Всё приходит вовремя...

Когда Мани проснулся, над ним нависло взволнованное лицо Брука. Парнишка растерянно хлопнул ресницами и оглянулся. Он в своей каморке, под ним соломенный матрас, старое лоскутное одеяло, в углу пучок вечника от злого глаза. Из маленького окошка просвечивался еще слабый утренний свет. — Проснулся? Что же тебе снилось, дитятко? Мани поморщился от сильной головной боли. Желудок неприятно сжался. — Кони… мне снились кони. Какие разные гривы у них… Из травы и меха, даже из железа, медные… и ошейники. Надежные кони. Боевые. Я кричал? — Нет… звал кого-то… Я в сени шел, по нужде, а тут ты мечешься… конь во сне хорошо, не печалься. Особенно для обрученного омеги. А вот для тех, у кого нет пары, знак того, что скоро он ее встретит, — улыбнулся мужчина, — боевой, говоришь? Интересно… а ты знаешь, что лошадь словно лекарь, может поднять на ноги больного? Стоит только… эй, Мани, опять тошнит? Юноша вымученно кивнул. Побороть тошноту не удавалось и он, неловко поднявшись с постели, устремился во двор. Утренняя прохлада помогла прийти в себя. Омега вздохнул и прикрыл глаза, пытаясь вспомнить сон до мельчайших подробностей. Не отпускало ощущение, что скоро память о нем исчезнет, как ранняя дымка. Он мчался верхом, впереди зеленел, темнел лес, рядом с ним неслись другие лошади, только мощные ноги мелькали. Сквозь пыль, поднятую копытами, он заметил рядом чей-то силуэт. «Осторожно, осторожно, — мысленно крикнул ему, — не попади под копыта!». Темное пятно встрепенулось, восторженно тявкнуло и приобрело четкое очертание. Рядом с Мани, не отставая ни на шаг, резво бежал крупный шакал. Ветер крепчал, шумел в ушах, бросал ему в лицо колючие ледяные брызги, но все было нипочем. Ликовала душа, пьянела от дурманящего запаха трав и горьких ягод. Во сне Мани не помнил кто он, откуда и зачем так мчится. Все было неважно. Только бескрайнее поле, густой лес, синее небо и верный друг рядом. На повороте он обернулся и обреченно вскрикнул: зверь исчез. Юноша вздохнул и открыл глаза. Провел пальцем по стене, соскребая первую изморозь. Холодно. «Как хорошо, что натаскал соломы в клетку, — подумал он, — все же не на голой земле лежать». Надо было что-то решать, пока зима окончательно не утвердилась в своих правах. Как забрать малыша и доверится ли он ему, хотя Мани и подкрадывался к нечисти почти каждую ночь, принося то требуху, то меняя воду или как сегодня солому, но упыреныш забивался под бок взрослого и еще ни разу не высовывался. Нечисть же неподвижно наблюдал за ним. Мани было страшно заходить в клетку. Он шептал нелюдям всякую чепуху, проговаривая свои действия, надеясь, что упырь понимает, что он не хочет им зла. За эти дни Мани совсем вымотался, ведь только поздней ночью он решался подойти к клетке и поэтому недосыпал, а днем всегда было много работы. Большую часть времени юноша проводил с детьми деревни, обучая их, казалось бы, простым вещам, но все они вели к одному: знание — сила. Мани в это верил всем сердцем. А еще помогал на общей кухне. Специально напросился. Так было легче и незаметнее добыть еду для упырей. Наверное, от усталости у него часто кружилась голова, мутило, а пару раз он чуть не упал в обморок. Собственная слабость тоже пугала. «Что же делать? Что? — в отчаянье подумал Мани. — Надо что-то предпринять. Надо быть смелым и решительным…». Когда он вернулся в комнату, Брук все еще сидел на кровати. — Полегчало? — спросил, задумчиво рассматривая юношу. — Тебя долго не было. Уже хотел идти искать… — Мне кажется, я много ем, — попытался пошутить Мани, — со мной все хорошо, извини, что… — А когда у тебя была последняя течка? Мани пожал плечами и вдруг побледнел, поймав тяжелый изучающий взгляд Брука. — Почему ты спрашиваешь? — Тебя часто тошнит. Каси еще раньше говорил