Всё приходит вовремя...

Вилан погладил расстроенного Мани по щеке. — Не упрямься. Ты носишь щенков этого альфы. И он должен признать союз. Взять на себя ответственность за свою пару и детей, помогать и оберегать от всех невзгод. Он заключит с тобой союз, как человек и как шакал. Все совершенно правильно. Мани только зажмурился, пытаясь сдержать слезы. — Нет, это не правильно… А как же… любовь? Вилан медленно опустился перед ним на колени и заглянул в глаза: — А что, по-твоему, значит, любовь или любить, что, Мани? — Но как же… это когда за спиной вырастают крылья, когда ты весь наполняешься этим чувством… полета, радости. Это высшая ценность в мире, нет ничего важнее… это, когда ты готов отдать все любимому человеку, все! Понимаешь? Любовь, как пламя огня… дарует жизнь… и… — … она рождается на небесах, да, малыш? — с теплотой в голосе спросил Вилан. Мани кивнул и с надеждой посмотрел на друга. — Вили, я не упрямлюсь… я хочу, чтобы ты понял… как бы ты чувствовал себя, если бы знал, что Вулф не по любви заключает с тобой союз, а под страхом смерти? Знаю, тебе трудно такое представить, вы — истинные… у тебя, у Ная… все… как… — Удар молнии. Я помню твои слова. Сколько только споров идет насчет истинности… Что же это? Простая физиология или высшие чувства… помнишь, мы с тобой говорили на эту тему раньше? Встретив Вулфа, будучи уверенным, что он бета, разве это остановило тебя? Разве ты не воспылал к нему любовью? — Я ошибался! Это была влюбленность! Виланчик, ты не думай, что сейчас я и он… мы, как братья… и я… — О, духи, успокойся! — рассмеялся Вилан и обнял взволнованного юношу. — Мани, истинность — это не чувство, это восприятие. Тебе дано принять другого целиком, с его достоинствами и недостатками, мечтами, желаниями, страхами… красотой и уродством, без желания изменить или осудить. Это великий дар — быть принятым и понятым. Чувства приходят после… забота, уважение, нежность, теплота… любовь. Бэл наломал дров. Но я прошу тебя, дай шанс этому альфе, не лишай ни себя, ни его дара истинности. Губы Мани дрогнули, он вздохнул и молча кивнул в ответ. О чем только говорит Вили, какой дар… кто он для альфы? Ничего не изменится, если их заставят заключить союз. Дети да Вилан загнали Бэла в угол, а иначе он бы ни за что… — Ой! Он укусил меня! Вили, ты представляешь… ой, опять! Вилан положил руки на живот Мани. — Зашевелились… — Вилан ободряюще подмигнул Мани, — ваши дети растут… вот видишь, уже выражают свое недовольство… — Зашевелились… — изумленно повторил Мани и тоже положил руку на свой живот, — ну, что вы, мои маленькие, чего кусаетесь… папа вас очень-очень любит… Виланчик, а это нормально, что они так покусывают… Вилан поднял голову и, глядя в лицо Мани, сказал: — Постарайся не думать об их отце плохо. Связь между ними сильнее, чем ты можешь предположить. — Омега помог Мани лечь в постель. — Не волнуйся, мой хороший, все-таки ты носишь щенков и, по-видимому, еще тех шустриков… В голосе Вилана слышалась ласковая насмешка. Мани разулыбался. — Так странно… Вили, все еще не могу поверить, что скоро стану папой… — Поспи. Тебе надо побольше отдыхать. Волнения последних месяцев совсем не на пользу омеге, ждущему детей. Вилан посидел с Мани, пока тот не уснул и стремительно вышел из комнаты. — Вулф, — обратился он к альфе, — больше тянуть нельзя. Скажи отцу, чтобы был готов. Проведем обряд в эту же пятницу. Мани читал в комнате, на коленях у него мирно дремал Лилу. Они совершенно не ждали альфу и не были ему