Чёрное на чёрном

В 15-й день Летних Скал Риченда проснулась рано и в прекрасном расположении духа. Она ощущала необыкновенную лёгкость и спокойствие, от ночных переживаний не осталось и следа. Девушка окинула взглядом ставшую давно привычной комнату и улыбнулась: она дома и теперь всё будет хорошо. Рокэ обещал, что с ней больше ничего не случится. Но для этого ей самой следует стать чуть осмотрительнее, но главное — научиться доверять. После вчерашнего у неё не осталось сомнений в его преданности. Что бы ни было раньше, Риченда верила — Рокэ с ней честен и сделает всё, чтобы она была, если и не счастлива в том смысле, что обычно вкладывают в это слово, то, по крайней мере, чувствовала себя спокойно и в безопасности. Горничная распахнула портьеры, и солнечный свет залил всё вокруг. Косые лучи рассеялись по полу и стенам, образуя множество искрящихся солнечных зайчиков. — Чудесная погода, дора, — сообщила Лусия. — Прикажете подавать завтрак? — Да, шадди и немного сыра. После я спущусь в сад, приготовь жёлтое платье. — Слушаюсь, дора, — кэналлийка умчалась на кухню и через пару минут вернулась с подносом. Дана с аппетитом поела и спустя полчаса вышла в сад. Искусно причёсанный опытными садовниками, он утопал в цветах и зелени. Цветочные клумбы, кусты жасмина и камелий источали восхитительные ароматы. Яркая изумрудная листва поблескивала в солнечном свете, лёгкий ветерок качал верхушки деревьев. — Вы сегодня ранняя пташка. Риченда обернулась. В нескольких шагах от неё стоял Рокэ, одетый как для прогулки верхом. — Замечательное утро, не хотела его пропустить. — Как вы себя чувствуете? — Благодарю, всё хорошо. — Пойдёмте со мной. К удивлению Риченды, он привёл её на конюшню. — У меня для вас подарок, — сказал Алва, остановившись перед денником, в котором переступая копытами, стояла лошадь, показавшаяся Дане самым прекрасным скакуном на свете: вороной масти, с длинным и низким крупом, маленькой головой, шелковистой гривой и невероятно умными глазами. — Эта красавица для меня?! — не скрывая восторга, прошептала потрясённая девушка. — Впереди лето и я подумал, что у вас должна быть своя лошадь. Линарец по статусу подошёл бы вам больше, но на нём — разве что по городу гарцевать. — Нет, нет! Мне очень нравится эта! — заверила его Дана. — Её зовут Сона, — сообщил Рокэ. — Кроткая и послушная, но быстрая и выносливая, как все полумориски. Риченда взяла у конюха яблоко и с улыбкой шагнула к лошади, протягивая лакомство. Сона с места не двинулась, но вытянула шею и коснулась мягкими губами ладони девушки, принимая угощение. — Умница, — мягко похвалила её Риченда, погладила левой рукой по шелковистой гриве. — Мы с тобой подружимся. Правда, Сона? Словно соглашаясь с новой хозяйкой, кобыла ткнулась мордой в плечо Риченды. — Вы ей понравились, — наблюдая за сценой знакомства, заметил Рокэ. — День обещает быть солнечным, не желаете совершить прогулку за город? — Сейчас? Герцог кивнул, и Дана, не в силах сдержать нахлынувшую благодарность, неожиданно для него и даже для самой себя порывисто шагнула к мужу: — Рокэ, спасибо! Это самый лучший подарок на свете! — Не стоит, — заверил её Алва и, как показалось Риченде, поспешно отступил на шаг. — Я буду готова через пять минут, — пообещала Дана и, придерживая пышные юбки, бросилась к особняку. Через десяток бье она резко остановилась и, обернувшись, крикнула: — Пако, для меня — мужское седло! Конюх удивлённо взглянул на хозяина, но Алва лишь пожал плечами: делай, как говорят. Когда через четверть часа Дана в синей амазонке, расшитой серебряными нитями, с пышной длинной юбкой, имеющей высокий разрез спереди, позволяющий без неудобств сидеть в мужском седле, вернулась