Всё приходит вовремя...

Дни заскользили мимо Мани бесконечной чередой повседневных забот. Но юноша был рад им, нервозность понемногу уходила. Детенышу нечисти он дал имя, называя про себя Дленом. Ему казалось, что оно очень подходит малышу. Длена — обычная тонкая лиана, встречающаяся на всей территории резервации. Ее огромные нежно-фиолетовые цветы были очень красивы. Но они не украшали ничей венок, их не заносили в дом, не дарили друг другу. При малейшем нажатии на лепестках длены выступал липкий белесый сок. Отмыть кожу было очень тяжело, но если этого не сделать, то она начинала зудеть, вспыхивала красным и через время на этом месте появлялась кровоточащая язвочка. У Мани запястье тоже чесалось, покраснело, а отпечатки маленьких клыков некоторое время кровоточили. Он прятал перевязанную руку за длинным рукавом и старался не расчесывать ранки. Праздник в тот день длился до рассвета. Брук зашел к Мани в комнату. Сел грузно на кровать. — Что с тобой? — спросил он ровным голосом. — Ты рано ушел с площади. Даже мясо не поел. Мани открыл глаза. Посмотрел на стену и со вздохом перевернулся на бок, к мужчине лицом. — Почувствовал себя нехорошо. Ты был прав… не надо было босиком по воде… студено, как есть к зиме движется. Лихорадить стало, вот и ушел. Я не сказал, не хотел, чтобы ты зря волновался, праздник портить зачем… — быстро проговорил юноша и закусил губу: ложь всегда давалась с трудом. Брук внимательно посмотрел на него, коснулся прохладной ладонью лба и прищурился. — Жара вроде нет. Но ты на себя не похож. Отдохни, что же… а мясо я тебе принес. Не с пылу с жару, конечно, но вкусно все равно. Мы с Каси поспим часок-другой, и хозяйничать начнем. Не дело осенью вылеживаться, для этого зима впереди. — Возле двери мужчина задержался. — Ты давай… блажь оставь свою. Я от сердца советую. Нечисть в яме посидит, недолго им осталось. — Убьете? И детеныша? — Голос дрогнул. — Я так и думал, — со вздохом произнес Брук и покачал головой, — а говорил — свои счеты… если уж у своих, с резервации есть жалость к нечисти, то неудивительно, что на материке нелюди главенствуют. Говорят, и правитель из этих… — Не может быть… — выдохнул Мани и привстал. — Может, — жестко припечатал мужчина, — а ты думаешь, почему эту бойню допустили? Почему примитивные границу перешли? В самый центр города ворвались… да тебя уже не было, так ведь? Ты в поезде на материк с другими сбежал… а дед здесь погиб, тебя защищая… мой Каси оружие в руки взял, как и другие альфы деревни. И у нас ни один житель не погиб! Все целы. Мы бы и без армии ихней справились. Нечисть уничтожать надо, подчистую, а не пальчиком грозить, мол, ай-я-я, нехорошо границу переходить, у людей кровь пить, кыш назад. Мани глубоко вздохнул, как перед прыжком в реку и, горячо выпалил: — С оружием в руках могу понять! Но так… телегой… клыки эти, мучить, зачем же? Зачем издеваться? А детеныш… он же не виноват, что рожден нечистью. Ведь все под этим солнцем для чего-то рождены, Брук, зачем же великие духи допускают в мире жестокость такую? Почему? — А ты не догадался еще? Боги кровожадны, малыш, они прощать не умеют и за все требуют плату. — Но… есть дух Тор. Ему жертвы не нужны… — …бог родящей земли… — Брук уважительно кивнул и постучал пальцем по лбу, — один из самых почитаемых богов, с ним не побалуешь… уже только за мысли крамольные может наказать… до четвертого поколения… — Почему же так все… жестоко… — Мани чуть не плакал. Брук пожал плечами. — Так устроен этот мир. Такое мироустройство богов. Закон. Они жестоки, но справедливы. Не стоит задавать вопросов, на которые нет ответа, не мудри… духи этого не любят. Живи, как все живут. Тебе вот скоро двадцать годков? Пора защитника сыскать, альфу, деток народить. Вот и проси у духов благословения. Это от одиночества шальные мысли в голову лезут да сердце будоражат. Оставь богам решать, что справедливо, а что нет… Мани кивнул. Сердце забилось с тройною силою, но он все же спросил: — Что ждет нечисть? Брук пожал плечами. — Без клыков упырь не жилец. Не голод, так наступающая зима его прикончит. А на отродье псов натаскивать будем. Пусть подрастет малеха. Невидимая рука сжала горло Мани. Дышать становилось все труднее. — Детеныш от голода сдохнет быстрее, чем подрастет, — хрипло произнес он. — Чего это? Его кормить будут, — поймав недоуменный взгляд, Брук пояснил: — Им же не обязательно нашу кровь пить, любого животного подойдет, да и сырой требухой они не брезгуют. Зверье, одним словом. Правда, от людской крови они будто расцветают. — Мужчина брезгливо скривился. — Клетку за главными воротами ставят. Там с этого дня будут. Брук ушел, а Мани долго еще лежал, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. Он все думал о богах, виделись они ему огромными исполинами с длинными и тонкими ногами, вспомнился дедушка, как он натаскивал лайку на зайца. Необходимое дело для охотничьего пса. Тогда это не казалось чем-то ужасным. Тренировка. Почему же сейчас душа протестует? Оттого ли, что упырь внешне похож на человека? И что бы сказал Брук, узнав, что он покормил детеныша? Мани