Всё приходит вовремя...

Мани стучал зубами. Его бросало то в жар, то в холод. Вили кутал его в душное одеяло. Мани отталкивал настойчивые руки и все порывался сказать самое главное: ему наплевать, что он перевертыш, не надо было скрывать, и просил прощение за свои злые мысли, он его вовсе не ненавидит и хочет, чтобы он был счастлив с Вулфом, обязательно счастлив! Понимаешь? Понимаешь? Вили, кажется, всхлипывал и говорил, что понимает. Мани пытался приподняться, тянулся к Виланчику, хотел убедиться, что тот искренен, но огненные иглы, вставленные в спину, лишали его сил и возможности посмотреть в глаза брату. Но ведь они по-прежнему… ничего же не изменилось… и они… «Да! Да! — горячо убеждал его Вили. — Братья, и все по-прежнему конечно…». — Дедушка… — звал Мани, но тот проходил мимо. За спиной болталась винтовка. — Не надо уходить… не убивай их больше… неужели ты не понимаешь, это мы пришли на их землю, человек… он же первым… а упыри — они не мерзкие твари, они могут говорить спасибо… где моя детка, где? Упыреныш тут же оказывался у него под боком, урчал сладко. Брук кривил презрительно губы. «Уходи!» — строго говорил ему омега и тот хлопал дверью. Возле кровати лежал странный горбатый пес. Иногда он поднимал голову, смотрел виновато. Лохматую собаку гладил мальчик, тянул за ухо, и тот доверчиво подставлялся под ласковую ладошку. Ребенок был голеньким, с тонкими каштановыми волосиками. Он смеялся, поглядывал то на собаку, то на него, и Мани улыбался в ответ и плакал, когда они исчезали. Седой альфа курил возле окна. Кто ты? Ну что там интересного может быть за окном? Больно, так больно… ты только Вили не говори ничего… что было, то прошло, а я окончу Академию, получу престижную работу и заживу… Силуэт мужчины плыл, кружился перед глазами. Нет! Не вернусь на материк. Не хочу. Я для тебя никто, шлюха… не подходи ко мне! Я не хочу! Ты же не будешь? Не будешь? «Не пес это был, шакал… » — первая мысль, которая пришла Мани, когда он открыл глаза. Омега положил взволнованно руку на живот и выдохнул. Низкий потолок, маленькое окошко. В комнатке всегда стоял сумрак, даже в полдень. Откуда он это знает? Во рту было сухо. Омега провел языком по шершавым губам и прислушался к своим ощущениям. Боли больше не было, только слабость. Где он? Мани сел. Спустил босые ступни на пол. Возле его кровати лежала узкая самотканая дорожка. Ноги дрожали, но как-то дошел до окна. Вечер. В одно мгновение он вспомнил все, что с ним произошло. Детка? Упыреныша нигде не было. Най?! Мани окаменел. Стиснул зубы: только не это, пожалуйста, не это, может, он сошел с ума, попал в перевернутый мир, где люди исчезли, а вместе с ними доброта… где все не так, где чтут жестоких, где слабого добивают, где сострадание — порок… — Где же я?! — Мани! Ты пришел в себя! Как это, где ты? Ты у меня, у Ная. Забыл? Ох, и напугал ты меня… так уже напугал… А я Лилу на прогулку выводил. — Лилу? — Ага… а как ты думаешь, он же лесной, ему вольный воздух нужен, как и человеку… — Най осторожно опустил сумку и распутал завязки. В ту же секунду появилась круглая любопытная мордашка с жесткой редкой щетинкой на голове. Упыреныш что-то восторженно проурчал и, выпрыгнув из сумки, со всех четверых бросился к Мани. — Я с ним в лесополосу ходил. Лилу с листочками играет… ох, и смешно! Словно котенок. Мани, как ты себя чувствуешь? Жар еще утром спал, и ты заснул крепко. Я решил, что кризис миновал и погулял в этот раз с Лилу подольше… все же нормально, Мани? Ты чего плачешь, тебе плохо? Мани замотал головой. — Нет… — хрипло произнес он, — мне очень хорошо. Ты ему одежку пошил. Красивая… и ты дал ему имя… — Юбку. Я видел на упырях такие. Да и холодно малышу в такую-то пору. У всех должно быть имя. Лилу — значит хранитель души, защитник от всякого зла, — Най внимательно смотрел на Мани. — Расскажи мне, как он оказался