Жертва обстоятельств

Констебль Ричардс мог бы назвать сцену, которая прямо сейчас разыгрывалась на его глазах в ярко освещенном газовыми лампами холле Грей-Касл-Холла трагедией, потому что по воле случая здесь сошлись все основные невольные участники того действа, что разворачивалось на протяжении нескольких последних дней. В тот момент, когда Кармел и суровый, полный решимости Алан Тейлор ступили под сень векового замка в холле стоял лорд Эшер, Ралф Ливингстон, подававший ему пальто, леди Эшер, чрезвычайно бледная и измученная, видимо, не спавшая и плакавшая всю прошедшую ночь, и Джейн Уотсон, отчего-то не поднимавшая ни на кого глаз. Кармел был уверен, что при их появлении все присутствующие синхронно вздохнули и придали лицам отсутствующие и безразлично-вежливые выражения, зная, что никаких хороших новостей визит инспектора Тейлора не принесёт. Винить их за это констебль Ричардс не мог. — Господа! — решительно, прямо с порога объявил инспектор Тейлор, поднимая вверх руку со сложенным в четыре раза листом бумаги, и поспешно добавил: — И дамы. Мы прибыли для того, чтобы завершить дело, которое столь внезапно нарушило покой этого места. — Вы нашли убийцу? — тихо уточнила леди Эшер, даже не обратив внимание на то, что инспектор Тейлор только что нарушил с десяток правил этикета, принятых в лондонском свете. — Да, — кивнул инспектор Тейлор, разворачивая зажатый в руках лист бумаги. — И у меня есть ордер на его арест и предписание сопроводить в полицейский участок для выяснения всех обстоятельств и окончательного решения. Кармел быстро взглянул на Ралфа Ливингстона. На лице дворецкого Грей-Касл-Холла не дрогнул ни один нерв и он ни одним своим движением не выдал своего беспокойства. — Рад это слышать, — сухо отозвался лорд Эшер, поправляя пальто и принимая из рук Ралфа перчатки. Инспектор Тейлор повернул ордер, демонстрируя его всем собравшихся, и, мрачно взглянув на мистера Ливингстона, решительно произнёс: — Мистер Ралф Ливингстон, вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве Джона Уилсона и я вынужден просить вас проследовать за мной. В холле повисла тишина. Лорд Эшер медленно, всем телом, повернулся к Ралфу и замер, вопросительно глядя на него, словно надеясь, что тот сейчас же опровергнет эти обвинения. Но мистер Ливингстон лишь сделал шаг назад и, сцепив руки в замок, спокойно и невыразительно смотрел на инспектора Тейлора. Джейн, тоже не сводя взгляда с Ливингстона, ахнула и, закрыв рот руками, опустилась на кушетку, удачно стоявшую позади неё. Леди Эшер, приоткрыв рот, посмотрела сначала на мужа, а затем тоже перевела взгляд на мистера Ливингстона. — Что ж, отдаю вам должное инспектор, - мистер Ливингсон усмехнулся. Его голос звучал спокойно и в нем не было ни раскаяния, ни вообще каких-либо эмоций. Кармел даже подумал, что ему всё равно. — Я бы не начинал этот разговор в присутствии женщин и Джералда, но раз вы настаиваете… Да, это я убил Джона Уилсона. Джейн, — Ралф равнодушно оглядел горничную, всё ещё сидевшую на кушетке и зажимавшей рот руками, — по известным вам причинам, показала мне записку, которую Джон прислал ей. Разумеется, она не собиралась идти на встречу с ним и я лишь поддержал её в этом. Но оставлять беднягу Уилсона на ужасном ветру дожидаться неизвестно чего было совершенно не по-человечески, поэтому я пошел туда сам. — И столкнули его со стены, — мрачно констатировал инспектор Тейлор, не отводя глаз от обвиняемого. Ралф снова усмехнулся, на этот раз несколько горько и сделал ещё один шаг назад. — Не сразу, конечно же. Сначала мы поговорили. — О чем? — продолжал настаивать инспектор Тейлор. — О любви, разумеется, — Ливингстон уже откровенно смеялся и его лицо теперь чем-то напоминало злую восковую маску. — О чем же ещё мы могли говорить в полночь в таком романтичном месте, как заброшенная замковая стена? Облизнув пересохшие губы, мистер Ливингстон продолжил, поворачиваясь ко всем спиной и делая ещё несколько шагов, останавливаясь у подножия лестницы: — Когда я шел туда, я знал, чем закончится наш разговор. Так не могло продолжаться дальше. Этот Гордиев узел нужно было разрубить, пусть даже ценой его жизни. — Вы убили его из ревности, — утвердительно сказал Тейлор и Ливингсотон, уже в который раз, усмехнулся, оборачиваясь через плечо. — Да, именно из ревности. — Но кого вы ревновали? — поинтересовался Кармел, у которого картина до сих пор не складывалась, хотя он, как ему казалось, не упустил ни одной мелочи. Радовало только то, что инспектор Тейлор тоже выглядел несколько озадаченный, не говоря уже об остальных пристувующих. — Лорда