Жертва обстоятельств

Леди Эшер действительно была в своём розарии. Она сидела на каменной скамье, неестественно выпрямив напряженную спину, и задумчиво смотрела на пышные розы, источавшие сладковатый аромат. Бесцеремонное нарушение собственного спокойствия она, погруженная в свои мысли, и вовсе не замечала до тех пор, пока инспектор Тейлор не вторгся совсем уж неподобающим образом спокойную и умиротворенную тишину розария, сказав: — Леди Эшер, приносим свои извинения за столь наглое вторжение, но у нас есть ряд вопросов, которые мы хотели бы вам задать. Леди Эшер медленно повернула голову и снизу вверх посмотрела на инспектора Тейлора, затем перевела взгляд на Ричардса, всем своим видом показывая, что присутствие служителей закона в этом месте ей неприятно. — Полагаю, неприлично разговаривать с замужней женщиной без присутствия её мужа и, тем более, задавать ей вопросы и требовать ответы на них, — произнесла она. — С вашим супругом мы уже имели честь побеседовать и он любезно пролил свет на некоторые подробности частной жизни Грей-Касл-Холла, — спокойно ответил Алан, прежде, чем Кармел успел остановить его в исключительно благородном желании пощадить нежные чувства женщины, не подготовленной к таким жизненным трудностям, как допросы. Эрнестина побледнела, лицо её вытянулось и в нём не осталось и следа от той леди Эшер, которую инспектор Тейлор и констебль Ричардс наблюдали до этого момента. Леди Эшер медленно поднялась со скамьи, опираясь на зонтик, который должен был защитить её от редких для Северного Йоркшира солнечных лучей, но носился исключительно для красоты, намекая на то, что его хозяйка привыкла жить в обществе более, чем благородном, и теперь стояла, совершенно позабыв о том, что приличия диктуют ей быть сдержанной. — Он… Он рассказал вам всё? — тихо прошептала она, глядя широко распахнутыми глазами в непроницаемое лицо инспектора Тейлора. — Многое. Полагаю, что вам есть, чем дополнить его рассказ, — инспектор Тейлор, к ужасу Кармела, так и застывшего за спиной начальника, казалось, никому не собирался делать поблажек. — Например, объяснением того, как вы из ревности к Джейн Уотсон убили Джона Уилсона, который ухаживал за вашими прекрасными розами и, в свободное от этого время, был вашим любовником. — Из ревности? — тихо переспросила леди Эшер. — Я… Мы действительно были более близки, чем... О какой ревности вы говорите, господин инспектор? — О вашей ревности леди Эшер, — терпеливо пояснил инспектор Тейлор. — Вы узнали, что ваш любовник был довольно серьёзно увлечён одной из ваших же горничных, а именно мисс Джейн Уотсон, и убили его. — Как? — прошептала леди Эшер, бессильно опускаясь обратно на скамью и глядя на инспектора широко распахнутыми глазами. — Джон не любил меня? В следующее мгновение её оцепенение сменилось яростью. — Да как вы смеете такое говорить! Это все ложь! Он любил только меня! Он не мог любить эту горничную! Кармел, не ожидавший этой внезапной вспышки гнева, вздрогнул и сделал шаг назад. Впрочем, ему была удивительна не столько сама вспышка ярости, сколько её причина: леди Эшер была разозлена не выдвинутыми обвинениями, не фактом того, что инспектор Тейлор позволил себе такую немыслимую вольность, а тем, что Джон Уилсон был равнодушен к ней. Эрнестина тем временем снова выпрямилась и посмотрела на розы. Дыхание её было тяжёлым и с губ то и дело срывались протяжные вздохи. Кармел подумал о том, что сейчас было бы весьма кстати предложить ей выпить стакан воды и дать какие-нибудь нюхательные соли, или что-то из того, с помощью чего женщины обыкновенно приходят в себя. — Приличной женщине не полагается говорить о таком, но ведь я уже давно не имею права считаться ею, — произнесла леди Эшер и со злостью добавила: — Никто в этом доме не имеет права называть себя приличным человеком. — Мне понятно ваше состояние… — начал, было, инспектор Тейлор, но леди Эрнестина лишь усмехнулась на эти слова. — Нет, господин инспектор, — покачала головой она. — Не всякая женщина будет способна понять меня. От мужчины я не могу требовать понимания тем более. На мгновение замолчав, леди Эшер склонила голову и удивительно решительно добавила: — Я расскажу вам все, что вы ещё не знаете. Не мне судить, имеет ли это отношение к смерти Джона, но я надеюсь, что мой рассказ снимет подозрения с меня. — Можете быть уверены, что мы сохраним все ваши слова в тайне, — поспешил заверить леди Эшер Кармел. Леди Эшер тяжело вздохнула. — Мне теперь нет дела до анонимности. Моего супруга заботит его репутация, но он уже сделал свой выбор и его выбор несовместим с хорошей репутацией. Я знала Джералда давно, — негромко, с