Жертва обстоятельств

Эксцентричность, видимо, проникала под кожу любого, кто проживал в Грей-Касл-Холле и, хотя инспектор Тейлор был не вправе обвинять кого-либо в этом грехе, так как сам имел определенное количество странностей, людей эксцентричных он не любил. Те, кто знал Алана Тейлора более менее хорошо, могли бы с уверенностью сказать, что в этом мире не было вещи, явления или существа, к которым он относился бы с симпатией. Сам инспектор считал, что отсутствие симпатий к чему-либо делает его беспристрастным, Ричардс же полагал, что ненависть к любым проявлениям человеческой натуры не дает быть объективным точно так же, как и чрезмерная восторженность. Но спорить с начальником по поводу его взглядов на жизнь констебль не собирался, так как инспектор Тейлор предсказуемо одержал бы верх в этом споре и остался бы при своих взглядах на мир. — Я инспектор Алан Тейлор из Йоркширского отделения полиции, а это мой помощник, констебль Кармел Ричардс и мы... — начал, было, Алан, но старик поднял вверх руку, прося его замолчать и тяжело вздохнул. — Взгляните, какие розы, — проговорил он, не открывая, однако, глаз. — Леди Эрнестина очень гордится ими и называет своими, хотя только лишь любуется на них. Что думают об этом сами розы ей безразлично. — Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, — как можно более терпеливо продолжил Алан, стараясь не думать о том, что его совершенно бесцеремонным образом перебили на полуслове. В конце концов, это была почти отличительная черта людей пожилых. — Я знаю. Вы здесь из-за того, что произошло с Джоном Уилсоном. Хороший был садовник. Пожалуй, даже лучший во всем Йоркшире. Очень любил мисс Джейн и цветы. Это и привело его к гибели. Голос у него был не скрипучий, как у большинства стариков, а на удивление бодрый и звонкий, как будто под талантливо сделанной маской старика на самом деле прятался молодой мужчина. — Любовь к цветам? Или к мисс Уотсон? — с некоторой насмешкой поинтересовался инспектор Тейлор, продолжая внимательно изучать собеседника, но старик, казалось, не заметил иронии и, открыв глаза, направил не менее внимательный взгляд на Алана. — А это вы решите сами, господин инспектор. Лично я считаю, что и то, и другое. Алан Тейлор не любил, когда с ним говорили загадками. Точно так же, как ненавидел праздношатающихся зевак, капризных аристократок, любовные треугольники, детей, так некстати оказывающихся на месте преступления и многое другое. Ему нужны были факты, загадок в этом деле ему хватало и без старика-еврея. Эти мысли настолько ясно отразились на его лице, что старик Шакуил усмехнулся, так, как обычно усмехаются старики, разговаривая с нетерпеливыми детьми. — Терпение, господин инспектор, терпение. У вас есть вопросы, а у меня есть ответы. Вы, конечно же, найдете их сами, но с моей помощью сделаете это быстрее. — Тогда ответьте нам на вопрос, на который никто не может дать нам вразумительного ответа: были ли враги у Джона Уилсона? — Да, — кивнул старик, продолжая испытующе смотреть на инспектора. — Враг у Джона Уилсона был один: он сам. Остальные его любили, хотя, возможно, и слишком сильно. Но зла ему никто не желал. По крайней мере, не думал, что желает. Любовь творит не меньше зла, чем ненависть, с той разницей, что не ведает, что творит зло. Алан закатил глаза, но все же удержался, и с его губ не сорвалось ни слова, ни даже вздоха. Кармел, поначалу настроенный скептически, теперь весь обратился в слух, уверенный, что старик-еврей непременно сообщит им что-то важное, пусть и не самым очевидным способом. Обладавший более гибким воображением, нежели Алан Тейлор, он любил искать скрытый между