Всё приходит вовремя...

Дорога прошла в молчании. Остановившись возле дома, Бэл развернулся и внимательно посмотрел на омегу, определяя его состояние и пытаясь найти причину растущего в душе беспокойства. — Мани… — медленно начал он, — через время тебе уже не будет все казаться в черном свете. И то, что Вулф пара другому и даже то, что мы были близки. — Мы не были близки. Ты меня изнасиловал. — Мани боялся поднять голову и смотрел на свои сцепленные руки. — Просто опустил процесс заигрывания. Вы, люди, придаете большое значение традициям. Знакомство, ухаживания, подарки, секс. Хотя… с моим сыном ты не следовал условностям… вы ведь переспали после недельного знакомства? — Бэл изучал глазами мальчика. — Я сделал вывод, что ты выше понятия омежьей чести. В бессилии омега сжал кулаки. Чувство ненависти переполняло его. Мани еле сдерживал себя, так ему хотелось вцепиться в горло Урода. Этот нелюдь способный на любую мерзость. Почему не открывает двери? Что ждет? Сколько можно издеваться? В голове мутилось. Перед глазами плыли черные и красные точки. Они яростно пульсировали. Может, стоит все-таки ударить? И пусть он убьет его за это… так даже лучше… всем им назло… и Вулфу, и Вилану… всем этим нелюдям… Мани стиснул зубы. Один. Два. Три… — Я… — Бэл протянул руку и откинул раздражающую белобрысую челку со лба омеги. Мани шарахнулся в сторону. — Не надо так. Я больше не трону тебя. Просить прощения не стану. У нас был хороший секс. Ты получил свою дозу удовольствия и я остался очень довольным тобой. — Не смей! — воскликнул Мани. — Ты… вы все… вы ничего не оставили… если бы я мог, я бы тебя… вас всех… нелюдей… Он прикусил губу, чувствуя металлический привкус крови во рту. Урод! Племя выродков! У Бэла отлегло от сердца. Он решил, что потом разберется со своими чувствами. А сейчас он довольно улыбнулся разгневанному омеге. Только жалкие людишки считают злость грехом, разрушительной эмоцией, которую надо преодолеть или подавить. Дураки. Нет, злость заставляет двигаться вперед, действовать, а не ныть, она взбудораживает инстинкт выживания. С насмешливой ухмылкой альфа снял золотую цепь и быстро защелкнул на тонкой шейке. — Заработал. А теперь иди. — Альфа толкнул дверцу. — Отдохни, а то не хватит сил на месть. — Хватит, я отомщу… за все, — пообещал омега, сверкая глазами. Руки безрезультатно пытались снять тяжелое украшение. Мани трясло. — После всего, что случилось, ты заслуживаешь одного — смерть! Бэл посмотрел, как убегающий мальчишка хлопнул входной дверью и только тогда мягко тронулся с места. Да, злость не растоптать и не уничтожить. Идеальная ловушка… ну что же… подождем… Мальчик волновал. Сильно. Но после и с этим разберемся. Теперь же надо вправить мозги Вулфу. Не хотелось, чтобы сын повторил его судьбу. И опять вспомнился Оле. Красивый сильный Оле с густо-синими глазами, его шакал, крупный зверь с железной хваткой и с блестящим густым мехом. Видение было таким ярким, что рука на руле дрогнула и машину повело в сторону. Бэл остановился на обочине. Закурил. «Вот ты и изменил своему омеге», — подумал мужчина. Оле… Оле… Альфа затянулся. Поднял голову. И ударила по сердцу горечь, показалось, будто из глубины синевы на него смотрят родные неласковые глаза. Даже за чертой омега требовал искупления. Наверное, кровь для шакала — необходимая составляющая любви. Бэл закатил рукав и резанул запястье. Мани метался по квартире. С трудом ему удалось снять цепочку и он отшвырнул ее брезгливо в сторону. В душе мылся долго. Стоял под сильным напором воды и яростно тер кожу. А потом его скрутило. Пришедшее чувство голода было настолько острым, что заглушило все эмоции. Будто зомби он отправился на кухню. Открыл холодильник. Окинул жадным взглядом полки и схватил первое, что попалось под руки. Он забрался на стул с ногами. В одной руке держал палку колбасы, в другой кусок сыра. И стал сосредоточенно жевать. Увидев на столе тарелку с фруктами, потянулся за виноградиной. Это оказалось неожиданно вкусно: если сначала укусить сыр, затем колбасу и положить ягодку. Мани икнул и заплакал. Голод сменился сонливостью. Омега тяжело поднялся со стула и, пошатываясь, побрел в спальню. Лег на кровать Вилана. Обнял подушку, втянул запах и заснул. Его разбудили яркие лучи солнца. Мани потянулся, ойкнул и постарался вспомнить, отчего так ноет каждая косточка в теле. А вспомнив, тут же вскочил с места. Что на него вчера нашло? Почему лег в кровать Вилана? Обида, стыд нахлынули разом. Мани зажмурился. Опять подташнивало. Стиснув зубы, юноша огляделся вокруг. Взгляд его зацепил фотографию на полке. Прошлое лето. Каникулы. Вилан повез его к океану. Много солнца, смеха, надувной матрас, огромные волны и наглые чайки. Руки слегка подрагивали, когда он доставал