Жертва обстоятельств

Погода заметно улучшилась и теперь светило солнце, и констебль Ричардс наконец-то чувствовал себя более менее хорошо на обычно продуваемой всеми ветрами подъездной аллее Грей-Касл-Холла. Возможно, он бы даже порадовался этому, но мозг отчаянно пытался справиться с тем, что сегодня ему пришлось узнать и поэтому до осознания происходящего вокруг Кармелу не было никакого дела. Разумеется, Кармел знал, что работа в полиции предполагает раскрытие разного рода тайн, но предположить, что однажды он столкнется с тем, что старательно скрывали за серыми невзрачными серыми стенами Грей-Касл-Холла его обитатели, не мог. Подумать только: хозяин дома предпочитает мужчин и в частности своего дворецкого, его супруга имела в любовниках садовника, ухаживавшего за ее розами, а дворецкий свободное от службы и общества своего хозяина время проводил с горничной, в которую был влюблен этот самый садовник. Констебль Ричардс начинал понимать, почему инспектор Тейлор так не любил, когда в деле были замешаны чувства: там где были чувства не было места логике, на которую всегда полагался Алан. — В этом доме происходит черт знает что, Кармел, — совершенно спокойно произнес инспектор Тейлор тем тоном, которым люди обычно обсуждают превратности погоды. — Нужно было оставить это дело инспектору О’Брайану. Можете представить, какое бы было у него лицо, Кармел, если бы он узнал все это? — Смею предположить, что инспектор О’Брайан удовлетворился бы версией несчастного случая. — Не недооценивайте его, Кармел, — с улыбкой произнес инспектор Тейлор. — Инспектор О’Брайан профессионал своего дела, хоть и консерватор. Но в наше время, кажется, считается дурным тоном не быть консервативным. Инспектор Тейлор совершенно очевидно говорил о жизненных взглядах, а не о политических, но Кармел не сразу понял это. — Я бы сказал, что в наше время говорить правду тоже дурной тон. Вы же понимаете, сколько репутаций рухнет, если мы будем говорить правду? — Фемида слепа, беспристрастна и бесстрастна, Кармел. Ей нет дела до того, что она разрушает. — Все это значит лишь то, что она мертва. Инспектор Тейлор неопределенно приподнял брови. — Боюсь, Кармел, Один из обитателей этого поместья оказывает на вас слишком сильное влияние. Вы начали философствовать. Раньше я за вами такого не замечал. — Стараюсь перенять вашу привычку к рассуждениям. — Это похвально, Ричардс, но если вы внимательно меня слушали, то могли заметить, что мои рассуждения не столь пространны и касаются лишь нашего дела. — Разве отсутствие интереса к другим сферам жизни, никак не связанным с попиранием законов людских и божьих, обязательное условие для достижения успеха на нашей службе? — неожиданно смело, даже для самого себя, спросил Кармел. Инспектор Тейлор обреченно вздохнул. — Бог здесь совершенно не причём, Ричардс. Что за глупая привычка впутывать его во все, что происходит в этом мире? Мы не философы, Кармел. Мы — аналитики. — И тем не менее вы задумывались о смысле тех притч, которые рассказывал нам старик Шакуил, — не унимался констебль Ричардс. — Анализировал и сопоставлял, — устало поправил его инспектор Тейлор. — И на основе анализа и сопоставления приходил к выводам, которые, прошу заметить, были верные. Много ли выводов сделали вы, Кармел, полагаясь на вашу любовь к философии? Кармел хотел, было, возразить, что живое воображение, ровно как и умение анализировать, немало помогает в их работе, так как позволяет взглянуть на ситуацию с разных точек зрения, но был вынужден признать справедливость упрека инспектора Тейлора. Выводов он действительно сделал ничтожно мало, оставляя эту привилегию Алану. Кроме того разгоряченные спором, вот-вот грозившим перейти на повышенные тона, они даже не заметили, как удивительно бесшумно, несмотря на шаркающую походку и тяжёлую палку, рядом с ними возник недавно упомянутый старик-еврей, как всегда загадочно усмехавшийся. — Доброго дня, господа, — произнес он, приподнимая шляпу. — Леди Эшер пожелала побыть в одиночестве в своем розарии, поэтому мне пришлось покинуть его и, как я теперь вижу, это было очень кстати. — Доброго дня, — не задумываясь ответил констебль Ричардс. Алан Тейлор ограничился лишь холодным и сдержанным кивком. — Вы поразительный человек, инспектор Тейлор, — старик Шакуил прищурился. — Вы всегда задаете мне верные вопросы и даже делаете правильные выводы, но они странным образом приводят вас совершенно не туда, куда должны были привести. — Я полагаю, у вас есть притча на эту тему, — скривился Алан. — Есть, — спокойно кивнул старик Шакуил. — Но я расскажу вам другую. Она будет о том же, о чем были предыдущие. — О ревности? — А разве этот дом не лучшее место, чтобы говорить о ревности? — старик лукаво улыбнулся. — Она мучила всех здесь, хотя пострадал от неё только тот, кто никогда её не испытывал. — Джон Уилсон? — спросил Кармел. Старик Шакуил кивнул все с той же улыбкой. — Джон не знал о том, что происходило между обитателями Грей-Касл-Холла. Для него, как и для многих служащих здесь, Грей-Касл-Холл был тем, что пытался сделать из него лорд Эшер: идеальным и образцовым домом. — Кстати, а почему вы столь хорошо осведомлены о том, что происходит между обитателями поместья? — осведомился инспектор Тейлор. Старик Шакуил улыбнулся ещё более хитро. — Меня