Жертва обстоятельств

Когда констебль Ричардс, проведший все это время за наиподробнейшим описанием места преступления и его близлежащих окрестностей, а так же за спорами с полицейскими, которые приехали забрать тело, наконец-то направился обратно к Грей-Касл-Холлу, уже вечерело. Пронизывающий ветер, наконец, стих, уступая место прохладе и свежести, которые были даже приятными, облака немного разошлись, приоткрывая слегка розовеющее небо. Раздававшиеся в вышине крики чаек и их острые, реющие силуэты, напоминали о близости моря. Погоду можно было назвать чудесной, а, с учетом всех местных особенностей, просто великолепной. Инспектор Тейлор, державший в руках целую пачку разрозненных, перевязанных бечевкой и исписанных мелким почерком, листов уже ждал его у парадных дверей Грей-Касл-Холла, беззаботно и умиротворенно любуясь на предвечернее небо. — Я уже хотел идти за вами, Кармел, — произнес он, когда помощник подошел к нему. — Боялся, что вы с непривычки сильно увлеклись работой. Слышать подобное заявление от человека, который старательно записывал каждую мало-мальски заметную деталь, было странно, но Кармел предпочел не озвучивать эту свою мысль. — Мне осталось только оформить отчет, — ответил он, слегка дотрагиваясь до внутреннего кармана плаща, в котором лежал блокнот, и, указав глазами на перевязанные листы в руках начальника, спросил, — Это?.. — Совершенно верно, Кармел, показания, — кивнул Тейлор, медленно направляясь по подъездной аллее и продолжая любоваться небом. — И, должен заметить, я был совершенно прав: никто не сказал ничего нового. Кроме, пожалуй, одной маленькой детали, которую мне удалось узнать. И детали, надо сказать, в нашем деле не маловажной. — Какой же? — У покойного Джона Уилсона была возлюбленная. Джейн Уотсон, одна из местных горничных, — на этих словах лицо инспектора Тейлора непроизвольно дернулось, и констебль Ричардс невольно улыбнулся: о том, как его начальник не любил дела любовные, он был прекрасно осведомлен. — Угадаете, Кармел, что она сказала, когда я спросил её о том, каковы были её отношения с покойным? — Сказала, что не придавала значения его ухаживаниям? — пожал плечами Кармел. — Именно, — улыбнулся Тейлор. — Считала их невинной шуткой. Потрясающие выражение, не правда ли? — В таком случае... — констебль Ричардс на мгновение запнулся, но потом всё же высказал свое предположение, — Эта смерть вполне может быть самоубийством на почве разбитого сердца или ещё чего-нибудь в этом духе. Инспектор Тейлор перевел взгляд с вечернего неба на посыпанную гравием дорогу под своими ногами и негромко проговорил: — Эта версия имеет право на существование, Кармел. И пока она, учитывая все то, что мне удалось узнать о личности Джона Уилсона, кажется наиболее правдоподобной. Мне нужно изучить всё собранное вами, чтобы быть уверенным. — Вы сомневаетесь? — приподнял брови констебль. — Кармел, — инспектор Тейлор неожиданно улыбнулся, поворачивая голову к помощнику, — вся наша работа это сплошное сомнение. Мы должны сомневаться в каждой мелочи, в каждом слове и в каждом взгляде. Даже в собственной объективности мы должны сомневаться и, я считаю, в первую очередь. — Тогда как же вы предлагаете вести расследования, если даже наша объективность должна подвергаться сомнениям? — Не так, как нам удобно, констебль, — тон инспектора Тейлора мгновенно приобрел наставнические нотки. — Мы не должны подстраивать версии под наше видение преступления, как мы делали это сегодняшним утром. Вы были убеждены в том, что смерть Джона Уилсона — это несчастный случай, я — что это убийство, преднамеренное или нет, это вопрос вторичный. В итоге мы оба можем оказаться не правы, и смерть Джона Уилсона будет не чем иным, как его, вполне удачной, попыткой свести счеты с жизнью. — Но если это все же убийство? Или несчастный случай? — Кармел остановился возле экипажа, который должен был отвезти их обратно в участок. — Чтобы добиться от своих суждений объективности, Кармел, нужно опираться на факты и только на них, — Тейлор серьёзно взглянул на своего помощника. — В своей работе вы должны опираться только на неоспоримые факты, которые нельзя трактовать двумя разными способами, и логику. Больше ни на что, Кармел, запомните это. — Поэтому вы записываете всё, что видите? — Отчасти, — задумчиво кивнул инспектор. — Любая мелочь может стать со временем тем самым неоспоримым фактом, который будет необходим вам для того, чтобы фрагменты сложились в цельную картину преступления. И если вначале вы не придали значения этой мелочи и потом забыли о ней, картину будет составить сложнее. — Но ведь не невозможно, — упрямо тряхнул головой констебль. — Разумеется. Можно не заметить очевиднейшую улику и в итоге все равно раскрыть дело, — улыбнулся инспектор Тейлор. — Но не так быстро и не так легко, Кармел. А в нашей работе подчас именно скорость, с которой мы можем придти к верному решению, играет главную роль. Именно поэтому я ценю наблюдательность превыше всего. — И как вы предлагаете отличать факт, который можно трактовать несколькими способами, от факта однозначного? — поинтересовался Ричардс. — Ни один факт с самого начала неоднозначен. Они становятся таковыми только при их сопоставлении. — Я непременно это запомню, инспектор, — кивнул Кармел, который совершенно перестал улавливать логику рассуждений инспектора и теперь сомневался, что она вообще была там, когда тот начал говорить. Иногда ему и вовсе казалось, что к своеобразности Алана Тейлора невозможно привыкнуть, так как он постоянно открывал все новые и новые грани своей личности. И констебля Ричардса это поражало даже несмотря на то, что он был прекрасно осведомлен о неординарности своего начальника. — В любом случае, Кармел, сегодня я должен вас поздравить, — внезапно улыбнулся инспектор и похлопал своего помощника по плечу, — с вашим первым полноценным делом. Можете считать, что в нашем с вами служебном тандеме я негласно повысил вас до своего помощника. — Честно сказать, я не знаю, стоит ли мне этому радоваться. Ваши помощники имеют свойство быстро умирать, — слегка поморщился Кармел, хотя в глубине души был, разумеется, рад, что инспектор Тейлор наконец-то оценил его таланты по достоинству. Алан не был человеком щедрым на похвалы, об этом говорили все в Йоркширском отделении, и потому слышать от него подобные заявления о признании чьего-либо достоинства было, по меньшей мере, непривычно. По своему, несколько самозабвенному, обыкновению Тейлор признавал только собственную гениальность и некоторую долю ума за своим вечным соперником, инспектором О'Брайаном. — Можете считать, что место вашей нынешней службы проклято, — коротко рассмеялся инспектор, — но я надеюсь, что вы задержитесь на нём дольше остальных. Вы мне нравитесь, Кармел, у вас есть собственная голова, и вы умеете ею пользоваться. Вашим предшественникам этого ужасно недоставало.