во двор, Сона была уже оседлана расторопным конюхом и послушно ожидала хозяйку. Рядом с ней нетерпеливо гарцевал Моро — чёрный мориск маршала. Пока Пако помогал герцогине сесть на лошадь, Рокэ легко взлетел в седло. — Готовы? Риченда сжала в руках уздечку из великолепно выделанной чёрной кожи, вдела ноги в стремена и легонько сжала бока кобылы пятками: — Да! По городским улицам их небольшая кавалькада (Рокэ взял с собой лишь с полдюжины кэналлийцев), прошла неспешным аллюром, но как только Ворота Лилий остались позади, а дорога начала плавными изгибами уходить влево, лошади, будто почувствовав желание всадников, пустились в галоп. Риченда не помнила себя от счастья. Наконец-то она снова ехала верхом! От давно забытого ощущения скорости и ветра в лицо захватывало дух. Вспомнилось детство и её первый конь Баловник, то, как она совсем ещё девчонкой училась держаться в седле, а освоившись, пользовалась любой возможностью, чтобы покататься верхом. И вот теперь она вновь неслась вперёд, любуясь восходящим солнцем, а перед глазами мелькали живописные пейзажи: залитые солнцем рощи и испещрённые цветами луга. Они уже достаточно далеко отъехали от города, пересекли долину и продолжили путь вдоль кромки леса. Девушка повернула голову, взглянув на Рокэ. Ей показалось, что он придерживает Моро, не давая тому вырваться вперёд. — Не отставайте, герцог! — крикнула она, натянув поводья. Сона тут же ответила наезднице громким ржанием и буквально полетела вперёд. Казалось, что и она в неописуемом восторге от этой стремительной скачки. Деревья мелькали мимо с такой скоростью, что сливались в одну сплошную зелёную стену из листвы. Алва нагнал её у опушки. — Сударыня, не так быстро. Сона прогалопировала ещё с десяток бье и Риченда опустила поводья, сбавив темп и переводя лошадь на прогулочный шаг. Кобыла разок всхрапнула от неудовольствия, но, как и обещал Рокэ, была хорошо выезжена, и теперь послушно шла по изгибающейся крутой дугой дороге. — Мы уже далеко от города, — заметила Дана. — Хотите вернуться? — Нет! — В таком случае — вперёд, но не загоняйте лошадь. Спустя полхорны они свернули с основной дороги на широкую просеку, по обеим сторонам которой тянулся величественный лес. Какое-то время ехали молча, слушая шум листвы, пение птиц в ветвях, да распугивая с дороги мелких грызунов. — Не устали? — поинтересовался Рокэ. — Нисколько. Только проголодалась, — призналась Дана, вспомнив, каким лёгким был её завтрак. — Если у нас есть с собой провизия, можно устроить пикник. — Я предложу вам более комфортное времяпрепровождение. Немного терпения. Мы почти на месте. За деревьями показался просвет, и вскоре они выехали на огромный заливной луг. Свежая, насыщенного зелёного цвета трава была столь высока, что Риченде, спустись она на землю, оказалась бы по пояс. С противоположной стороны за небольшой берёзовой рощей виднелся забор и черепичная крыша какой-то постройки. Должно быть, это был жилой дом, над печной трубой тонкой струйкой вился белёсый дымок. По краю залитой солнцем луговины их немногочисленный отряд проследовал к ограде, ворота распахнулись, и перед Ричендой открылся внутренний двор: колодец с навесом, конюшня и, разумеется, сам двухэтажный каменный особняк, больше похожий на небольшой охотничий замок. — Это ваш дом? — поинтересовалась Дана. — Да, тихий уголок загородной жизни. Пойдёмте. На крыльце их встретил коренастый темноволосый мужчина, очевидно, управляющий, и немолодая женщина в ярком переднике, чем-то похожая на Кончиту. — Розита покажет комнаты, где вы сможете отдохнуть. После ванной, свежая и отдохнувшая Риченда готова была выйти к обеду. В шкафу очень кстати обнаружилась пара её