рады. Оба. — О, духи! Ты меня когда-то оставишь в покое? Могу я хоть в дни до начинающегося фарса побыть без твоего общества? — Вулф передал мне, что щенки проявили активность. — Никогда бы не подумал, что он настолько болтлив! А то ты бы сам по связи не почувствовал… — недовольно буркнул Мани. Все на свете были против него. Даже собственные дети! Последнее особенно печалило. Может, он вовсе и не нужен им? Омега так огорчился этой мысли, что не заметил, как альфа подошел вплотную и вытер ему слезы. — Не называй наш союз фарсом. Это честный союз. — Честный? Если бы не дети… зачем я вообще тебе сдался… — Ты? — изумился Бэл, ноздри его затрепетали, но он сдержал себя, только покачал головой. С тех пор, как Мани вернулся, он будто родился заново. Сын прав, этот нелепый наивный мальчик перевернул все с ног на голову. — Да, я… — горько продолжал омега, — я и ты… мы не совместимы, духи посмеялись над нами. Как бы там ни было, я не собираюсь прожить всю жизнь с человеком или шакалом, мне все равно кто ты там, понятно? Мне ты не нравишься! Твой вид, эта прическа! У тебя уши лопоухие! Меня раздражает твоя манера говорить, походка, даже голос! Корчишь из себя… такого вот крутого альфу. Урод! Чудовище! Без стыда и совести! Бэл сделал глубокий, ровный вдох. Как же хорош его мальчик. Сколько гнева, страсти в словах, а этот аромат? Неповторимый, чудный, потрясающий… Настоящий боец… И там в окружении стаи волков, и среди староверов, один против всех и с ним горд, непримирим. Смелый маленький омега, сам еще почти ребенок. Духи не посмеялись — одарили. А за что, кто его знает… Мани с вызовом уставился на альфу горящими глазами. Лучше сразу высказать все, что думаешь и не держать на сердце. И будь что будет! Да хоть придушит. С этой скотины станется… — Я приехал за тобой. Ты не выходишь гулять. Позеленел уже. Это вредно и тебе, и детям. Одевайся сам и… этого, как там ты назвал упыренка, Лилу? Бери с собой. Прокатаемся. Познакомишься поближе с местом, куда вскоре переедешь навсегда. — А? — И сильно не кутайся. Ветра нет. Теплый зимний день, — с легкой улыбкой сказал Бэл, — я подожду во дворе, у машины. Недолго, Мани. Мани посмотрел на захлопнувшуюся дверь, повернулся к Лилу, готовый поделиться с ним своими мыслями о наглом альфе и желании послать его с прогулкой куда подальше, но увидел круглые, полные предвкушения глаза детки и понял, что Бэл опять выиграл. Лилу нужен был воздух, ему хотелось побегать, поиграть со снежком, но выходить с кем-то, кроме своего человека, он отказывался. Омега вздохнул. — Ладно уж… давай собираться. И, правда, засиделись что-то дома… Мани неловко наблюдал за метаниями малыша. Потом подхватил его на руки и вышел за двери. Перед альфой парнишка предстал немного растерянным, бледным, но в глазах горело упрямство. — Я сяду назад, — сказал он. Машина плавно заскользила по трассе. Лилу запрятал личико на груди омеги. В этом чужом мире было много пугающего и непонятного. Парнишка заботливо поглаживал его по загривку. — Долго еще? — Минут десять… не больше… Этот дом я купил пару месяцев назад. В былые времена члены клана жили вместе. Обычно в доме была одна большая комната, где ютились все. И только у главы было свое личное пространство. Он, кстати, принимал решение по связке пар. — Как это? А ритуальные бои? Истинные… — Бывало по-разному. Не всегда побеждал истинный альфа и вожак мог вмешаться, если хотел… иногда кто-то из пары погибал и тогда он мог связать оборотней по своему