Всё приходит вовремя...

Нечисть с детенышем поволокли по дороге. Упырь хрипел в тщетной попытке освободиться, но его еще раз от души ударили батогом и, согнувшись, он безропотно позволил затолкать себя в яму. — Вот так… — произнес устало Каси, — теперь можно и отдохнуть до вечера. В голове Мани промелькнули слова о празднике и вырванных клыках. — А что будет вечером? — спросил взволнованно. Брук с Каси переглянулись и омега с доброй улыбкой похлопал юношу по спине. — Ну и чего позеленел-то? Нечисть никогда так близко не видел? Жалко стало? — И дождавшись утвердительного кивка, Брук продолжил: — В первый раз у всех так… на людей больно смахивают… вроде и руки есть и ноги, голова с ушами… — горько усмехнулся он, — а в груди не сердце бьется — камень. Они приходят на наши земли и ломают наши жизни, без малейшего угрызения совести, спокойно и тихо, используя доверчивость людей, и выпивают досуха. Только представь себе, ты живешь, любишь, мечтаешь, играешь… и вдруг нечисть подкрадывается в твой дом… и нет у тебя больше… детства, нет любимого папы… — Тши… милый, — Каси положил руку на плечо мужа, — хватит воспоминаний. Иль Мани на материке родился, иль, может, после возвращения на землю родную у него память отшибло? — Альфа развернулся к Мани. — Твой дед славным воином был. Так в чем же дело? Тебе на пальцах надо объяснять кто такая нечисть и что несет с собой эта тварь? Мани кинуло в жар от нескрытого разочарования, прозвучавшего в голосе альфы. — Я все помню… я не забыл, нет и… — Ну и ладно, — решительно прервал его Брук, — пойдем в дом, до вечернего празднества и отдохнуть, и приготовиться надо. Мани, ты другую телегу не приметил? Охотясь, двух кабанов альфы добыли… мясо на вертеле ел когда? Мани выдохнул и взмахнул рукой. — Да! Как-то нас с дедушкой позвали на Купаву. Мне лет десять было. Так там и бои на мечах были, и куклы живые, и олень на вертеле! Вкуснее мяса не ел в жизни, — торопливо начал он рассказывать по дороге к дому, — а больше как-то и не приходилось… — О, Купава сильный дух, — поддержал беседу Брук, — у нас не празднуют, наш край Соха почитает. Купаву с первым цветком жалуют, а Соху с первым снегом. Но по размаху не отстает. Увидишь еще… и снегом натрут, на санях с ветерком промчат, веселье столбом до самого неба! Да, Каси? Альфа на вопрос не ответил. Хмуро повел плечом и молча зашел в избу. Брук покачал головой укоризненно и обернулся к расстроенному Мани. — Не кисни. Это же альфы… сейчас отобедает, поспит и оттает. Ты не обижайся, милый, у нас с Каси особые счеты с нечистью. Я тебе не рассказывал… меня семья мужа вырастила. А мои… погибли, папу выпили досуха, отец в отряд записался, под командованием твоего деда воевал… там и сгинул. Мани смотрел на мужчину широко открытыми глазами. Сколько горя может вынести человек? Зачем духи посылают такие испытания? От горечи за Брука у юноши перехватило горло. — Прости меня, Брук, — прошептал он и опустил голову, — прости, что заставил вспомнить. У меня к нечисти свои счеты. Почему-то не так себе их представлял… а они больше на людей похожи, чем на зверей, и просто слегка растерялся, увидев упыря. Нет у меня к ним жалости… прости. — Я не в обиде, — ответил Брук. Мани улыбнулся слегка дрожащими губами, развернулся и пошел к сараю. Еще вчера начал мастерить из дерева для детишек поезд с вагончиками. Точно такой, что совершал переход из резервации к материку, даже со следами копоти на боках. Кропотливая работа успокаивала. К поезду еще хотелось сделать вокзал и платформу, а еще бы мост над дорогой и туннель. Это будет настоящий край Паровозии! Детям точно понравится. Юноша тепло рассмеялся и вдруг резко зажмурился, заткнул уши руками и уткнулся лбом в колени. «Нет у меня к ним жалости, нет… запомни, нет», — приказал он себе. Вечер наступил неожиданно быстро. Громко закричал лягушкорот. И как будто все ждали этого сигнала. Избы зашумели, как лес в сильный ветер. На улице засновали люди. Потянуло дымком… Альфы сноровисто сооружали жернова. Сносили дрова. Деревню освещал мягкий свет луны в небе, да небольшие огни костров. Все собрались на главной площади. Заиграла музыка. Мани взобрался