Жертва обстоятельств

Инспектор Тейлор предпочитал собирать массу всевозможной информации, записывая каждую мелочь, которая бросалась ему в глаза, и анализировать всё это в тишине и спокойствии собственного кабинета за чашкой чая или кофе. Как правило, объем полученных сведений превосходил их качество, но Алан Тейлор с завидным упрямством продолжал записывать всё, что видел, так как прекрасно знал, что иногда даже самая незначительная деталь может указать верное направление. Но наибольшее значение инспектор придавал словам, паузам между ними и мимике, которая сопровождала всё это. Документирование этих проявлений человеческой натуры инспектору доставляло особенное удовольствие, которое не понимал ни один из его помощников, а инспектор О'Брайан и вовсе считал показателем глупости и неопытности. По мере допроса обитателей Грей-Касл-Холла стопка бумаги, исписанной мелким почерком, с бесчисленными заметками на полях, перед ним только росла. Для более подробного описания, если, вообще, можно было описать допрос более подробно, не хватало только зарисовок, но изобразительные искусства инспектору Тейлору не давались. Ответы, как, впрочем, и вопросы, были одинаковыми: никто ничего не видел, никто ничего не слышал, никто ничего не знал и все, как один, клялись, что никогда не могли подумать, что с таким добросердечным человеком, как покойный Джон Уилсон может случиться подобное несчастье. Все словно следовали простонародному суеверию, и говорили о покойном исключительно хорошие вещи. Даже Чарли, тот самый сын конюха, который и нашел тело несчастного садовника, не смог поведать ничего дельного и только ерзал на высоком для него стуле и воровато озирался по сторонам, видимо, первый раз зайдя куда-то дальше кухни. Таким образом, добрая половина дня была потрачена на то, чтобы опросить весь штат Грей-Касл-Холла, а в своем расследовании инспектор Тейлор не продвинулся ни на йоту. Слуги, на которых он, несмотря на собственные слова, возлагал большие надежды, словно бы разом оглохли, ослепли и отупели именно в день смерти Джона Уилсона. Кое-кто из старших слуг, правда, все же поведал о том, что молодой садовник отличался склонностью к меланхолии и необдуманным поступкам, а охочие до всевозможных сплетен горничные, отчасти из зависти, отчасти просто потому что желали произвести впечатление на инспектора, рассказали о том, что Джон Уилсон питал склонность к одной из них, а именно к мисс Джейн Уотсон. Этот факт впервые натолкнул инспектора Тейлора на мысли о том, что произошедшее не является ни убийством, ни несчастным случаем, а представляет из себя самое обыкновенное самоубийство из-за разбитого сердца. В который раз проклиная ни на что, кроме самоубийства, не способных и безнадежных романтиков, инспектор выглянул из дверей малой гостиной, которую лорд Эшер любезно предоставил для допроса вместе с запасом бумаги и чернил, и подозвал к себе мистера Ливингстона, добровольно стоявшего на страже. — Меня интересует мисс Джейн Уотсон, — почти шепотом произнес Тейлор, краем глаза косясь на нескольких слуг, которые ожидали своей очереди и с интересом разглядывали его. — Джейн Уотсон? — переспросил мистер Ливингстон и удивленно приподнял брови. — Вот уж не думал, что вас заинтересует эта девушка. Из всех горничных замка она, наверное, единственная, кто ни разу не получал от меня нареканий. — Вам известно о том, что Джон Уилсон оказывал ей некоторое внимание? — осведомился Алан, решив сразу перейти в наступление. Ралф нахмурился, словно припоминая что-то, но затем покачал головой и ответил: — Нет. Но это, впрочем, не удивительно, инспектор. Я, ведь, уже говорил вам, что я против проявления подобных вещей здесь и все, кто работает в замке, прекрасно знают об этом. Если бы этим двоим и пришло в голову завести какие-либо романтические отношения, то я был бы последним человеком в Грей-Касл-Холле, который узнал бы об этом. Честно сказать, я даже никогда не видел их вместе, поэтому я даже не могу предположить... — Понятно, — нетерпеливо прервал его неторопливую речь инспектор, поняв, что честного ответа от Ливингстона он сейчас не добьется, — но меня в данный момент интересует сама мисс Уотсон, а не ваши соображения на счет её отношений с покойным. Найдите её как можно скорее. Я бы даже сказал, срочно. — Искать