усмотрению. Подъезжаем. Времена меняются, Мани. Теперь члены клана делят не один дом, а одну территорию. Я занимаюсь разведением лошадей. Люблю это дело… Мне бы очень хотелось, чтобы тебе понравилось здесь. Детям будет хорошо… много места, чистый воздух, добротный дом… Мани вспомнил деда, свой разрушенный дом, родителей и почувствовал легкое сердцебиение. Альфа обернулся. — Вот мы и дома. Бэл не спешил выходить из машины. Он внимательно посмотрел на Мани. — Почему ты так смотришь на меня? — Не грусти, мальчик, и ни о чем не сожалей. Прошлое надо отпускать. Омега скептически хмыкнул, и первый вышел из машины. Лилу тут же спрыгнул на землю и с радостным визгом стал наматывать круги по двору. — Собаки? — заволновался Мани. — В вольере. Здесь упыренок в безопасности. Бэл обошел автомобиль и встал рядом. Мани отшатнулся, но мужчина схватил его за руку и покачал головой. В который раз парнишка удивился тому, насколько горячей была ладонь альфы. Бэл притянул мальчика к себе и зарылся носом в мягкие волосы. — Прости меня за первый наш раз. Я все исправлю. — Я ненавижу тебя… ну, зачем ты мучаешь меня? Зачем все эти… нежности, когда ты меня… — Ты так хорошо пахнешь… временем, когда я еще был щенком, пахнешь детьми… уютом, домом… — альфа глубоко вдохнул. — Ты даже не представляешь, что творится в моей душе… этот запах… запах детства… как же давно это было, мое беззаботное счастливое детство… — Так все дело в запахе? Ты… ты унюхал во мне пару? Это оттого, что я ношу твоих детей. Но когда они появятся на свет, я снова стану раздражать тебя. Снова превращусь в жалкого человеческого омегу, шлюшонка… мы будем жить, мучаясь друг от друга! Вилан и ты не понимаете… это не на пользу детям. Я же согласен жить рядом, а ты можешь… — Нет! Мне очень жаль, Мани. Но я хочу большего. Хочу, чтобы ты просыпался в моей постели, а не жил рядом! Я знаю о тебе все, я чувствую тебя, каждую эмоцию… я знаю, когда ты спокоен, а когда волнуешься, твой страх, печаль — мой страх, моё горе. Ты можешь простить меня? Любовь придет… я постараюсь. Я нуждаюсь в тебе. Ты единственный омега, с которым мне хорошо, с которым я становлюсь живым. По щекам Мани потекли слезы. Бэл осторожно коснулся пальцами его волос. Погладил их. Омега вздрогнул. Надо было отпрянуть, нагрубить альфе, но… хотелось верить. И он потянулся к мужчине, уткнулся в плечо, в душе презирая себя за слабость. За то, что так хотелось быть любимым, прижаться к тому, кто сильнее его, довериться. От альфы пахло чем-то знакомым и безумно приятным, родным. Почему? Почему он такой слабый? Почему желание любить сильнее, чем желание ненавидеть? — Не надо… не надо рассказывать мне сказочки про любовь… — буркнул он, завозившись поудобнее в объятиях альфы, — я уже давно не наивный глупый омежка… Бэл слегка отодвинулся. Приподнял его подбородок и поцеловал. Это был долгий и безумно нежный поцелуй. От него по телу Мани побежали мурашки и подкосились ноги. — Я знаю, что не могу изменить то, что произошло, — глухо произнес альфа, — все, что я могу — это жить с тобой, любить тебя и наших детей, и больше никогда не причинять тебе боли. Я люблю тебя, мой мальчик. Альфа выглядел искренним. Тяжелая складка пересекла его лоб. Мани нерешительно, дрожащей рукой дотронулся до щеки мужчины. Он не сможет ненавидеть этого альфу, даже если… Парнишка тряхнул головой, потрясенный этой мыслью. Усталость надавила на плечи. Мани сразу же крепко обняли. Бэл прижал к себе мальчика, чувствуя каждой клеткой тела тихую радость.