мне… ты ведь не девственник? Говори правду, сам же знаешь, в течку запах скажет за тебя. — Да. Но то, о чем подумал ты… этого не может быть… я не спал в течку… и… — За долю секунды в голове Мани пронеслись тысячи мыслей. — Нет! Глупые предположения, этого не может быть! — Будет видно. Это же был нелюдь? Мани оцепенело кивнул. — Я и он… мы встречались, это была… — Все хорошо. Не надо слов, Мани. Все в прошлом. Так? — Брук дождался очередного кивка юноши и продолжил: — Не вини себя. Блага материка развращают сердца. Люди забыли заветы богов и живут, ублажая тело, а не душу. Ты вырвался из порочного круга и правильно сделал. Но надо оборвать все нити. Раз и навсегда. Сегодня же навестим ведуна. И если ты понес, то он знает, что делать. Через пару дней будешь в норме. — Но этого не может быть, — чуть не плача сказал Мани, — у меня не было тогда течки! Не бы-ло! — Успокойся! Нет, значит нет. И слава богам, если нет. Но к Грезу сходим. Он ведун. Мани положил ладонь на живот. Его начал бить озноб. Мысль о том, что внутри него мог быть… — Ребенок… живой ребенок… — Ты точно не в своем уме. Ребенок? Что за ребенок может родиться от нелюдя? Такой же урод, — отрезал мужчина, — но ты не переживай. Ведун освободит тебя, выскоблит чудовище. — Ч-чудовище? — Да, Мани, чудовище. И вот что… не будем затягивать. Пожалуй, отправимся немедля. Ты, кажется, неплохо держишься в седле? Вот и ладушки. Я только Каси предупрежу. Не дергайся, мальчик, альфа должен знать. И больше никто. Ты переодевайся. Я скоро. Мани зажмурился. Ребенок? У него? Это не укладывалось в голове. Тот первый раз с Вулфом… так скомканно, так было все нелепо… или… Урод? Альфа опоил его чем-то тогда. Мани передернуло. Может, Брук прав: от урода способно родиться только чудовище? Он стал машинально переодеваться, не чувствуя ни рук ни ног. — Готов? — спросил Брук. Проглотив комок в горле, юноша кивнул и решительно повернулся к выходу. Лошадь приветливо заржала и потянулась к Мани. Он потрепал ее по холке и ловко запрыгнул в седло. Брук искоса взглянул на его побелевшее лицо и взяв за повод своего жеребца, тихо проговорил: — Я все понимаю и сожалею. Но это единственный выход. И правильный. «Да, правильный и единственный, — эхом повторил про себя слова мужчины Мани. — Иначе это будет самой большой ошибкой в моей жизни, нет, то что сломает меня окончательно». Через час они были на месте. Брук попросил его подождать возле хижины, а сам зашел внутрь. Мани сел на поваленное бревно. Время потянулось томительно. Вокруг стояла какая-то неестественная тишина. Лишь изредка фыркали привязанные лошади да покрикивали птицы. Густые облака не пропускали солнечных лучей. Юноша поежился. Холодный ветер дул с верхушек густых елей. Неожиданно расступились облака. Мани бросил взгляд вокруг, но красота леса не трогала его. Скрипнула дверь. — Иди. Он ждет, — Брук мягко улыбнулся, — смелее… все будет хорошо. Мани судорожно вздохнул, не в силах утихомирить охватившие его чувства. В хижине приятно пахло душистыми травами и было тепло. Только сейчас Мани заметил, насколько сильно он продрог. — Ступай к печке, погрейся, — услышал он тихий голос. Старик сидел в центре небольшой комнаты на деревянном полу. — А теперь сам скажи, чего тебе надобно от меня. — Я ничего не чувствую… меня тошнит в последнее время часто, может, заболел чем… а Брук уверен, что я понес, но я ничего не чувствую, — Мани положил руку на живот, — пусто… Юноша замолчал. Все резко смешалось в его голове, в горле пересохло. Ведун хмыкнул, прищурился и повел носом. — Не пустой ты. Запах начал уже пробиваться. Через месяца три полностью приобретет свой особенный аромат. У оборотней быстрее плод растет. Ты знал об этом? Семь месяцев омега ходит, а дальше, как боги решат. Мани судорожно вздохнул. — Вам