не придется, — понимающе улыбнулся Ливингстон и, повернувшись в сторону ниши между окон, в которой одиноко сжалась девушка, нервно теребившая белоснежный передник, коротко кивнул. — Джейн, подойди сюда. Инспектор Тейлор желает поговорить с тобой. Мисс Уотсон, вздрогнув так, словно прямо над её ухом раздался залп целой артиллеристской батареи, испуганно затрясла головой, но все же подошла, прижимая к груди тонкие руки. — Инспектор, я не знаю, что вам сказали про меня, но я ни в чем не виновата, — прошептала она, переводя затравленный полный мольбы о помощи взгляд с дворецкого на инспектора и обратно. — Видит бог, я не хотела, чтобы все вышло так… — Джейн, — резко прервал её Ливингстон, казалось, замечая, как Алан тяжело вздохнул и устало закатил глаза, а Джейн прикусывает губы, готовая вот-вот разразиться слезами, — будь добра, избавь инспектора от причитаний и рыданий, и постарайся ответить на его вопросы четко и без лишних отступлений. Мисс Уотсон покачнулась так, словно Ралф только что ударил её по лицу, а не попросил, пусть и резко, быть немного сдержаннее, но все же сумела удержать рвавшиеся наружу слезы. Однако обреченность из её взгляда никуда не пропала и, казалось, проявилась еще явственнее. — Вы же не считаете меня виновной? — прошептала она, останавливая взгляд на дворецком, словно бы он был единственным, у кого можно было искать защиты от обвинения, которое ей пока никто не выдвигал. За Ливингстона, уже готового сказать очередную пространно-вежливую фразу, ответил инспектор Тейлор, которому хотелось как можно скорее закончить эту драму, которую он был вынужден переживать уже второй раз в течение одного дня: — В том, что вы не смогли или не захотели ответить на чувства мистера Уилсона, вы уж точно не виноваты. А я лишь хочу задать вам несколько вопросов. Проходите, пожалуйста. Говоря последние слова, он сделал широкий жест, приглашая мисс Уотсон пройти в гостиную для дачи показаний. Джейн отчего-то колебалась и продолжала умоляюще смотреть на Ливингстона, который оставался таким же холодным, как ветры обдувавшие этим днем Грей-Касл-Холл, и неприступным, как сами замковые стены, поэтому Алан был вынужден взять горничную под локоть и легонько подтолкнуть в сторону дверей, попутно подумав о том, что о взаимоотношениях мистера Уилсона и мисс Уотсон Ливингсон знает куда больше. Джейн, вынужденная все же проследовать в гостиную под конвоем инспектора Тейлора, сделала это с таким видом словно и в правду уже шла на эшафот. — Прошу вас, мисс Уотсон, — как можно спокойнее начал инспектор Тейлор, указывая Джейн на стул и закрывая за собой дверь. Вторую истерическую вспышку он вряд ли смог бы пережить, поэтому сейчас стоило употребить все свое обаяние, которого у инспектора было не очень много, чтобы убедить несчастную горничную, что ей ничего не угрожает. — Прежде всего, я хочу сказать, что не собираюсь ни в чем обвинять вас, не выслушав. Моя цель — понять, действительно ли здесь имеет место преступление, или же все произошедшее лишь несчастный случай. — Я не могла знать, что все обернется так ужасно! — воскликнула Джейн, подаваясь вперед всем телом и глядя на Алана снизу вверх полными слез и отчаянья глазами. Инспектор Тейлор кивнул, мысленно говоря, что конструктивного разговора с этой девицей не получится, как бы он не пытался и какие бы усилия не прилагал. Констебль Ричасрдс, куда более обаятельный и, что самое главное, человечный, без труда смог бы успокоить чрезмерно разнервничавшуюся горничную, но Ричардса инспектор сам оставил на месте преступления. — Разумеется, мисс Уотсон, — устало кивнул инспектор Тейлор, зная, что лучший способ отвлечь женщину от собственных слез — это не давать ей сосредотачиваться на мыслях их вызывающих переживаниях. — Скажите мне, вы знали, что Джон Уилсон испытывал к вам некоторый интерес? Джейн Уотсон мотнула головой, несколько резко, как будто торопилась ответить, но, тем не менее, не сказала ни слова. — Я не принимала его ухаживания всерьез, — тихо и на удивление без эмоционально произнесла она. — Я считала, что это всего лишь невинная шутка. Я не знала, что он увлечен мной настолько, чтобы броситься с замковой стены. — То есть, вы считаете, что это самоубийство? — инспектор Тейлор пристально смотрел на горничную, не отрывая от неё