нарастающей неприязнью в голосе, ответила леди Эшер. — Мне нравились его мягкость и обходительность. Он умел очаровать, расположить, заставить любить себя. О, его многие любили! Женщины специально прогуливались возле здания парламента, чтобы хотя бы увидеть его! Посетить вечер или обед, где не было Джералда Дэниэла Феверела значило потратить время впустую. Его называли первым красавцем Йоркшира и говорили, что он словно сошел со страниц романов мисс Остин. — И вам польстило, когда он попросил вашей руки? Леди Эшер усмехнулась и вскинула голову. — А какой бы восторженной, наивной девице, коей я тогда и была, не польстило бы, что сам лорд Эшер просит у нее позволения стать её мужем? Я была выбрана, выделена из десятка других девушек и я, в отличии от них, не приложила к этому почти никаких усилий. Разумеется, моя семья ответила согласием. Ни о каком отказе не могло быть и речи. — И выходя замуж вы конечно же не знали о наклонностях и пристрастиях вашего жениха? — спокойно, ничуть не стесняясь, спросил инспектор Тейлор. Усмешка леди Эшер стала горькой и Кармелу стало жаль эту женщину, ставшую заложницей своего высокого положения. — Я узнала об этом в первую брачную ночь. И, что особенно уязвило меня, даже не от самого Джералда. Он побоялся сам признаться мне! Вместо него это сделал Ралф Ливингстон! Большего позора и унижения, наверное, нельзя было представить. Выражение лица инспектора Тейлора ничуть не изменилось, но Кармел готов был поставить тысячу фунтов на то, что сейчас он осуждает лорда Эшера и его малодушие. — А я сама! — воскликнула леди Эшер, найдя, наконец, благодарных слушателей, которым можно было поведать о бедах, терзавших её все эти годы. — Боже, какой же наивной и глупой я была! О, только потом я поняла, что имея смелость отличаться от большинства, нужно иметь смелость и признавать свое отличие. Но тогда я была в отчаяньи, я не знала, что мне делать. Я вступила в жизнь и сразу же увидела одну из самых отвратительных и противоестественных её сторон. Представьте, каково было девушке, которая не знала о том, какой страшной и неприглядной может быть жизнь, которая не знала, что человек, по своей воле взявший её в жены и много говоривший о любви, может быть вероломен, стоять и понимать, что она стала всего лишь щитом для репутации своего теперь уже мужа! И обо всем этом вы узнаете не от него, нет. Он прикрывает свой страх красивыми словами о том, что боиться причинять боль столь юной и нежной натуре и посылает к вам своего любовника! О, вы никогда не сможете этого понять, инспектор! Леди Эшер внезапно осеклась и Кармел с удивлением заметил, что в ее глазах не было ни одной слезы, хотя голос её дрожал и срывался так, словно она готова была заплакать. — Вы не поэтому ненавидите его, — внезапно произнес инспектор Тейлор, так, словно невольно высказал вслух то, что должно было остаться лишь в его голове, и Кармел даже вздрогнул. — Я полагал, что вы ненавидите Ралфа Ливингстона, потому что его любит ваш супруг, но причина не в этом. Леди Эшер сжала трость зонта так, что кожа перчаток натянулась на швах так сильно, что казалось еще мгновение и она треснет. — Я провела с ним свою первую брачную ночь, — решительно и спокойно ответила она, даже не залившись краской, как полагалось сделать добропородетельной и скромной жене. — Я была так уязвлена, унижена, опозорена своим мужем, что решила будто бы лучшей местью будут еще большие позор и унижение. Проговорив последние слова леди Эшер замолчала и отвернулась, разглядывая свои пышно цветущие розы. О чем она думала трудно было сказать. Возможно, сожалела о том, что теперь они погибнуть без заботливой руки того единственного, кто умел ухаживать за ними. Быть может, сожалела о своей судьбе и о тех опрометчивых решениях, которые приняла в прошлом. Но Алан Тейлор был склонен думать, что больше леди Эшер все же жалеет о своих розах. Эгоизму не ведомо сострадание к другим живым существам, эгоизм печется лишь о материальной стороне жизни и своей собственной персоне. — А потом? — спросил он, прерывая затянувшееся молчание. Леди Эшер повернула к нему ничего не выражающее лицо. — Потом? — эхом переспросила она. — Потом я поняла, что с Ралфом мне никогда справиться. Ведь это не мы с Джералдом делили его между собой. Это он одаривал нас своим вниманием. Джералд так и не узнал о том, что некоторое время у нас был один любовник на двоих. Я много раз хотела признаться ему, но… Леди Эшер снова замолчала и опустила голову. — Мистер Ливингстон знал, что вы этого не сделаете, — закончил за неё инспектор Тейлор. — Разумеется. Он всегда все знал, — с горечью воскликнула леди Эшер. — А