Жертва обстоятельств

Перед разговором с лордом и леди Эшер инспектор Тейлор глубоко вздохнул в который раз за день. Точно так же, как любовные треугольники, праздношатающихся зевак и детей он не любил капризных аристократок. Леди Эшер же оказалась белокурой обладательницей нежного имени Эрнестина и весьма нервической особой, из тех, которых с детства учили мило улыбаться, музицировать, танцевать, театрально падать в обморок и наслаждаться собственным величием, насколько бы незначительным оно ни было. Словом, леди Эшер сочетала в себе всё то, что до дрожи не любил Алан Тейлор. Несмотря на то, что и она сама, и её родители были уроженцами северных графств, Эрнестина была воспитана в манере высшего лондонского высокомерного общества, что совершенно не добавляло ей очарования в глазах тех обывателей, расположение которых старательно завоевывал её супруг. Леди Эшер была младше своего мужа всего лишь на несколько лет: ей было тридцать и замужем она была вот уже восемь лет. Наследника у рода Эшер за эти восемь лет так и не появилось, но, кажется, ни лорд, ни леди не переживали по этому поводу, хотя, согласно природе, было самое время задуматься об этой стороне вопроса. В связи с этим многочисленные сплетники предполагали, что тихая семейная жизнь Джералда Дэниела Феверела и его жены вовсе не так уж хороша, как они пытаются показать. Леди Эшер, разумеется, отвергала эти слухи с очаровательной улыбкой, говоря, что они с мужем живут в полнейших любви и согласии. Лорд Эшер не обращал внимания ни на какие слухи, видимо, уже привыкнув и смирившись, что о нём здесь всегда будут говорить. Когда лорд Эшер, вместе с мистером Ливингстоном в весьма обходительных выражениях попросили леди Эшер дать показания, она, совершенно неподобающим образом, разразилась рыданиями, сказав, что у неё болит голова, что все это ужасно, что если так пойдет дальше, все они будут прирезаны в собственных кроватях и что она не будет общаться с полицией. Глядя на всё это инспектор Тейлор уже готов был отказаться от идеи побеседовать с хозяйкой поместья, решив, что ничего важного он все равно не сможет от неё узнать, но лорду Эшеру и его дворецкому удалось совершить невозможное и более менее успокоить расчувствовавшуюся женщину. Покидая комнату, лорд Эшер предупредил о том, что он будет за дверью на случай того, если его жена решит упасть в обморок в лучших традициях королевского театра. Леди Эшер на эти слова лишь презрительно хмыкнула и устроилась на диване так, чтобы не встречаться взглядом с допрашивающим её детективом. Инспектор Тейлор не стал требовать от неё, чтобы она смотрела ему в глаза и сидела прямо, как он обыкновенно это делал, решив, что в данном случае это не столь обязательно. — Итак, леди Эшер, я задам несколько простых формальных вопросов, — как можно спокойнее произнес инспектор Тейлор, аккуратно раскладывая перед собой чистые листы бумаги и разглядывая кончик пера. — Я ещё раз повторяю, что это мой долг. — Спрашивайте, что хотите, инспектор, — леди Эшер всхлипнула и поднесла к глазам платочек. — Все это так ужасно! Этого не должно было происходить здесь! Что же теперь о нас будут говорить? О, это же все не может значить, что мы плохие хозяева и у нас опасно работать! У нас в Грей-Касл-Холле самые… — Вы знали погибшего лично? — спросил Тейлор, зная, что в подобных случаях лучше не отвлекаться на женские причитания. Леди Эшер кивнула, все ещё вытирая слезы. — Он работал в моем розарии. Там всегда такие чудесные розы. Я проводила там много времени. Иногда я разговаривала с ним о цветах. — Вы видели его вчера? — Да, — леди Эшер снова