Всё приходит вовремя...

Бэлу нравился ветер и снег, и вид на поселение староверов. А еще ему нравилось то, что никто в эту минуту не подойдет к нему, не отвлечет, и у него есть время собраться и привести свои мысли в порядок. Там, где он жил, не было таких зим. Если верить местным, то этот год суровее предыдущего. Хоть и не такой снежный, но ледяной ветер рьяно издевался над всеми, кого встречал на пути. Мысль о том, что мальчик в тепле, в окружении стаи, умиротворяла, по связи он чувствовал спокойную возню щенков в утробе. И будто заново пережил их зов. В первые секунды его оглушило. Щенок кричал от ужаса. Перед глазами замелькали серые тени. В бессильной ярости он обрушил кулаки на стену. Значит то, что так мучило его в последние месяцы, имело плоть и кровь. Он не сходил с ума! Теперь многое стало понятно. Странные видения, непонятная тоска по человеческому омеге, желание, страх… В снах лицо мальчишки вытесняло образ любимого. Оле, как будто прощался, но он еще не готов был отпустить. Только не так! И следом приходило опустошение. Омега никогда не был к нему снисходителен, за ошибки наказывал строго. Оле же был для него всем. Любовником, парой, старшим братом, покровителем, хозяином, палачом… Всю жизнь приходилось подтверждать, что он достоин быть рядом. Отношения строились трудно. Оле был старше и уже прошедшим свой первый оборот, сильным оборотнем. Для него не было секретом, что у шакалов может быть несколько истинных: о своих детях духи заботились, таким образом увеличивая шанс найти пару и обзавестись потомством. При встрече подходящего партнера для вязки активировались рецепторы обояния, и вспыхивало острое желание. Очаг возбуждения был такой силы, что феромоны притягивали других самцов. За омегу всегда дрались. Претендующий на пару должен был отвоевать ее во время ритуального боя, доказать, что он достоин нового статуса или остаться бетой. Оле хоть и приобрел свою вторую сущность, но оставался свободным. Когда Бэл учуял запах и понял, кто перед ним, то не смог сдержать радостного визга. Даже сейчас он чувствовал стыд за былую горячность. Его наказали: омега выпустил когти и полоснул по ребрам. «Увижу еще раз рядом — убью, — пообещал Оле и добавил с насмешкой: — Набирайся сил, щенок, и, может, я разрешу принять участие в круге». Он не шутил: мог запросто переломать ему хребет. Бэл старался. Первый гон пришлось пережить с другим омегой. Заработал статус. Победа радовала и раздражала одновременно. Слабый омега, никудышные противники — сомнительное удовольствие. Но это был первый шаг к гордому, сильному вожаку стаи. Бэл ежился под диким ветром, но продолжал глядеть на поселок. Он прогонял в памяти последние годы жизни. Чего только там не было, что он только не делал и чего не пережил. Наблюдал, как Оле покрывает другой, как он возится с чужими щенками, принимал участие в боях, раз за разом отбивая омег, удлиняя время их встречи с истинным, но укорачивая свое. Когда Оле посчитал его достойным встать в круг, он проиграл последний бой. Горько. От презрения, яростного блеска в холодных глазах. Унижение. Оле взял его сам, нагнул, лишая статуса на глазах стаи. Единственное, что может смыть такой позор — смерть. Он принял решение, но не осуществил. Той же ночью Оле пробрался к нему в дом и долго целовал, гладил, что-то шептал и брал снова. И в этом действии, к изумлению молодого альфы, не было и капли унижения. Только наслаждение, непривычная нежность и безумная страсть. Под утро омега сказал: «Я верю в тебя. И буду ждать. Хочу и от тебя щенка, щеночек…» И рассмеялся игре слов. Через два года Бэл держал на руках Вулфа. Оле заболел внезапно. В клинику обратился сам, приказав Бэлу оставаться с сыном. Вернулся через неделю и сухо озвучил приговор. Но жизнь продолжалась. Только вот Бэл приобрел цель, а Оле ее потерял. Он мог пропадать месяцами, появлялся осунувшимся, желтым, от кожи разило лекарством. Течки прекратились. Болезнь играла с ним. То отступая и даря облегчение, то будто голодный зверь яростно вцеплялась в горло. Но однажды, упав на пол, омега больше был не в состоянии контролировать свое тело. Этого потребовал Оле у него сразу, но ждал еще три месяца. Бэл медлил, оттягивал, уговаривал и старательно не замечал презрительного, обвиняющего в трусости взгляда, пока Оле не обернулся в шакала и не ушел полностью в звериную сущность. Бэл несколько минут глядел на него пустым взглядом, потянулся и остановил сердце зверю. Его не предали суду, но из клана изгнали. Он ушел с сыном и занялся разведением лошадей. Вулфа воспитывал, как будущего альфу, никогда не сомневаясь в его статусе. Казалось, все чувства умерли, а тут этот мальчик и уроки жизни продолжаются… В большом сером небе игривой стайкой мчались облака. Бэл с усмешкой бросил окровавленный нож Брука в обрыв и сморщился от пульсирующей боли в боку. Никчемная душа была у этого омеги. Он сам не оставил ему выбора. Лезвие утонуло в снегу. Альфа опять испытал наплыв чувств, которые считал давно угасшими. Гнев и ярость ушли вместе с ножом под снег. Себе можно не лгать: он хотел посчитаться за Мани, спровоцировал пару. Они бросились на его шакала и теперь лежали