Эшера? Но ведь вы знали, что у него не хватит сил разорвать вашу связь. Леди Эшер? Но ведь вы сами отказались от неё. Джейн Уотсон? Но вы ведь сказали, что не любили её, а значит никакой ревности с вашей стороны не могло быть. Ралф расхохотался и ответил, продолжая ослепительно улыбаться: — Боже всемогущий, вы так и не поняли? Я ревновал Джона. Я любил его. Его, черт возьми, любили все, кроме Джейн. В холле снова воцарилось молчание. Настолько тяжёлое, что Кармел мог с уверенностью сказать, что никогда до этого не слышал такой давящей, тягучей, как смола, тишины. Леди Эшер медленно опустилась на кушетку рядом с Джейн и тоже рассмеялась, нервно и беззвучно, сжимая локоть своей горничной. Лорд Эшер молча, сведя брови к переносице, разглядывал перчатки, которые всё ещё держал в руках. В мозгу Кармела вспышкой мелькнула мысль о том, что инспектор Тейлор безошибочно угадал мысли преступника: Джон Уилсон действительно имел в Грей-Касл-Холле власть, которую Ралф Ливингстон не мог простить ему. Не мог, потому что эту власть Джон Уилсон имел над самим Ливингстоном. — Я привел его в этот дом! Я! — зашипел Ливингстон, резко разворачиваясь и делая несколько быстрых широких шагов к инспектору Тейлору, который даже не шелохнулся. Бледное лицо Ралфа исказилось холодной яростью. — Не для Эрнестины и уж тем более не для Джейн! И даже не для Джералда! Я привел его для себя! А они все отнимали его у меня каждый день, даже не осознавая этого! Кармелу невольно вспомнилось, как мистер Ливингстон, в этом самом холле сказал, точно так же глядя в глаза инспектора Тейлора, что ни за чтобы не пошел на виселицу или пожизненную каторгу ради женщины, на которой не собирался жениться, но при этом был готов отправиться туда из-за мужчины, который никогда бы даже не ответил на его чувства. — Ралф, черт тебя дери, чего тебе не хватало в этой жизни? — тихо, почти с отчаянием, спросил лорд Эшер, поднимая голову. — Цели, знаешь ли, — ответил Ралф. — Эрнестина оказалась куда умнее тебя, Джералд, и поняла всё ещё в вашу первую брачную ночь когда ты по-джентльменски струсил и, прикрываясь красивыми словами о нежелании разочаровывать свою молодую жену, как всегда, отправил объясняться с ней меня, будто мне было мало того, что я писал твои парламентские речи. Впрочем, смелости твоей супруге тоже не хватило и она так и не призналась тебе, что вашу первую ночь, как и много последующих, потому что это продолжалось почти год, она проводила со мной. Лорд Эшер слушал эту исповедь молча, глядя прямо в лицо Ралфу. — Почему же ты не признался сам? Сразу? — глухо спросил он. — Потому что ты слишком дорог мне. Был и есть, но сегодня мы решили быть честными, а мне осточертело держать в себе все ваши тайны. Лорд Эшер снова опустил голову. Кармел подумал, что он всё же, выдержал это откровение достойно. Возможно, он был спокоен потому, что не до конца осознавал, что говорил Ралф и что за совершенное преступление его ждёт пожизненная каторга или повешение, а мистер Ливингстон был спокоен исключительно потому что ему уже было нечего терять. — Джейн была неплохим развлечением и в общем-то приятной компанией, — засмеялся Ливингстон, даже не взглянув в сторону мисс Уотсон у которой на глазах уже выступили слезы, — но не более того. Её любовь ко мне была приятным дополнением ко всему этому. И, в оправдание своего эгоизма, могу сказать, что каждый, кого коснулась эта история, кроме Джона, пожалуй, эгоист. Я не задумывался ни о чьих чувствах, равно как никто здесь никогда не задумывался о том, что чувствую и думаю обо всем происходящем я. Джейн интересовало исключительно её обывательское счастье и её чувства ко мне. Джералда — исключительно его эксперимент и потребность в понимающем человеке, которым тоже был я. Эрнестина требовала преклонения перед собой. Поэтому я и отказался от неё. У Джона не хватило сил отказаться. В какой-то степени Джон жертва нашего общего эгоизма. — То, что вы не отрицаете своей вины похвально, — негромко произнес инспектор Тейлор после долгой паузы, во время которой все присутствующие пытались осмыслить сказанное Ливингстоном. Констебль Ричардс не осуждал их немого удивления. Оно было естественно в данной ситуации. — Не могу обещать, но, возможно, ваше раскаяние произведет положительное впечатление на судей. — Раскаяние? — переспросил Ралф, криво улыбаясь. — Я не сказал ни слова о раскаянии, господин инспектор. И не скажу. Я не желаю раскаиваться лишь для того, чтобы судья мог иметь выбор между петлей и пожизненной каторгой и не сожалею о содеянном. И своей свободы отдавать вам я не желаю. Произошедшие