кивнула. — Он, как всегда, ухаживал за моими розами. Я привезла их из Италии, мы были там в свадебном путешествии, но они не приживаются в Йоркшире. Здесь слишком холодно. Только Джон мог ухаживать за ними так… — Вы не обратили внимания, быть может он был расстроен или обеспокоен? — прервал её инспектор, поняв, что леди Эшер может говорить о своих розах бесконечно долго. — Расстроен? — леди Эшер горько усмехнулась. — Что вы, инспектор, Джон никогда не бывал расстроен. По крайней мере, я никогда не видела его расстроенным, когда он работал в моем саду. Он всегда был очень приветлив и вежлив. Относился ко мне с должным почтением и уважением. Так, как подобает относиться к леди. — Давно он состоит садовником при вашем саде? — За моими розами он ухаживает с того момента, как я переехала сюда после замужества, — сказала леди Эшер и инспектор Тейлор подумал о том, что не сдержится и ударит эту женщину будь она хоть трижды леди, если она скажет ещё хоть слово о розах. — Значит, уже около восьми лет. — А каково ваше мнение о произошедшем? — спросил инспектор и тут же поспешил добавить, видя, что руки леди Эшер снова тянутся к платочку: — Кроме того, что всё это ужасно. — Мне кажется, что это несчастный случай, — пожала плечами леди, все же смахнув одинокую слезу с ресниц. — Джералд запрещал кому бы то ни было ходить на стену. — Мистер Ливингстон сегодня весьма уверенно ходил там. — Мистер Ливингстон в Грей-Касл-Холле может ходить там, где ему вздумается. — Он не нравится вам, — утвердительно произнес инспектор Тейлор, слегка усмехнувшись. — Мой муж слишком много ему позволяет, — раскрасневшееся лицо леди Эшер перекосилось от неприязни. Алан Тейлор мысленно усмехнулся, подумав о том, что если бы ведение хозяйства было доверено леди, как это было в некоторых других домах графства, не столь прославленных и богатых, то Грей-Касл-Холл уже давно бы пошел с молотка по кирпичу. Впрочем, он совершенно не понимал, что уязвляло леди Эшер, так как она, судя по всему, не претендовала на эту честь, предпочитая смотреть на розы, которые она называла своими, хотя они были выращены чужой заботливой рукой. Мистер Ливингстон был из тех дворецких, которых хотелось пожелать каждому дому, инспектор за сегодняшний день имел возможность уже не один раз убедиться в этом: Ралф помнил множество мелочей и цифр, связанных с хозяйством замка, знал почти все о каждом из огромного замкового штата и был, несомненно, безупречен в своем деле. Инспектор Тейлор знал, что значит запоминать и помнить невероятнейшее количество информации, поэтому сразу оценил в Ливингстоне это качество и был уверен, что и хозяева Грей-Касл-Холла ценят его. Значит, дело было в чем-то другом, что, Алан прекрасно понимал это, никто и ни за что не вынесет на всеобщее обозрение на серебряном подносе. На своей практике инспектор Тейлор не уже один раз убедился в том, что если тайна столь усердно оберегается, то она однозначно стоит того, чтобы её раскрыть и вытащить на свет. Леди Эшер, видимо, поняв по задумчивому лицу инспектора, в какое русло хлынули его рассуждения порывисто встала с дивана и приложив ко лбу тонкую руку драматическим и трагическим голосом объявила: — У меня ужасный приступ головной боли от ваших вопросов. С вашего позволения, мы продолжим в следующий раз, если вы захотите ещё что-то у меня спросить. Так как и тон её заявления и положения инспектора не оставляли ему выбора, Алану осталось лишь согласно кивнуть и тоже встать, чтобы учтиво распахнуть дверь и выпустить леди из комнаты, где происходила беседа. Лорд Эшер действительно дежурил возле двери, верный данному слову. Леди