далеко внизу, в тени. Зубы Бэла сверкнули в ироничном оскале. Малыш Най даже не подозревал, какую черноту разворошил в его душе. Бэл посмотрел вслед бегущим облакам и глубоко вздохнул, впервые за все это время ощутив облегчение. Все. Пора возвращаться домой. Но сначала — благодарность. Бэл наклонился навстречу ветру, плавно перетек в звериную форму и стал пробираться к хижине ведуна. — Что ты делаешь в такую погоду без штанов, альфа? Замерзнешь до смерти… — проскрипел старик. Бэл улыбнулся и устало привалился к стене. — Прости… я напугал тебя или смутил? — А мне стоит тебя бояться? Смущаться-то я давно перестал… — Нет, не стоит. — Иди, сядь сюда, залечу твой бок. — Долг перед тобой растет, Грез… я благодарен за заботу. Извини, что доставил столько хлопот. Трудный выдался вечер. — Зашить надо. Терпи. Откуда знаешь меня, чужак? — Около двух месяцев назад, может, чуть больше, ты дал хороший совет одному мальчишке… Уголки губ старика приподнялись. — Неужели он рассказал тебе об этом сам? Бэл покачал головой. — Нет. Ведун хмыкнул. — Тяжело тебе придется, альфа. Ничего хорошего от омежки не слышал про отца малышей. Видеть тебя не хотел, и звать отказался. Бэл нахмурился.  — Да, тяжело, — задумчиво ответил он. — Скажи, с детьми все будет в порядке? — От тебя зависит, оборотень. Видел альфочку, крепенького… — Альфу? Эх, старик, у оборотней альфы… — Молчи о том, что не ведаешь. А я не ошибаюсь. Духи шепчут, их слышу… Они вас отметили, как пару… двоих детей даровали. Один человеческий детеныш, другой — перевертыш. Альфа смотрел на ведуна и не видел. Человек и перевертыш? Разве такое возможно? — Омега… щенок… — Бэл на мгновение прикрыл глаза. — Он позвал. Потом, когда увидел мальчика, коснулся… услышал биение двух сердец… и подумал… я сделаю все, чтобы мои дети увидели солнце и чтобы у них был отец-омега. Сам вырос без родителей, мой старший сын не знал второго отца. Не хочу для них такую судьбу. — Здоровье и безопасность твоей пары… — …зависит только от меня, — закончил Бэл. На рассвете они попрощались. Мани никак не мог уснуть. Крутился. Гладил живот, прислушивался к шевелению малышей. В голову лезла всякая ерунда. Щенки? Прямо с лапами, хвостом… а как же… и что же, и усы есть? Виланчик все объяснил. Да, щенки, маленькие, пузатенькие, хорошенькие… но, когда придет срок, родятся детки, как детки. Одна голова, два уха… Хоть Вилан улыбался и подбадривал, Мани видел невысказанную тревогу в его глазах. Парнишка тяжело вздохнул и сердито взбил подушку. И где этот Бэл? Гад. Ненавижу… Почему с ними в вертолет не сел? Вот и хорошо, что не сел. И что за дела у него… Ная хотелось видеть сильно. Но нельзя пока… В голове не укладывалось — Най и повелитель… к тому же тройственный союз… вот дела, так дела… у Ная теперь два старших мужа… в резервации за такое бы… ух! Бедный Най… или не бедный? Вилан клялся, что с ним все в порядке. И все у друга было, как в сказке: праздник, бал и встреча, подобно удару молнии! Мани был рад за него, но все равно переживал. Он опять вздохнул. Положил руку на живот. Все ли с детками хорошо? А корень действительно помог. Омега закутался в одеяло, кипя от самых противоречивых чувств: злости на альфу и желания снова его увидеть, грусти, что у него не так, как у Ная, хотелось, чтобы и его любили, и досады на себя за эти мечты. Лилу лежал рядом. Иногда поднимал свою голову с подушки, сонно смотрел на него, широко зевал и снова укладывался. Мани делал вид, что тоже только что проснулся, жмурился и замирал в постели. Только вот как остановить поток тревожных мыслей? Вилан рассказал, что как только отец Вулфа услышал зов щенка, то признался во всем ему. Вместе они поговорили с Наем и узнали, где он прячется, снарядили вертолет, а что дальше было, Мани уже знал. А вот что его ждет в будущем? Вилан просил ни о чем не волноваться. Осторожно выспрашивал о его чувствах к Бэлу. На эту тему Мани хранил молчание. Отворачивался. Вилан не настаивал, но черты его лица заострялись. Мани прислушался к тихому сопению детки и осторожно спустил ноги на пол. Хотелось в туалет и есть. Голод от волнующих мыслей разыгрался нешуточный. На носочках он вышел из комнаты и стал пробираться на кухню. — Я был уверен, что ты вернешься с ними, — услышал он Вилана. — В зимовье оказалась лошадь, я не мог бросить ее на растерзание волкам. Как только справился с делами, поспешил сюда. — Хотел бы я, чтобы ты сгнил там, в тех лесах… с волками тебе самое место. И это уже в моей власти. Мани вздрогнул, уловив острую ненависть в голосе омеги. — Да. Но что будет с Мани? — Ты принудил его к близости! — И теперь он носит моих щенков. Вилан… — устало произнес альфа, — он нуждается во мне. — Вы заключите брак. А иначе… — Не кипятись. Я сам понимаю и… Мани, не стой, прошу тебя, босиком на холодном полу, иди к нам. Мани проглотил ком в горле и вышел из своего укрытия. — Я не хочу выходить за тебя, — негромко сказал он, — это мои дети и все! И вдруг Вилан сказал то, чего парнишка никак не ожидал. — Либо ты соглашаешься на союз с этим шакалом, либо ты подписываешь ему приговор. Выбор за тобой, Мани. Так что же нас ждет, мальчик мой, свадьба или похороны?