строк и слов смысл. — А кроме него самого? Те, кто, как вы выразились, не думали, что желают ему зла? — осторожно поинтересовался констебль Ричардс, осторожно присаживаясь на скамью рядом с евреем. Скамья оказалась куда более удобной, чем выглядела, и Кармел подумал о том, что, пожалуй, можно было бы просидеть здесь весь день, особенно, если учесть, что пронизывающий ветер сюда не проникал. — Я расскажу вам притчу, — внезапно произнес старик Шакуил, оживляясь. Лицо инспектора Тейлора приобрело неопределенное выражение, которое не сулило рассказчику ничего хорошего, а Кармел в свою очередь попытался изобразить на своем как можно более искренний интерес, хотя мало пока понимал, как притча может помочь в их деле. — Давно это было. Не было еще ни Адама, ни Евы, — начал старик, не дожидаясь одобрения, и инспектор Тейлор едва удержался от того, чтобы прервать его и заставить отвечать на вопросы по существу. — И правил Бог всякими птицами и зверьми. И из всего их многообразия любил Он черепаху более других. И восхищалась пантера бегом черепашьим, в миг большие расстояния покрывавшим. И восхищалась лань грацией черепашьей. И восхищался гиппопотам талией черепашьей. И восхищался крокодил кожей бархатной, черепашьей. Каждая зверушка находила в черепахе то, чего не было у самой, и восхищалась этой чертой черепашьей. И вспыхнула в Боге ревность. Надел на черепаху панцирь, чтоб не бегала далёко, да под рукой была. Тяжел был панцирь, не тот стал бег черепаший. Неудобен был панцирь, исчезла грация черепашья. Пустотел был панцирь, растеклась по нему талия черепашья. Груб был панцирь, истер кожу в мозоль сплошной. Никто больше не восторгался черепахой, ревности Бога бояться стали. Иногда черепаха выходит из панциря. Раны незаживающие зализать, да поплакать о жизни прошлой. Несколько мгновений стаяла тишина, не нарушаемая ничем, кроме легкого шелеста листьев розовых кустов. Инспектор Тейлор и констебль Ричардс несколько недоуменно переглянулись и пожали плечами: связи между смертью Джона Уилсона и рассказанной притчей не прослеживалось. — Прекрасно, — негромко произнес, наконец, инспектор Тейлор. — Я хотел бы задать вам еще несколько вопросов, но... — Задавайте, — по-королевски благосклонно кивнул старик Шакуил, чем вызвал у несколько опешившего Алана еще большее раздражение, а у констебля Ричардса тихий смех. Не часто инспектора Тейлора можно было застать в таком унизительном для него положении, разве что только тогда, когда он сходился в словесных баталиях с острым на язык инспектором О’Брайаном. Но инспектор Тейлор не был бы собой, если бы растерялся настолько, что не смог бы взять себя в руки: такое сложно было представить даже обладавшему хорошим воображением Кармелу Ричардсу. — Что вы можете сказать о других обитателях замка? — О каждом своё, — улыбнулся старик, которого, видимо, забавляло вводить в заблуждение инспектора полиции и его помощника. — Здесь о каждом есть, что сказать, но плохое о немногих. Инспектор Тейлор прищурился и, немного помолчав, спросил: — А что вы можете сказать о Ралфе Ливингстоне? — Если бы Грей-Касл-Холл был раем, Ралф Ливингстон был бы в нем богом. Но нужно не забывать о том, что рай одного ад для другого, а ваш бог непременно будет чьим-то дьяволом. — Вы хотите сказать, что для Джона Уилсона мистер Ливингстон был дьяволом? — тихо спросил Кармел. — Есть злые боги и добрые демоны, об этом тоже важно помнить, — назидательно изрек старик Шакуил и констебль Ричардс снова ощутил себя ребенком, которому только что рассказали поучительную историю, а он не понял её смысла. Инспектор Тейлор, видимо, испытывал похожие чувства, так как, скрестив на