Эшер, впрочем, не удостоила его даже взглядом, ещё раз, не менее трагично, объявив о своем самочувствии, отправилась наверх, предварительно приказав не беспокоить её до следующего утра. — Ваша супруга, кажется, очень тяжело переживает случившееся, сэр, — с легкой улыбкой произнес инспектор Тейлор, пропуская в комнату лорда Эшера. Последний выглядел уже куда менее напряженно, чем утром, когда встречал на пороге своего дома прибывших полицейских. — Моя супруга все переживает очень тяжело. Она очень чувствительная натура. А произошедшее — это ужасное несчастье. Я уже написал письмо с соболезнованиями и попросил Ралфа отправить его родным погибшего. Для них это, несомненно, тоже будет большим потрясением, — вздохнул лорд Эшер и инспектор Тейлор сразу отметил в нем влияние Лондона. Доброта, безусловно, была одной из основных черт характера Джералда Дэниела Феверела, но парламентское кресло все же навело на неё свой лоск. — Что ж, спрашивайте, инспектор, — со вздохом произнес Джералд, присаживаясь в кресло и глядя на Тейлора. — Я постараюсь быть вам полезным настолько, насколько смогу, хотя вряд ли я поведаю вам что-то важное. — Вы знали Джона Уилсона лично? — спросил инспектор Тейлор, думая о том, что изучать лорда Эшера будет куда интереснее, чем его жену. Он прекрасно знал, что не бывает бывших политиков, тем более бывших членов парламента. — Конечно, — кивнул лорд Эшер и левый уголок его губ нервно дернулся. — Я знаю всех слуг в своем доме. Не так, как Ралф, конечно, но мне вполне достаточно, что я знаю, кто из них заслуживает больше доверия, кто меньше, у кого есть семьи и кому какое жалованье я плачу. Вы же наверняка знаете о моей программе и о том, что я пытаюсь реализовать её здесь, в замке, чтобы доказать, что мои теории не были голословны, поэтому у меня нет времени, чтобы вникать во все. Так что я не отрицаю того, что какая-нибудь деталь могла скрыться от меня. О мелочах вам лучше поговорить с Ливингстоном. — А что вы сами можете сказать о Джоне Уилсоне? — Он был исполнителен. Очень исполнителен. Всегда выполнял свою работу хорошо, всегда был аккуратен и очень вежлив, даже почтителен, — произнес лорд Эшер, задумчиво глядя вдаль. — Его наняли, кажется, девять лет назад. Сначала он был младшим садовником, но потом показал себя единственным, кто в этом доме был способен обращаться с розами, и моя жена забрала его в свой розарий. Я думаю, она могла бы сказать вам о нем куда больше. На последних словах он еле заметно усмехнулся, от чего уголок его губ снова дернулся, и поспешно добавил: — Она часами не уходила из сада, особенно, когда была хорошая погода. Я знаю, что Эрнестина не очень благосклонна к слугам, даже не заговаривает с ними лишний раз, но к человеку, который был способен выращивать здесь её необыкновенные розы, она должна была благоволить куда больше. — Как вы сами видели, леди Эшер была не в состоянии давать четкие показания, поэтому я решил, что вы будете полезнее, сэр, — инспектор Тейлор тоже усмехнулся, внимательно оглядывая лорда Эшера. Он, безусловно, разительно отличался от своей супруги. Разумеется, он ни на секунду не позволял забыть о том, что он лорд, но делал это не за счет постоянной демонстрации своего высокомерия. Его хотелось уважать и он умел вызывать уважение к себе с первых же минут разговора: та самая тренировка парламентом, о которой ни на минуту не забывал инспектор Тейлор. И ещё лорд Эшер был спокоен. Поразительно спокоен, учитывая ситуацию. Впрочем, одна деталь в поведении лорда Эшера не давала покоя инспектору Тейлору, а именно нервно подрагивавший уголок губ. Лорд Грей-Касл-Холла