платьев. Должно быть, Лусия собрала их, пока Дана переодевалась к прогулке. Девушка надела бледно-голубое, а волосы заплела в простую косу, закрепив её шпильками на затылке. Столовая оказалась небольшой, но очень уютной. Светлая мебель орехового дерева, окна открыты настежь. Сквозь шёлковые занавески ярко светило солнце, в ткани путался лёгкий ветерок, впуская в комнату тёплый, наполненный ароматом цветов, воздух. На подоконниках в изящных вазочках стояли букеты из полевых цветов. Сине-белая фарфоровая посуда и прозрачный хрусталь украшали круглый, накрытый на две персоны, стол. — Прошу прощения, если заставил вас ждать, — послышалось позади, и Дана обернулась к двери. Рокэ, с забранными в хвост волосами, без колета или камзола, а лишь в лёгкой белой рубашке и чёрных штанах выглядел как-то по-домашнему и немного небрежно, но Риченда не могла не отметить, что и это шло к его аристократической внешности. Герцог прошёл к столу и отодвинул для Риченды стул с высокой резной спинкой: — Прошу. Как только он занял своё место напротив, подали обед, вкуснее которого девушка давно ничего не ела. — Вы часто здесь бываете? — спросила Риченда, щедро поливая оленину клюквенным соусом. — Нет. Отец использовал этот дом, как охотничий. Он был не только Первым маршалом, но и супремом. Приходилось вести дела с разными людьми, в том числе в неформальной обстановке. — Вам тоже приходится, — заметила Риченда. — Первый маршал не может отгородиться от своих обязанностей за высокими стенами особняка. Но я не думаю, что вы хотите именно этого. Алва вопросительно приподнял бровь. — Вам нужна свобода. Но что-то крепко держит вас в Олларии. Долг, обязательства? — Вы так проницательны, сударыня, — Рокэ улыбался, но она уже достаточно хорошо его знала, чтобы заметить затаившуюся горечь и в улыбке, и во взгляде. — Где бы вы сейчас хотели оказаться? — В данный момент я там, где хочу быть. И вновь этот взгляд, как тогда у зеркала. Что-то неуловимое, чего она не могла объяснить, но одновременно с тем — заставляющее сердце биться чаще, а щёки алеть от смущения. Дана поспешно отвела глаза в сторону. Чтобы занять неловкую паузу, машинально взяла бокал, сделала пару глотков и потянулась к кувшину, чтобы налить ещё. — Позвольте мне, — остановил её Рокэ. Дана не успела убрать руку, и его ладонь накрыла её. Всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы по спине побежали предательские мурашки. Девушка поспешно отдёрнула руку, избегая его взгляда. Только бы он не заметил её волнение. Она не знала почему, но понимала, что так нужно. — Теперь ваша очередь, — сказал Алва, наполняя бокалы. — Моя?.. — Где сейчас желали оказаться вы? Риченда улыбнулась. — Я бы хотела вновь увидеть море, — мечтательно призналась она. — Я не любила Агарис, этот город казался мне чужим, но вот море… Море я не забуду никогда. Эти закаты и рассветы… мне кажется, я в своей жизни не видела зрелища прекраснее. Рокэ улыбнулся. — В детстве в Алвасете я часто убегал купаться в небольшую укромную бухту — Высокие Камни, а потом сидел на песке и смотрел на то, как из воды медленно поднимается оранжевый шар, озаряя всё вокруг золотистыми бликами… Но, знаете, восход никогда не полыхает такими красками, как закат… Сначала алым, потом всё темнее и темнее, будто наливается кровью. Пылающий багровый диск тонет в воде, окрашивая её густыми тёмно-красными мазками. Но стоит солнцу опуститься наполовину, как море начинает стремительно темнеть. Пурпурный сменяется синим, почти фиолетовым и в небе над ним такие же отблески. А в тот краткий миг, когда вода поглотит последний луч, наступает кромешная темнота… Дана слушала Рокэ, затаив дыхание, не в силах отвести взгляд от его