вслед за этим события сменяли друг друга так быстро, что Кармел не сразу смог сориентироваться. Мистер Ливингстон, едва проговорив последние слова, с силой оттолкнул от себя Алана, который едва удержался на ногах, и, распахнув настежь высокие двустворчатые двери Грей-Касл-Холла, выбежал на улицу. Леди Эшер вскрикнула, хватаясь одной рукой за сердце, а другой прикрывая рот и широко раскрытыми глазами глядела вслед убегавшему Ралфу. Джейн, уже ни на что не обращавшая внимания, горько рыдала подле своей госпожи. Первым опомнился лорд Эшер и, стремительно сорвавшись с места, бросился следом. — Кармел, не стойте же столбом! — прокричал инспектор Тейлор и тоже выскочил на улицу. Констебль Ричардс, повинуясь общему порыву, тоже выбежал на улицу, не понимая до конца, что собирается делать. Мистер Ливингстон свернул к полуразрушенной замковой стене и, ничуть не замедляя бега, побежал к башне, в которой была лестница, ведшая к подножию стены. Намерения его были очевидны: сбежать. Лорд Эшер не менее решительно, но более осмотрительно последовал за Ралфом, то и дело окликая убегавшего дворецкого по имени. Инспектор Тейлор ступил на ненадежную тропу ещё более осторожно, хотя старался не отставать от лорда Эшера, а сам констебль Ричардс и вовсе двинулся по ней почти прогулочным шагом. Толи случайно, толи специально, но мистер Ливингстон выбрал тот путь, который должен был сильно замедлить его преследователей. Но, видимо, фортуна в этот день решила отвернуться от Ливингстона. Ещё мгновение и Ралф, видимо отвлекшись на что-то, оступился и, не издав ни одного звука, сорвался вниз ровно в том же месте, где ранее толкнул со стены Джона Уилсона. Лорд Эшер сдавленно ахнул и, уже не особенно разбирая дорогу и рискуя тоже сорваться вниз, бросился к разрушенной башне. — Лорд Эшер! Сэр! — инспектор Тейлор бросился следом, готовясь в любую минуту поддержать оступившегося лорда, но Джералд удивительно легко и быстро преодолел расстояние отделявшее их от башни и проворно соскользнул вниз по полуразрушенным ступеням. Констебль Ричардс, порядком отставший от лорда Эшера и своего начальника, выбрался из расщелины в стене, когда лорд Эшер уже подбежал к распростёртому на земле Ралфу Ливингстону, который предпринимал слабые попытки пошевелиться и едва слышно стонал. — Не надо, Кармел, — проговорил инспектор Тейлор, останавливая своего подчиненного, который бросился, было следом за лордом Эшером. — Но... — попытался возразить Ричардс, но инспектор лишь печально качнул головой и проговорил: — Он все равно умрет, Кармел. Пусть уж лучше так. Лорд Эшер молча сидел на коленях, прижимая к груди голову Ливингстона и уткнувшись лицом в его волосы. По пальцам Джералда, которые поддерживали голову дворецкого струились тоненькие ручейки крови. Ливингстон тяжело дышал и то и дело давился кровью, судорожно сжимая пальцами целой руки плечо лорда Эшера, словно хотел что-то ему сказать. — Невыносимое зрелище, — прошептал инспектор Тейлор, тактично отворачиваясь. Констебль Ричардс с удовольствием сделал бы тоже самое, но не мог, продолжая, словно завороженный, смотреть на мужчин. Внезапно лорд Эшер вздрогнул и обессиленно согнулся, отворачиваясь и прикусывая нижнюю губу. Ралф Ливингстон умер. Инспектор Тейлор, украдкой наблюдавший за происходящим, тяжело вздохнул и медленно подошел к лорду Эшеру, который продолжал прижимать к себе тело Ралфа Ливингстона. Остановившиеся, широко распахнутые глаза Ливингстона смотрели в серое небо Йоркшира, рука, которой он сжимал плечо лорда Эшера, теперь была безжизненно откинута в сторону и лежала на траве. — Лорд Эшер, сэр, прошу вас, — инспектор осторожно тронул за плечо Джералда, который продолжал сидеть и поглаживать пальцами лицо Ливингстона, растирая кровь, глядя в сторону. — Мы всю жизнь были вместе, — прошептал лорд Эшер. — Ралф всегда был умнее и дальновиднее, чем я. Он имел смелость критиковать Платона и Аристотеля. Он делал все, чтобы меня не касались никакие домашние заботы, чтобы я мог спокойно заниматься своими изысканиями, хоть он и был в корне с ними не согласен. Он всегда был для меня примером. Если бы вы знали, как я любил его. Как же случилось, что он опустился до такого? Джон всего этого не стоил. — Пути Господа неисповедимы, — осторожно произнес Тейлор. Джералд поднял на инспектора тусклый взгляд и усмехнулся. — Не говорите мне о боге, инспектор. Лучше скажите, как мне теперь обойтись без человека, без которого я не могу жить, — и, посмотрев, наконец, в лицо Ливингстона, едва слышно добавил: — Оставьте меня, прошу. Ваш преступник от вас теперь никуда не денется.