груди руки и придав своему лицу крайне неприветливое выражение, произнес: — Будьте добры отвечать на мои вопросы по существу, так как в отчете перед начальником отделения я не смогу выдвигать обвинения, основываясь на рассказанной вами притче. Старик тяжело вздохнул, делая вид, что крайне расстроен этим замечанием, и, прищурив один глаз, взглянул на инспектора Тейлора. — Мои ответы всегда касаются лишь сути. — Я бы не согласился с вами, но у меня и без того мало времени, а мне еще предстоит разгадывать вашу притчу, — усмехнулся Алан, слегка склоняя голову. — Что скажете о возлюбленной мистера Уилсона, Джейн Уотсон? — Хорошая девушка, — задумчиво покачал головой старик Шакуил. — Но знаете ли вы, инспектор, какова судьба всех хороших девушек? — Выйти замуж за добропорядочного и обеспеченного мужчину и воспитывать около полудюжины детей? — вопросом на вопрос ответил инспектор Тейлор, потому как мало представлял, какова же все таки судьба хороших девушек. — Полюбить мужчину, который являет собой ангела. К несчастью хороших девушек, Люцифер тоже был ангелом. Кармел не знал насколько Алан Тейлор хорош в теологии и насколько он верит в Бога и дьявола, и верит ли вообще во что-то, кроме самого себя, но отчего-то ему казалось, что инспектору это множество религиозных отсылок не по душе. И не по душе именно потому, что их нужно будет осмыслить и разгадать. — Вы ведь думали о том, что привело Джона Уилсона на стену? — внезапно спросил старик Шакуил, глядя на инспектора Тейлора с хитрым прищуром, с каким кошка обычно смотрит на свою добычу, которой уже никуда не деться из её когтей, но которая этого ещё не осознает. — Договоренность? — неуверенно, полу утвердительно произнес Кармел, прежде чем Алан успел метнуть на него грозный, требующий замолчать, взгляд. Не хватало еще того, чтобы его помощник рассказывал о деталях дела, которые были информацией строго конфиденциальной, первому встречному старику-еврею весьма сомнительной порядочности. В ненависти к евреям инспектора Тейлора, как ни странно, упрекнуть было нельзя, но осторожность, особенно, когда приходится иметь дело с убийством, никто не отменял. Старик усмехнулся, переводя прищуренный взгляд на Ричардса. — Всегда ли договоренности выполняются? — и, подняв вверх указательный палец, добавил: — Поразмыслите над этим. Так же, как и над тем, что Бог, лишивший черепаху достоинств, не думал о том, что делает плохо черепахе. Он думал о том, что делает хорошо себе. Запреты Бога редко касаются его самого. — Непременно. Благодарим вас за помощь, — кивнул инспектор Тейлор и, развернувшись, резко бросил через плечо: — Пойдемте, Кармел. — Вы нам очень помогли, — негромко проговорил Ричардс, не без сожаления поднимаясь со скамьи и направляясь вслед за своим начальником. Старик-еврей ему понравился. Его таинственные полунамеки добавляли делу налет романтичности, которой в работе Йоркширского отделения полиции было ничтожно мало. А вот инспектор Тейлор мысленно сетовал на самого себя, переоценившего возможную ценность внезапно появившегося свидетеля. Признать свою ошибку вслух ему не позволяла профессиональная гордость. Ралф Ливингстон ждал инспектора Тейлора и констебля Ричардса у входа в розарий леди Эшер. — Надеюсь, вы узнали то, что хотели узнать? — поинтересовался он с ухмылкой, которая и инспектору и его помощнику показалась несколько злорадной, пропуская обоих посетителей вперед. — Более чем, — ответил Алан, возвращая дворецкому Грей-Касл-Холла улыбку. — Беседа вышла на редкость содержательной. — В самом деле? Неужто вам даже не рассказали притчу? — Рассказали и весьма интересную, — инспектор Тейлор продолжал улыбаться