у тебя, что вообще произошло с тобой за это время… если только… если только ты сам хочешь поделиться, а если нет, то и не… — Хочу! А имя такое красивое… Лилу, — Мани улыбнулся сквозь слезы. Про себя решив, что Лилу намного лучше ядовитого Длена. — Ты прости меня, Най. Я плохо подумал о тебе, когда не обнаружил рядом Лилу. Я подумал… Знаешь, я жил в последнее время в деревне староверов, с людьми, но только сейчас понял насколько был одинок. Я очень хочу рассказать, так накопилось вот здесь… Мани ткнул себя в грудь кулаком. Упыреныш недовольно фыркнул, и юноша вернул руку ему на голову, почесал за ушком и устало откинулся на кровать, положив детеныша себе на грудь. Он прикрыл глаза, наслаждаясь блаженной умиротворенной тишиной в душе, забытым приятным чувством покоя. — А что означает имя Най? — неожиданно спросил он, не открывая глаз. — Рыцарь, — раздался смущенный голос. Най сел рядом и почесал малышу другое ушко. Лилу заурчал протяжнее и громче. — А Мани — драгоценность. Я в школе увлекся значением имен. Даже сочинение написал… — Я помню. Он доверяет тебе. — Лилу стал самозабвенно облизывать Наю лицо. Омежка фыркнул, завертел головой, но упыреныш был настойчив. — Почему ты отвергал мою дружбу в школе? Най горько вздохнул. — Я нравлюсь ему. Мы похожи, ты не находишь? — Най коснулся пальцем расщелины верхней губы, — ты помнишь, как меня в школе называли? Урод. Упырь. Крысой. Мне не нужна была твоя жалость, Мани… — Но я действительно хотел с тобой дружить! Сильно хотел! Най кивнул. — Я тоже… — прошептал он, — я… так обрадовался тому гаданию на Купаву, я был таким дураком, нет, идиотом! — Най… — Я подумал, что раз сам ведун предрек, что я стану принцем, что раз сам император моя… — Най сглотнул ком в горле, — я тогда… я не знал, что он просто пошутил, посмеялся над маленьким уродом, я думал, ведуны не могут… и рассказал всем. Мне казалось, что когда они узнают, то перестанут надо мной смеяться и будут хотеть со мной дружить. Но стало в тысячу раз хуже. Они не перестали, только безобидные насмешки перешли в издевательства. Заячий Принц стал дичью. После уроков меня гнали домой, и если я не успевал, если меня ловили, то придумывали фант, так они называли это. Фанты были разными… есть землю, слизывать плевки… могли раздеть и бросить в воду. Разное… как-то обсосали капусту и заставили все съесть… — Най, я не знал, что настолько… ты веришь мне? Почему ты молчал, почему не жаловался? — Кому? Я не мог… в школе меня не трогали, все происходило по дороге домой. А родители… им все равно… Мое уродство ложилось тенью на всех моих братьев. Лучше бы я вообще не рождался или умер сразу. Это я слышал дома постоянно. Я хотел дружить с тобой, но… не хотел, чтобы из-за меня у тебя начались неприятности. Знаешь, есть такие люди, приносящие несчастья… я один из них. — Глупости! Ты не урод! Не крыса! Не упырь! Прости, Лилу… Так вот, я категорично заявляю, что ты не приносишь несчастья, и для меня огромная удача встретить тебя. И для Лилу тоже. Так же, детка? Ты — рыцарь без страха и упрека! Никогда, никогда не говори о себе плохо! Най, затуманенными от непролитых слез глазами, посмотрел вначале на грозного Мани, затем на Лилу, который перестал урчать и испуганно таращился на него, и несмело улыбнулся. — Не буду. — А еще ведуны никогда не ошибаются, — и, нахмурившись, Мани торжественно, подражая деревенскому ведуну, произнес: — Им подсказки не нужны, сами видят, а что не знают, у духов спрашивают, на то они и ведуны. А духи никогда не ошибаются! Мани в эту минуту был так похож на себя прежнего — очень доброго и до ужаса наивного мальчишку, что Най улыбнулся еще шире, обнажая верхние зубы, хмыкнул и вытер глаза. — Поживем — увидим. А теперь твоя очередь рассказывать. Мани сразу скис, потемнел лицом и начал рассказ. Глаза Ная сузились, рот превратился в длинную темную линию. Гнев