не считают за человека и потому ничего от меня не скрывают. Мне остается лишь слушать и смотреть. Я видел искренность, с которой все начиналось. Жаль, что теперь вся она превратилась в ложь. — Вы могли бы предотвратить это, — с лёгкой укоризной в голосе проговорил констебль Ричардс, но старик-еврей лишь покачал головой. — Никто не усваивает уроки жизни, когда она преподносит их с мягкостью. Для возрождения необходима смерть. Иногда чья-то, но куда чаще своя собственная. Притча, которую я хотел вам рассказать и об этом тоже. — Что же, рассказывайте, — милостиво кивнул Алан Тейлор и Кармел невольно вспомнил, как в первую их встречу со стариком-евреем тот сделал точно так же, разрешая инспектора Тейлору задать ему вопрос. — К мудрецу пришел человек и поведал о том, что его терзает: он был безумно ревнив, — начал старик Шакуил. — Человек знал, что жена верна ему, но ежедневно терзался мукам ревности и, не в силах больше терпеть их, обратился к мудрецу за советом. Мудрец протянул гостю чашу, полную прекрасных вишен: «Угощайся». И немного подумав, рассказал, что знал одного человека, который жил у берега моря. Ему в наследство достался прекрасный вишневый сад. Каждую весну на много километров вокруг чувствовали люди аромат цветущей вишни. А летом аромат спелой вишни будоражил всех. Такого чудесного сада в округе не было ни у кого. Человек бережно ухаживал за садом, и каждый год собирал богатый урожай. В первый день сбора урожая он угощал всех желающих прекрасными на вкус ягодами. Но однажды пришел в сад недобрый человек. Он сказал хозяину сада: «У тебя прекрасный вишневый сад. Наверняка в твой сад по ночам заглядывают воры!» Недобрый человек ушел, а его недобрые слова остались в душе хозяина сада. С этого дня потеря он покой и сон. Возвел вокруг сада прочную каменную стену и каждую ночь сидел в саду, поджидая воров. Днем же он, уставший от ночных бдений, отсыпался. Шло время. Вишневые деревья, за которыми теперь никто не ухаживал, стали чахнуть. И вот наступил день, когда в саду не уродилось ни одной вишенки. А в саду по ночам все так же караулил безумный садовник. Старик Шакуил замолчал и обвел взглядом своих слушателей. Инспектор Тейлор, убрав руки в карманы, задумчиво смотрел в землю. Кармел, в попытке проанализировать только что услышанное и понять к кому или же к чему оно относилось, устремил взгляд в небо. Выдержав полагающуюся паузу, которая выглядела несколько театральной, старик пояснил: — Садовник создал самый прекрасный сад, какой только возможно было создать. Многие мечтали попасть в этот сад и отведать выращенные в нем вишни. Но он желал быть единственным хозяином этих вишен. Ему было невыносимо думать, что кто-то еще может получить вишни, и при том без его ведома. Желание обладать безраздельно привело его к безумию, а сад — к гибели. — Но ведь он не желал для сада гибели, — несмело произнес Кармел. Старик Шакуил кивнул. — Разумеется. Инспектор Тейлор все еще задумчиво молчал, глядя в землю, и с каждой секундой его лицо становилось все более и более напряженным и мрачным. Старик Шакуил посмотрев на него веселым взглядом, подмигнул констеблю Ричардсу, словно желая сказать, что инспектор Тейлор снова находится на правильном пути, с которого снова неминуемо свернет. — Удачного дня, господа, — произнес он и, тяжело опираясь на свою палку, снова побрел к воротам Грей-Касл-Холла. Испектор Тейлор лишь рассеянно кивнул, продолжая изучать гравий подъездной аллеи, словно там, на земле, могло найтись что-то, что дало бы ответ на все мучавшие его вопросы и он наверняка знал, что оно там есть. Затем, продолжая хранить напряженное молчание, он медленно двинулся вслед за стариком-евреем, все еще не отрывая от дорожной пыли задумчивого взгляда. Кармел, предпочтя держаться на некотором расстоянии, чтобы не мешать мыслям инспектора, последовал за ним, тоже храня молчание. Когда инспектор Тейлор размышлял, весь мир должен был замереть и ждать, пока он не придет к какому-либо выводу, это констебль Ричардс понял очень хорошо и почти сразу. — Знаете, что мы забыли, Кармел? — внезапно спросил инспектор Тейлор, останавливаясь и с улыбкой глядя на своего помощника. — Что же? — с замиранием поинтересовался констебль Ричардс, чувствуя, что все обстоятельства указывают на очередной допрос. — Мы забыли о леди Эшер. Эти слова Алан Тейлор проговорил, устремляясь обратно к дому. Кармел, немного замешкавшись, бросился за ним. — Только не говорите, что вы собираетесь поговорить с ней сейчас же! — А почему нет? — спросил детектив, останавливаясь столь резко, что Кармел, не рассчитав, врезался в него. — Мы с вами и так потеряли слишком много времени, слушая притчи и раздумывая над ними. — Но не будете же вы беспокоить леди, желающую уединения? — констебль Ричардс отступил на шаг и поправил съехавшую шляпу. Инспектор Тейлор закатил глаза. — Кармел, мое положение дает мне право беспокоить кого угодно и в то время, когда я сочту нужным задать ему возникшие у меня вопросы, даже если этих вопросов один или два. Идемте, мы и так уже слишком сильно расшевелили это осиное гнездо, хуже мы не сделаем. Кармелу не оставалось ничего другого, кроме как последовать за инспектором Тейлором, который решительным шагом направился к розарию леди Эшер, намереваясь нарушить её уединение.