не производил впечатление человека нервнобольного, напротив, он казался выдержанным и рассудительным, как и полагалось уроженцу северных графств. Что означало это неконтролируемое движение тела, инспектор затруднялся сказать, но почти наверняка был уверен, что лорд Эшер скрывает какие-то известные ему мелкие детали. — Может быть, вы слышали что-нибудь о ссорах Джона Уилсона с другими слугами? — осторожно поинтересовался Тейлор, но Джералд Дэниел Феверел лишь покачал головой и ответил: — Насколько мне известно, покойный был очень спокойным и совершенно не злым человеком. Я полагаю, он предпочитал не участвовать в каких-либо конфликтах. По крайней мере, я ни разу не слышал, чтобы он вызывал какие-то нарекания, связанные с дисциплиной. И предвидя ваш следующий вопрос: нет, я не видел его вчера. Я не спускался в сад, а садовники редко заходят куда-то дальше кухни. Им, наверное, тяжело находится в доме. Инспектор Тейлор молча кивнул. — Как видите, я мало чем могу вам помочь, — с несколько извиняющейся улыбкой сказал лорд Эшер, слегка разводя руками, но у Алана Тейлора оставался один вопрос, который он очень хотел задать. — Я надеюсь, вы простите мне праздное любопытство, сэр, но я хотел бы задать вам один вопрос, — осторожно сказал он, подбирая слова со всей возможной тщательностью. — Пожалуйста, — лорд Эшер сделал разрешающий жест рукой. — Я постараюсь удовлетворить ваше любопытство. — Мне показалось, что леди Эшер не очень благожелательно относится к мистеру Ливингстону… — начал было инспектор Тейлор, но лорд Эшер внезапно рассмеялся. — Вам не показалось, инспектор. Она его почти ненавидит. — Если это не тайна, сэр, не могли бы назвать причину её ненависти? — ещё более осторожно спросил Алан, боясь спугнуть расположение лорда. — Отчего же, нет, это не тайна. Эрнестина… — лорд Эшер на мгновение запнулся, подбирая слова, и инспектор Тейлор отметил, что уверенный тон изменил ему впервые с начала разговора. — Понимаете ли, Эрнестина привыкла к тому, что ей сходит с рук её высокомерие. А Ралф… — лорд Эшер снова замолчал. — Он, вы, наверное, заметили это, инспектор, ведет себя и держится иначе, чем обычно ведут себя и держатся слуги. — Да, он производит впечатление человека образованного, — кивнул Тейлор, внимательно слушая лорда Эшера. — Потому что это так. Он образован. Мы выросли вместе и я могу сказать, что Ралф получил достойное образование. — И в этом причина ненависти леди Эшер к нему? — Причина ненависти Эрнестины в том, что Ралф не потакал её высокомерию, потому что не лишен его сам, — качнул головой лорд Эшер и с некоторой долей гордости за своего слугу добавил: — Ливингстоны ведь были шотландскими лордами когда-то. — Что ж, благодарю, сэр, — кивнул инспектор. — Я бы попросил вас и вашу супругу пока не покидать Грей-Касл-Холл. — Разумеется, я понимаю, — печально улыбнулся лорд Эшер и, поднявшись, направился к двери. — Прошу прощения, сэр, — внезапно окликнул его Алан, которому пришла в голову одна мысль, — но я хотел спросить: почему вы решили вызвать полицию? Вы же могли объявить, что произошел несчастный случай, никто бы не поставил под сомнения ваши слова. Лорд Эшер замер почти в дверях и оглянулся на инспектора. На лице его застыло выражение крайнего удивления. — Но ведь если это не несчастный случай, считалось бы, что я скрыл преступление и, тем самым, стал его соучастником, ведь так? — Разве ваша репутация… Губы лорда Эшера снова тронула легкая печальная улыбка. — Речь о жизни человека, — пожал плечами Джералд, — при чем здесь моя репутация? К тому же, лучшая репутация — это звание законопослушного человека.