и решительность исказили его черты. — Вот им всем! — Най преобразил пятерню в кукиш. — Не достать им тебя! Я этих староверов никогда не любил. Чокнутые. Теперь послушай, тебе к себе в дом нельзя. Там все разрушено, разворовано, да только не упырями, понял? Мародеры постарались, и что-то мне подсказывает, из староверов кто-то. Я знаю, что говорю. Мне, как стукнуло восемнадцать, родители выпроводили из дома. Я скитался-скитался, жил по-разному… а потом, на свое счастье, работу нашел. На базе железнодорожной. Курьером. Мы товары от староверов и городских мастеров до перевалочного пункта сопровождаем. Я — мальчишка на побегушках. Подай-принеси. Но повидал многое… и с этими часто сталкивался. Но и здесь тебе оставаться нельзя. Упыреныша в комнате не удержать, затоскует… а если узнает кто… ничего хорошего ни его, ни нас не ждет. Люди боятся нечисть. И страх делает их слепоглухонемыми к чужому страданию. — Я понимаю, но и на материк меня с ним не пустят. Обнаружат ищейки и тогда… — Мани с грустью взглянул на Лилу, — найти бы близких его… — Хорошо бы… — согласился Най, — да только тебя и так на материк не пустят. Строго сейчас. Только по пропускам. Я сколько раз пытался… мечта у меня такая: посмотреть, как там люди живут, на самолеты, корабли… на императора… — Най отвел глаза и добавил небрежно: — Ты не подумай ничего, я свое место знаю, просто любопытно и все. А где тебе жить... У меня товарищ есть. Его сейчас в городе нет. По работе надолго отправлен. Так вот… имеется у него зимовье, охотничий домик, в самой гуще леса, за рекой, на правом берегу Вошки. Там все к зиме приготовлено. Дрова. Продукты. Хорошо там. Я пару раз был. Он просил туда наведываться иногда для порядка. Вроде безопасное место… или… Но Мани уже загорелся. — О, Най, это отличная идея! Ты не волнуйся, я всю жизнь в таком месте прожил, с дедом, одни на отшибе. И многое могу. Охотиться, огонь поддержать… мне не привыкать. А на материк ты попадешь. Я же в Академии учился, жил там два года. Увидишь ты своего императора! Подожди-ка, — Мани покопался в своем рюкзаке и вложил в руки Наю красную пластиковую карту. — Вот он, пропуск в волшебный мир. — Это? — Най осторожно покрутил тонкий квадратик, понюхал его, и с явным сожалением вернул назад Мани. — Нет, не получится… у меня ни камней, ни золота, чтобы на деньги выменять, а без них в верхнем мире, сам знаешь, делать нечего… — Ха! — победно воскликнул Мани. — А это что? Что это? В руках блеснула золотая цепь. Най присвистнул, подержал на весу. — Ничего себе… — Мы разъединим звенья. Надо лошадей купить, до зимовья путь не близкий… — У меня конь есть, — гордо произнес Най. — Вот и отлично. Значит, сэкономим. Мне надо кое-что прикупить туда, остальное ты возьмешь. Я расскажу, где тебе лучше поменять золото на деньги. И вообще, подробно расскажу, что и как там. — Даже не знаю… — неуверенно протянул Най. — Най, — укоризненно произнес Мани, — решайся… если не идти вслед за своей мечтой, то стоит ли нам вообще рождаться? Най не ответил. Он не мог. У него перехватило дыхание. Только зажмурился и кивнул: да, попробует. Слабость Мани не дала им возможности сразу отправиться в путь. Да и определенная подготовка нужна была. Только через две недели Мани тронул поводья и выехал вслед за другом во тьму. Шел мелкий первый снежок. Он тут же таял, надоедливо щекотал ресницы. «Все будет хорошо, — Мани слизывал снежинки с губ, — главное, зиму пережить. А там Лилу подрастет, может, получится кого из нечисти встретить. Все же среди своих ему лучше будет. А весной…». Омега слабо представлял, что будет весной, когда придет пора появиться на свет его малышу, как и где он сможет встретить других упырей и чем для него закончится эта встреча. Он был просто уверен, что все приходит вовремя, для того, кто умеет ждать и не отчаиваться. Все еще будет хорошо. Обязательно.