на высокий валун у костра. Его всегда завораживал нервный танец пламени. Но и прохладой из леса тянуло. — Что же ты на голом камне сидишь? — раздался рядом хрипловатый голос. — Не дело это… вам, омегам, беречь себя надо… Рядом стоял Мирась. Не мигая, серьезно смотрел на растерянного юношу. Мани отчего-то испугался чужого недовольного взгляда. Ох, и огромный этот альфа, крупнее, чем Каси, губы сжаты, лицо черно. Мани рядом с ним чувствовал себя ребенком неразумным, а сейчас еще и нашкодившим. Альфа протянул руку и омега виновато вжал в плечи голову: сейчас точно влетит! Но обошлось. Мирась только легко снял его с камня, да мохнатую шкуру на место постелил. — Вот так, — буркнул мужчина, — волчий мех лучше всего от холода камня убережет. Мани смутился, хотел поблагодарить, но альфа, резко развернувшись, ушел. Это происшествие, звуки ночи, голоса, смех людей взволновали юношу. Он вздохнул и принял решение: если Мирась пригласит на танец, то больше не откажет ему, хватит уже цепляться за прошлое. Костер разгорался и вскоре весь люд собрался вокруг него. В центр вышел Каси, поклонился всем и, ударив кулаком в грудь, высоко и протяжно запел. Слов Мани разобрать не мог. — Это древний, — шепнул на ухо ему Брук. Он сделал знак, чтобы Мани подвинулся и сел рядом на шкуру. — Каси изображает охотника, вышедшего на тропу. Злой дух ночи прячется в лесу. Охотник должен уничтожить его, иначе солнце больше никогда не выйдет из-за горы Жизни. — Мани благодарно кивнул Бруку за разъяснения и стал внимательно наблюдать дальше. К Каси подбежал мальчишка с крылышками за спиной и горящим факелом в руках. Мани узнал его — Рами, старший сын рода Луки. Ребенок стал прыгать, приплясывать вокруг альфы, при этом ловко и абсолютно бесстрашно крутил, разворачивал факел, рисуя в темном воздухе замысловатый рисунок. «Этот малыш — дух огня, сын солнца, — пояснял Брук, — он же душа, сущее, что есть в каждом человеке…». Рами поднял факел вверх, описал круг над головой, изображая поднимающееся солнце на востоке и ложащиеся спать на западе, на лице мальчика сияла восторженная улыбка. Вдруг резко застучали барабаны. Мани вздрогнул. Вздрогнул и маленький дух огня, восторг сменился ужасом, он отшвырнул свой факел и упал в траву как подкошенный. Барабаны зачастили, взметнулось пламя костра, взревел, пошатнулся Каси. Сердце Мани забилось быстро-быстро. Альфы ввели на площадь кабана с путами на ногах. С другой стороны навстречу им шел упырь. Нечисть привязали к столбу. Вдруг Каси резко метнул топор и морда кабана обагрилась кровью. «Смотри!» — воскликнул Брук и показал рукой в сторону упыря. Глаза нечисти округлились и полыхнули лютым голодом, он оскалился, обнажая полную пасть зубов. Прямо на глазах боковые клыки увеличивались, выдвинулись вперед. Их тут же обвязали тонкими прочными бечевками. «Теперь каждый должен дернуть за веревку. Таким образом, мы помогаем охотнику освободить дух огня из пасти зла. И вместе с ним возрождается и наша душа… Пойдем!». Брук спрыгнул с камня. Мани сполз. Дыхание сбилось и голова кружилась. Его кто-то тянул за руку, подталкивал в спину. Он послушно шел за всеми. Равнодушно дернул за бечевку. Отодвинулся в сторону. Веревку привязали к колесу телеги. Опять забили барабаны. Мани вяло потер виски. Он не чувствовал ничего, кроме страшной усталости. Вокруг же царило странное оживление. Громкие победные возгласы, смех, после того как вздули запряженную лошадку и упырь умылся кровью. Теперь он не был похож на человека. Визжал не хуже кабана, мигал глазищами. Маленький дух огня ожил. Запорхал на лужайке. Мани сделал шаг назад, скрываясь в темноте. Он будто ослеп и оглох. Ни одной мысли в голове. Омега зевнул. Споткнулся и покатился в кусты. Его вырвало. Он перевернулся на спину и уставился в небо. А там тоже пустота… Ни звезд, ни туч, ни мошки, только дымок тянется. И тут запищал, заплакал кто-то. Юноша подполз к яме, оперся руками об решетку и заглянул вниз. — Тихо, тихо, малыш… должен же быть какой-то выход? Я помогу… я постараюсь… — Мани прикрыл глаза, вытер испарину со лба, — тебя ведь и покормить надо… Закатил рукав и просунул руку сквозь прутья решетки.