Брук рассказал про меня и нелюдя? Грез взглянул укоризненно и чуть насмешливо. — Мне подсказки не нужны. Сам вижу. А чего не пойму, так у духов спрошу, на то я и ведун. Так говоришь, не чувствуешь ничего, пусто? — Старик вдруг оказался рядом с ним, сердито свел брови. — А сейчас что скажешь? — И легко провел рукой вдоль живота юноши. Мани вскрикнул. В голове зазвенело тоненько, будто колокольчик, и обдало жаром. Что-то шевельнулось внутри него и сомнений больше не осталось. Ребенок. Но ведь этого не может быть! — Но как же так… разве можно не в течку или с оборотнями по-другому? — Была течка. Ты не помнишь просто. Отметили тебя боги, мальчик, — продолжил Грез, — далеко не каждый омега понесет от оборотня, а уж выносить и того труднее. Плод от них развивается быстрее да и крупнее он человеческого детеныша. Странно это, но не нам с духами спорить. — При чем тут духи… — простонал Мани. Следом навалилась черная тоска, хоть волком вой. «Шакалом, — горько поправил себя омега, — шакалом… кто там у меня внутри… не человек же, а чу…». Ребенок еще раз мягко погладил его изнутри и Мани бросило в жар. Стыдно стало своих мыслей. Маленький. Там его малыш. Никому не нужный, ненавидимый, лишний, даже для него. Ведун сверлил юношу странным взглядом, то ли сердился, то ли жалел, погодя кивнул неохотно: — Ну, раз так, могу помочь избавиться от плода. Правда, боль будет сильной, но выживешь. Держи вот, — старик вложил в руки юноши сосуд с темной жидкостью. — Выпьешь при полной луне. Это через два дня будет. Поутру уже очистишься. — Нет! Нет! — Мани оттолкнул бутылочку и прикрыл живот руками. Старик удивленно поднял брови. — Подумай крепко, мальчик. Мани замотал головой. — Я его… это же мой малыш… только мой. Не чудовище, не урод, малыш, мой ребенок… Ведун вздохнул. — Ишь ты… только мой… Глупый, без пары не сможешь. Позови своего оборотня. Он по связи услышит. Для них дети — самая великая ценность в мире. Он тебя не оставит. А здесь тебе нельзя. Ты это понимаешь? — Понимаю. Только позвать не могу… нет никакой связи между нами и не может быть. Так получилось, что не нужен я тому оборотню… не мой он. И я не хочу его. Ненавижу, — Мани обхватил себя руками. — Может и так, только боги связали оборотня и человека общим дитем. Эти узы покрепче любых будут. — Ведун махнул устало рукой, смотря на упрямо поджатые губы мальчишки. Все равно будет так, как великие духи решили. Не человечкам с ними тягаться. Вон и пяти минут не прошло, и то, что во чреве уже не чудовище, а малыш… С богами не поспоришь. — Спасибо вам, — искренне произнес омега и Грез горько улыбнулся. За что только благодарит? — Я знаю, мне уходить из деревни надо. Иного пути нет. — Нет, — подтвердил ведун. — Останешься — дитя умрет. А так, вижу, сложится, хоть и не сразу и непросто, но дитя на руках держать будешь. Здоровенького и крепенького. Альфочку. — Грез подошел и взял за руку оторопелого мальчишку, касаясь ладонью лба. В зыбком мареве Мани увидел чьи-то неясные силуэты. Детские голоса, смех. Дети спорили, отбирали друг у друга игрушку. Взрослый седовласый мужчина что-то коротко бросил и малыши утихомирились, виновато насупились, обернулись и посмотрели в глаза Мани. Чьи вы? Кто? Душа рванулась к детям, стремясь обнять, прижать к себе, почувствовать тепло их кожи, вдохнуть чистый сладкий запах. Родные, хорошие, милые, мои… Но дети развернулись и подошли к седому альфе. Мужчина взял их на руки. «Мани… — позвал он, — где ты?». Холодок пробежал по спине юноши. Руки покрылись липким потом. Марево спало, но странная тоска и горечь остались в воздухе. Боль того, кто улетучился с дымкой. Мани с трудом сдержал стон и потрясенно уставился на Греза. Ведун только покачал головой. Не его оборотень, значит… Судьбу не изменить. Богов не переспорить.