преобразившегося лица — расслабленного и одухотворённого, от ярких смеющихся глаз, в которых будто бы плескалось море Алвасете. — Скучаете по дому? Так же быстро, как возникла, улыбка исчезла с его лица. — Меня там никто не ждёт, — Рокэ, как всегда, говорил ровным, спокойным тоном, но Дана видела, как одиночество и сожаления об утраченном, сплетаясь, бушуют в его глазах. Я видел, как он теряет близких. Всех. И хотя он никогда не говорил о собственных переживаниях, и почти не упоминал о семье, Риченда знала — родители, три старших брата, две сестры. Немыслимо… Её матушка и сестры живы, но ей страшно даже вообразить, что она может потерять их всех. Как он живёт с этим?.. — спросила она себя и сердце девушки тут же заболело в стремлении утешить его. — Рокэ… — начала она, но тут же осеклась, встретив его взгляд. Будто наткнулась на стену. — Я скучаю по морю, — немного помолчав, сказал он примиряюще. — Как часто вы бываете в Алвасете? — Обычно провожу там зиму. — Почему не уехали прошлой? — Так сложились обстоятельства, — ответил он и чуть заметно нахмурился. — Из-за меня? Рокэ бросил на неё удивлённый взгляд, но то, что хотел сказать, оставил при себе, и это лишь подтвердило догадку Риченды. Он ни в чём её не обвинял, но она чувствовала себя виноватой перед ним. — Мне жаль, — сказала Дана. — Но, если бы вас не было на Излом во дворце… — Дана, забудьте об этом. Всё в прошлом. Девушка кивнула, положила на стол салфетку, поднялась из-за стола и подошла к распахнутому окну. Вид, открывшийся её взору, ошеломлял своей красотой и простотой одновременно: под голубыми небесами широко распростёрлась зеркальная гладь озера, в которой картинно отражались облака и живописно раскинувшийся по берегам лес. — Здесь так красиво. Можно я прогуляюсь? — Конечно, весь день в вашем распоряжении. Мы можем вернуться в Олларию утром. По высокому небу плыли большие перистые облака, а солнце озаряло округу горячими лучами. Воздух пьянил густыми ароматами свежей зелени и черёмухи. Усевшись прямо на траву, Риченда принялась плести венок из белоснежных ромашек и голубых колокольчиков, улыбаясь и подставляя лицо под лучи ласкового солнца. — Пойдём, девки, лугом, Станем, девки, кругом, Сорвём по цветочку, Совьём по веночку, Куда их денем? Невестам наденем. Старинная свадебная песня вспомнилась сама собой. Она слышала её ещё совсем юной девчонкой в Надоре, в то время, когда сбор урожая был закончен и начиналась пора свадеб. Крестьянские девушки выходили в луга, плели венки и пели песни. Совсем как она сейчас. Дана сбросила шляпку и надела пышный, пахучий венок на голову. — Не знал, что вы поёте. Девушка вздрогнула и обернулась. — Простите, не хотел вас испугать, — извинился Рокэ. За его спиной сияло солнце, и Риченде пришлось сложить ладонь козырьком над бровями и запрокинуть голову. В белоснежной рубашке и без шляпы, которая была бы уместна при таком палящем солнце, сейчас он совсем не походил на талигойского герцога, влиятельного соберано, непобедимого Первого маршала, но при этом ни его сдержанная элегантность, ни броская мужественность никуда не делись. Он протянул ей руку, помогая подняться. — У вас хороший голос, — сапфировые глаза блестели от восхищения, не скрывая от неё ни одной эмоции. — Вы мне льстите, — ответила Дана, отряхивая помятый муслин. Щёки предательски зарделись от неожиданной, но приятной похвалы. — Что это за песня? Народная? — Да, это Надорская песня, её пели на девичниках перед свадьбой, — поправив на голове венок, сказала Дана. — На вашей родине наверняка есть подобные традиции? — Безусловно. Прищурившись, девушка покосилась на стоящее в самом зените солнце. Если она сейчас не уйдет с солнцепёка, то