фотку из рамки. Мани разорвал ее на мелкие клочки. Ненавижу! Случайно наткнулся на зеркало в углу комнаты. Омега всмотрелся в свое отражение. Бледная кожа, под глазами синяки. Потухшие, злые глаза. Еще вчера он светился от счастья, у него был брат и возлюбленный, было будущее… что осталось? Затравленный потерянный взгляд? Не человек, зверек. Это не он! Мани тряхнул головой и попытался улыбнуться, чтобы хоть как-то скрасить свое отражение. Улыбка вышла жалкой и вымученной. И он вдруг отчетливо понял: ему здесь не место, пришло время возвращаться домой. Сумку собрал быстро. С горечью осознавая, что все вещи, от карандаша до носков, куплены на деньги Вилана. Еще вчера он об этом не думал. Принимал как должное. Постоял растеряно над разорванной цепочкой и она тоже полетела в рюкзак. На билет ушли все наличные деньги. Но в городе они не были в ходу. Мани покрутил в руках телефон и все же набрал номер. — Мани, малыш… я так рад, что ты сам мне позвонил… — Вилан тяжело дышал, каждое слово давалось ему с трудом. — Вили, что с тобой? — позабыв обо всем, ахнул Мани. — Я… я расскажу при встрече. — Но с тобой же все будет хорошо, да? — Со мной все будет хорошо. С нами, со всеми… все будет хорошо. Ты веришь мне? — Я не знаю… я ничего уже не понимаю… — Я буду через два дня. Мы обо всем поговорим. Я слышу шум, где ты? — Голос Вилана приобрел твердость. — Это не важно. Я должен… но не могу… — Что ты должен? Мани, не делай глупости. Я же просил Бэла!.. Мани, прошу тебя, вернись домой и дождись меня. Ты обещал. — Вили… — Пообещай, детка, ну! — Хорошо, — всхлипнул Мани и отключился. Он выбросил телефон в урну. Там, куда он возвращается, нет места технике. Другой мир. Другие ценности. Мани не сдержал слез: почему все так сложилось? Ну почему он такой невезучий? До пересадочного пункта Мани добрался за сутки. Дальше все, кто по какой-то причине ехали в резервацию, пересели в старый поезд со следами ржавчины и черной копоти на боках. Мани вскарабкался по лесенке в вагон. Забился в угол, прижав к себе рюкзак. На других он не смотрел и приказал себе не вспоминать, как ехал в этом же поезде, но в обратную сторону. — Замерли! Ни к чему не прикасайтесь! Не вставать! — раздался голос проводника. — Входим в туннель! Мани судорожно вцепился в свой рюкзак и закрыл глаза. Через минуту их выбросило в нижний мир. После перехода всегда становилось шумно. Люди нервничали, волнение сквозило в каждом их движении, чувство облегчения и легкости приходило после. «Сейчас бы покушать…» — подумал Мани и устало прислонился к стенке. Все-таки он настоящий неудачник, не подумал даже о воде. В поезде можно было купить и еду и чай, но все деньги ушли на билет. — Эй, парень… — Кто-то дернул Мани за рукав. — Чего стонешь-то, снится что? Юноша открыл глаза. Моргнул удивленно. Разбудил его крупный, простоватого вида мужчина. Мани незаметно повел носом и выдохнул с облегчением: омега. А по виду не скажешь: здоровый, широкоплечий и волосы совсем короткие. Мужчина смотрел на него с любопытством, смешанным с сочувствием. Его толстые губы вдруг расползались в улыбке и Мани почувствовал, как напряжение спало. — Ага, снилось. Я больше не буду. Я постараюсь тихо. Омега хмыкнул и протянул руку: — Брук. — Что? — Зовут меня — Брук. А тебя, малец? — Мани, — юноша осторожно пожал широченную ладонь. В голове у него зашумело, в глазах замелькали звездочки. Он бы упал, но Брук ловко обхватил его рукой за плечи и прижал к себе. — Покушать тебе надо. После перехода всегда так. И что вам с папками дома не сидится… за приключениями отправился или как? — спросил Брук и всунул в ослабевшие руки Мани краюху свежего ароматного хлеба. Парнишка зажмурился от удовольствия. И стал медленно жевать, растягивая наслаждение. — Не-а… — мотнул он головой, — я домой возвращаюсь… я из города… ох, и вкуснотища… давно нашего хлеба не ел на хмельных шишках… — Ты смотри… и правда наш… — удивился Брук, — что-то я тебя не припоминаю… чей ты будешь? — Я с дедушкой за мельницей жил. На кручах… — Стоп. Так ты Вергиля внук? Мани закивал. — А вы дедушку знали? — спросил с надеждой. — Хех, малец, мой отец под его началом служил. Сильный альфа… не то что… ну, да ладно. Я и твоих родителей знал. Хорошие люди были. Пусть им всем в том мире солнце светит… — … и река жизни сердце омывает… — восторженно продолжил Мани, — Брук, миленький, я так рад, так рад! Мужчина рассмеялся по-доброму и погладил его по голове, как маленького. Но Мани не обиделся, а наоборот прижался сильнее, про себя удивляясь, до чего же крепкое твердое тело у омеги, будто об каменную глыбу оперся, и вдруг стало спокойно и тепло на душе. Может, и прав был дедушка, уча его простой людской истине — не пошлют духи испытаний, которые будут им не под силу.