и Кармел подумал о том, что давно не видел, чтобы его начальник так нарочито подчеркивал собственные спокойствие и беспечность. — Кармелу она понравилась. Кармел поспешил кивнуть, подтверждая слова инспектора. — Что ж, надеюсь хоть вам болтовня этого старика поможет, — Ралф склонил голову и улыбнулся, искоса глядя на обоих полицейских, но в его голосе не было ни мягкости, ни даже деланной веселости, только холод и странная жесткость. Старика-еврея дворецкий явно не любил. — Кстати говоря, — инспектор остановился и в упор взглянул на Ралф, — вы, как человек знающий об этом месте все, конечно же знаете, откуда и при каких обстоятельствах он появился в замке. Мистер Ливингстон ответил не сразу. — Отец лорда Эшера питал слабость к подобного рода людям, — наконец заговорил он. — Он был прекрасным человеком, но, к сожалению, не умел отличать зерна от плевел: ему казалось, что если человек выглядит и ведёт себя не так, как другие, то и в самом деле таков. А что касается старика Шакуила… Он живёт здесь столько, сколько я себя помню и ровно столько же он стар. Покойный лорд Эшер любил беседовать с ним, а после его смерти никто, к сожалению, не посмел указать ему на дверь. — Даже вы? — приподнял бровь инспектор Тейлор. — Да, я тоже, господин инспектор, — спокойно кивнул Ралф и на мгновение его взгляд остановился на чем-то за спиной инспектора, а выражение лица стало ещё более холодным и ещё более напоминающим маску. Перехватив этот взгляд, Алан Тейлор обернулся и заметил замершую со сцепленнымина животе руками и выражением крайней нерешительности на лице Джейн Уотсон. Увидев, что инспектор и его помощник заметили её появление, она присела в неловком поклоне и обеспокоены, полными страдания и боли глазами, посмотрела на мистера Ливингстона. — Что ж, не будем вас более задерживать, мистер Ливингстон, тем более, что вас, кажется, зовёт ваш долг управляющего, — улыбнулся инспектор Тейлор и, поклонившись, коснулся пальцами полей шляпы. — До встречи. Мистер Ливингстон улыбнулся, склонив голову и, проводив инспектора и его помощника взглядом, резко развернулся, в несколько шагов переодолевая расстояние, разделяющее его и Джейн Уотсон, и, не очень мягко взяв её под локоть, поспешил скрыться за одним из выступив стен. — Вот как обращаются с горничными, к которым никогда не возникает никаких нареканий, — без единой эмоции заметил Алан Тейлор, но Кармел, к своему стыду, не мог понять что его начальник желал сказать этим: то, что все в этом замке лгут или просто констатировал факт вопиющей не справедливости. Вернувшись в отделение, Алан Тейлор с крайне гордым видом проследовал в свой кабинет и вновь застыл посреди разложенных на полу и всех прочих поверхностях бумаг. Ричардс в нерешительности остановился на пороге, не зная, что ему следует сейчас сделать: во время размышлений инспектор Тейлор мало нуждался в компании и еще меньше в умозаключениях и предположениях своего помощника. Инспектор Тейлор, погруженный в свои мысли, внезапно резко вздрогнул и, обернувшись, окинул невидящим взглядом все еще переминавшегося с ноги на ногу Кармела. — Идите домой, Кармел, и отдохните, — наконец произнес он, подходя к своему столу и присаживаясь на его край. — Завтра утром вы мне понадобитесь для более чем пристрастного допроса. Кого нужно будет допрашивать и насколько пристрастно, инспектор не счел нужным уточнить, тут же снова погружаясь в размышления, поэтому Кармел осторожно поинтересовался: — Кого нужно будет допрашивать? — Об этом я сообщу вам завтра утром, когда сопоставлю все факты, — нетерпеливо махнул рукой инспектор Тейлор. — Идите, Кармел, вы свободны до завтрашнего утра.