пронзительного, цепкого взгляда. Эта внезапная перемена, произошедшая в женщине, которая за мгновение до этого едва ли не билась в отчаянии и истерике, настораживала. — А что же ещё? — осторожно, с некоторым подозрением спросила Джейн и в её глазах снова мелькнул ужас. — Вы считаете, что его кто-то убил? — Я выполняю свой долг, мисс Уотсон, — уклончиво ответил инспектор Тейлор и тут же, чтобы отвлечь горничную от мыслей, которые, судя по глазам, все больше и больше округлявшимся от ужаса, уже заполнили какие-то чудовищные подозрения, спросил: — Если предположить, что это все же убийство, на кого бы вы указали в первую очередь, как на убийцу? — Ни на кого, — быстро и уверенно ответила Джейн, но Алан готов был поставить тысячу фунтов на то, что она лжет. — У Джона не было врагов. Его все любили и любой человек в Грей-Касл-Холле скажет вам тоже самое. Историями о невинных агнцах, которые никому и никогда в этой жизни не желали зла, не имели врагов, а только лишь восторженных поклонников, и помогали ближнему своему при каждом подходящем и неподходящем для этого случае, инспектор Тейлор был сыт по горло. Такие люди если и могли где-то существовать, то только в рыцарских романах, но никак не на просторах Северного Йоркшира в развращенный девятнадцатый век. — Быть может, кто-то мог приревновать вас к нему? Эти слова заставили мисс Уотсон вновь поменяться в лице, неестественно выпрямиться и отчаянно затрясти головой. — Нет, что вы? У меня нет никаких поклонников. Мистер Ливингстон запрещает... Если бы у инспектора Тейлора имелась в кармане еще одна тысяча фунтов, он бы не раздумывая сделал бы еще ставку на то, что сейчас она снова лжет и другие поклонники у скоромной горничной, несомненно, есть и, инспектор Тейлор был уверен в себе, со временем все они будут вытащены на поверхность. Если и было в работе полицейского инспектора что-то, что продолжало удивлять Алана спустя годы службы, так это то, с какой почти яростной ревностностью люди пытались сохранять свои секреты, которые потом, найденные в темных углах и извлеченные на свет божий не в приватной частной беседе, а прилюдно, наносили непоправимый вред не только репутации своего хранителя, но и порой людям от него весьма далеким на первый взгляд. — Зачем вы лжете, мисс Уотсон? — совершенно спокойно, не отрывая от лица горничной пристального и, как и голос, холодно спокойного взгляда, спросил Алан. Джейн внезапно побледнела, затем резко залилась краской до самых корней волос и, оглядев всю гостиную, опустила голову, стараясь не смотреть на инспектора, который не отрывал от неё глаз. — Так зачем вы лжете, мисс Уотсон? — инспектор Тейлор повторил свой вопрос жестче и настойчивее. — Мистера Ливингстона здесь нет и вы можете быть уверены, что я не передам ему ни одного слова из нашего разговора. Но Джейн лишь отчаянно затрясла головой и горячо зашептала, ломая пальцы и даже не пытаясь сдерживать слезы: — Я не могу вам ничего рассказать! Просите, требуйте, приказывайте, но я ничего больше не расскажу! Алан откинулся на спинку кресла и, опустив голову на руку, внимательно посмотрел на горничную, сжавшуюся в комок от необъяснимого страха перед мистером Ливингстоном. Благоговение перед дворецким было и у других слуг, Ливингстон и в самом деле был по общему признанию негласным хозяином Грей-Касл-Холла, но у Джейн Уотсон это благоговение переходило в почти панический ужас, что выглядело странно учитывая замечание Ливингстона о том, что Джейн была единственной, кто не получал от него замечаний. — Я не могу вам ничего сказать, — все тем же шепотом произнесла Джейн и на этот раз ум инспектора зацепился за то, что уже второй раз горничная употребила именно словосочетание "не могу" так, словно бы кто-то запретил ей что-либо рассказывать. Мгновенно вспомнилась излишняя резкость Ливингстона и загнанный взгляд горничной, цеплявшийся за него в поисках помощи. Определенно было нечто такое, о чем дворецкий запретил говорить, возможно, даже под страхом расчета, и о чем чуть лучше других слуг была осведомлена Джейн Уотсон. И информация, судя по всему, была такого рода, что инспектор Тейлор тут же бы бросился за разъяснениями к мистеру Ливингстону. Стоило ли говорить о том, что теперь это, чем бы оно ни было, представляло для инспектора Тейлора особенный интерес?