Джон Уилсон? — осторожно спросил Кармел. Эрнестина улыбнулась, чуть теплее, чем раньше, но тут же, словно смутившись, снова придала своему лицу отрешенное и равнодушное выражение. — Джон появился здесь чуть позже. Его наняли, чтобы ухаживать за моими розами. Ралф приложил немало усилий, чтобы уговорить его оставить прежнее место службы и перейти в Грей-Касл-Холл. И до сегодняшнего дня это было единственным, за что я была благодарна этому невыносимому человеку. — Почему? — переспросил констебль Ричардс. Выражение лица леди Эшер снова стало грустно-задумчивым. — Потому что я полагала, что Джон был единственным в этом доме, кто любил меня. А сегодня я узнала, что даже его любви я была лишена. — А что же вы сами? — инспектор Тейлор прищурился, вглядываясь в глаза леди Эшер, словно надеялся найти в них ответ на свой вопрос и тем самым избавить ее от объяснений. — Вы любили его или свою мечту о его любви? — Мечту о любви, — немного помолчав ответила Эрнестина. — Джон был красив и сразу откликнулся на мое внимание. Мне было достаточно того, что Джералд не стал возражать против этой связи. Повисла напряженное молчание. Инспектор Тейлор молчал, скрестив руки на груди и задумчиво смотрел на землю, леди Эшер не отрывала взгляда от роз, Кармел же просто пытался собрать воедино картину ужасной, полной лжи и порока, жизни в Грей-Касл-Холле, который считался оплотом незыблемого и непоколебимого порядка. Толстые стены Грей-Касл-Холла хранили столько мрачных, неприглядных тайн, что невольно становилось жутко. — Более мне нечего вам сказать, — пожала плечами леди Эшер, поднимая глаза на детектива и его помощника. — Я не могла убить Джона Уилсона потому как была привязана к нему и до этого часа даже не подозревала о том, что сам он любил другую женщину. — Я должен принести свои извинения за то, что так неосмотрительно обвинил вас в столь ужасном преступлении, — инспектор Тейлор коротко поклонился. Леди Эшер лишь усмехнулась. — Я не держу зла, господин инспектор. Вы не имеете к этому всему не малейшего отношения. А теперь, прошу, оставьте меня. Инспектор Тейлор кивнул и молча направился к воротам, которые вели в розарий. — Ещё раз прошу простить нас за беспокойство, — негромко сказал Кармел и, поклонившись, направился вслед за инспектором. — Каково, Кармел? — тихо произнес инспектор Тейлор, смотря прямо перед собой, когда они вышли на подъездную аллею. Кармелу было, честно говоря, нечего на это ответить. — И всё это в доме, который имеет репутацию лучшую, чем многие другие дома в графстве. — Вас это не удивляет? — спросил Кармел, внимательно глядя на профиль инспектора Тейлора. — Удивляет, но не так, как вас, Кармел, — спокойно ответил Алан. — Море прекрасно, но всегда хранит в себе чудовищ, о существовании многих из которых вы даже не догадываетесь. Впрочем, леди Эшер можно понять. Она была в отчаянье, когда поняла это. Кармел молчал, понимая, что инспектор Тейлор не закончил свою мысль. — Подумайте, Кармел, в какой ситуации оказалась леди Эшер. Лорда Эшера все воспринимают, как оторванного от реальности столичного экспериментатора, но снисходительны, как к любому сумасшедшему, посмеиваются, как над любым сумасшедшим. Леди Эшер оставалось только негодовать и сетовать на то, что после лондонского света она вынуждена терпеть вокруг себя фермеров, фабрикантов и простолюдинов. Это не её круг. Для кого-то Скарборо — дом, а для леди Эшер — могила, в которой будут похоронены её красота, таланты и ум. — А что для вас Скарборо? — не удержался от вопроса Кармел. Алан Тейлор невесело усмехнулся. — То же, что и для многих, Кармел. Дыра. Даже Чарльзу не повезло, что его разглядели. — Чарльзу? — спросил Кармел. Инспектор Тейлор снова усмехнулся и, посмотрев куда-то поверх аккуратно подстриженных кустов на серое море, плавно переходившее в такое же серое небо, сказал: — Давняя история про старшего сына разорявшегося фермера, который тянулся к знаниям и прекрасному. Отец нынешнего лорда Эшер каким-то образом узнал об этом и помог мальчику поступить в Итон. — А потом? — с замиранием сердца спросил Кармел, которому отчего-то казалось, что у этой истории не может быть хорошего конца. Инспектор Тейлор усмехнулся в третий раз. — А потом судьба подарила ему много лет лишений и испытаний, но он делал всё, чтобы больше никогда не возвращаться сюда. — Но однажды он всё же вернулся, так ведь? — констебль Ричардс продолжал смотреть на своего начальника. — Поспрашивайте местных, Кармел, — усмехнулся инспектор Тейлор. — Они с удовольствием перескажут вам эту историю, потому что это единственная интересная история, которую можно рассказать про Скарборо.