оттянул рукав, еще раз пригляделся к отпечатку маленьких клыков на запястье. Перед глазами встали брезгливо изогнутые губы Брука, его подрагивающее от отвращения к нечисти лицо. Мани стал убеждать себя, что упырь — жуткий, опасный зверь, враг человека, что нечисть может запросто высосать досуха, а он просто глупый омега, совсем, видно, умом тронулся, но слышал лишь горькие всхлипы и торопливое жадное причмокивание. Мани не чувствовал ни отвращения, ни брезгливости, только жалость к окруженному ненавистью забитому малышу. Люди деревни не поймут его и будут правы. «Я стану изгоем, — ясно понял юноша и сжался в комок. — Что же делать? Как мне дальше быть? Вили… почему все так сложно… ты должно быть очень счастлив там, с моим Вулфом… а я совсем один, словно упырь… что бы мне делать?». Он все горевал, пока глаза не закрылись и его не окутал сон. Солнышко вырвалось из облаков, небо засинело и пахнуло мятой, кедром и легким дымком. Игриво качало лодку на ряби реки. Вилан ухватился за весло и что-то кричал ему, махал свободной рукой. Мани стало легко. Он рассмеялся. И так неудержимо захотелось поплескаться руками в воде, бросить камешек, шлепнуть босыми ногами по кромке, поднимая миллиарды брызг. Вилан тоже засмеялся и посмотрел с такой нежностью, с такой теплотой, с какой никогда и никто не смотрел на него. Мани прошептал: «Я так соскучился…». Вилан улыбнулся пронзительно и вдруг спросил голосом Урода: «Ты все еще ненавидишь меня?». Пробуждение ото сна было резким. Его мутило. Юноша рванулся на улицу, зажимая рот рукой. Когда рвотные спазмы прошли, и он окончательно пришел в себя, Мани заметил Каси. Альфа стоял, прислонившись плечом к стене, и подозрительно смотрел на него. — Извини…те, мне плохо стало, наверное, что-то съел не то… — Тебя в последнее время часто тошнит, — спокойно произнес мужчина. — Разве? — покраснел Мани. — Да, — Каси бросил на него нечитаемый взгляд, — нужно сказать Бруку. Он знает травы. — Спасибо. Я… Но альфа уже скрылся в доме. Отдышавшись, Мани пошел в сарай. За час он справился с работай. Черный бок деревянного поезда переливался на солнце. Его окружила ребятня. Завистливо смотрели на игрушку. Мани подмигнул и позвал за собой. У реки, возле валунов, юноша отдал детям поезд и стал рассказывать о своем путешествии на материк. О летающих птицах в небе, черной доске, что показывала картинки и о других чудесах большого мира. — Это от темных духов… тех-ни-ка, на-у-ка… — старательно выговаривая чудные слова, проговорил самый старший из детей, — мне отец рассказывал. Он в город часто ездит по торговле и даже в верхнем мире был. Так там один разврат и блуд! — Точно, Ли… разврат — это самое страшное в жизни, — авторитетно поддержал друга другой малыш и сделал круглые глаза. Мани отчего-то покраснел. Детвора захихикала. — По-моему, здесь нет никакой связи… разве боги при нашем рождении не вкладывают в душу искорку таланта, техника лишь воплощает его развитие, — и увидев, как встрепенулся Ли, готовый доказывать свою правоту, торопливо продолжил: — А хотите, я вам покажу, как летающего змея в небо запустить? — Так не бывает! Змеи не летают! — Это будет бумажный змей, и он будет слушать меня и ветер. Обязательно полетит и вернется назад. Я завтра покажу. Если вам понравится, то все вместе мы попытаемся соорудить такого большого воздушного змея, что он даже человека в воздух поднимет. — Чародейство? — испуганно ахнул один из ребят. Мани замотал головой. — Что ты! Все можно объяснить. Почему и как… все на самом деле не так уж и сложно, для этого и существует наука. Ли сплюнул на землю, просверлил его недоверчивым взглядом и сказал: — Ну тогда до завтра. Смотри не обмани! Дети, повздыхав, с явной неохотой распрощались с Мани. С ним было очень интересно, но ждали домашние хлопоты. Зато завтра обещало быть замечательным! — Змей человека в небо поднимет? Если у него получится, давайте упыреныша запустим? — предложил кто-то и все весело захохотали. Мани прислонился к камню. Его будто вытащили из одной реальности и вышвырнули в другую. Ноги сами привели к главным воротам. Мужики уже поставили клетку. Нечисть сидела внутри. На шее грубый кожаный ошейник. Короткая цепь крепилась к штырю. Зверь полулежал. Дышал рвано и тяжело. Малыш забился ему под бок. Мани видел только полоску светлого пушка от загривка до самого копчика. Юноша засмотрелся на блики солнечного луча в миске с мутной водой у дверцы клетки. В небе громыхнуло и потянуло прохладой и тонким ароматом лианы, цветущей вдоль дороги. «Длен…» — решил Мани и вдруг почувствовал себя необычно уверенно в эту минуту. Он точно знал: поворотный момент судьбы. Именно сейчас он должен принять решение и сделать выбор. Должно произойти неминучее. Здесь, на этом месте. Или стать частью деревни, принять ее уклад, не мудрить, зажить счастливой жизнью омеги или почти чудо избавления от мук совести. Детеныш упыря заворочался. Вытянул шейку и их взгляды пересеклись. Не отводя глаз от Мани, малыш тихо заплакал, глотая стоны. И Мани все понял до потери сознания. Настоящие упыри те, для кого все инакое заслуживает смерти.