на завтра вся кожа покроется веснушками и никаким настоем лимона и имбиря их не свести. — Стало очень жарко, нужно вернуться в дом. Он проводил её до крыльца, Риченда поднялась в спальню, сняла венок, обтёрла лицо влажным полотенцем. Разомлевшая от жары и приятно ломившей тело усталости, девушка прилегла на кровать, застланную шёлковым покрывалом, коснулась головой мягких подушек и незаметно для себя уснула. Проснулась она, когда солнце уже садилось. Из открытого окна дул свежий ветер, приятно холодя кожу. Девушка поднялась с постели, оправила помявшееся платье, расплела косу и подошла к окну. Лёгкий ветерок тут же растрепал ей волосы и вновь заблудился в кисейных занавесках. Дана отдёрнула их в сторону и выглянула в распахнутое окно. Солнце стояло почти над самым горизонтом, косые лучи, цепляясь за вершины деревьев, оставляли на темнеющей глади озера светлые дорожки. До наступления темноты оставался ещё час, и это время Дана провела, сидя на подоконнике. Обхватив переплетёнными пальцами согнутые колени, она сидела в полумраке комнаты, наслаждаясь покоем и тишиной. Мысли то и дело возвращались к событиям сегодняшнего дня и к Рокэ. Она была ошеломлена его жизнерадостным настроением. Как же он был не похож на того Алву, что она знала раньше. «Почему всегда не может быть так, как сегодня?» — спросила себя девушка и тут же устыдилась собственных мыслей. И всё же… день был замечательным, и Дана не могла не признать, что в этом заслуга Рокэ. Солнце тем временем зашло, и небеса облачились в своё ночное величие. Зажигаясь, первые звёзды белыми цветками распускались в казавшемся необъятным тёмном небе. Отражение серебристой луны заскользило по ровной глади озера. Неясная тень отделилась от дома и направилась к озеру. Если бы не светлое пятно рубашки, Риченда не поняла бы, что это Рокэ. Мысль о ночной прогулке показалась ей заманчивой и, накинув на плечи шаль, герцогиня спустилась вниз. Прохлада с сотнями запахов ударила в лицо. По вымощенной светлыми камнями дорожке девушка не спеша пошла к воде. Вблизи тёмная гладь озера была уже черна настолько, что выглядела бархатной. Дана очень скоро нашла Рокэ. Он стоял почти у самой кромки, полускрытый ветвями раскидистого клена, и смотрел на воду, словно пытался отыскать в ней своё отражение. Но в тёмной поверхности не отражалось ничего, кроме яркого ночного светила. Он не оглянулся, услышав за спиной её лёгкие шаги. — Рокэ… — тихо позвала Дана. — Уже поздно для прогулок, — сказал он, не отрывая взгляд от воды. — Ступайте спать. — Я спала весь вечер, — призналась Дана. — Верховая прогулка была чересчур утомительной? — Нет, просто здесь такая тишина… Я вам помешала? — Нет. На пару минут повисла напряжённая тишина — если можно говорить о тишине в то время, когда ветер шумит в листве и щебечут о чем-то своём прячущиеся в кронах деревьев птицы. — Я хотела поблагодарить вас за Сону, — всё же осмелилась произнести Риченда. — И за этот день, мне давно не было так хорошо. И за всё то, что вы делаете для меня. Не хочу, чтобы вы думали, что я не замечаю этого, просто мне трудно выражать свою благодарность… вам. — Я не жду вашей благодарности, — холодно проговорил он, наконец взглянув на неё. В синих глазах — вязкая мгла сгустившихся сумерек, точёная линия губ кажется твёрдой и почти жестокой. — Я лишь выполняю свои обязательства. Риченда отвернулась, едва не застонав от разочарования. Весь день он был так внимателен и мил, его невероятное высокомерие куда-то исчезло, но теперь всё. Вновь холодность и непробиваемая стена отчуждения. Он будто винил себя за то, что позволил себе быть искренним и дружелюбным с ней. — Идите спать, Дана, — уже мягче сказал он, и ей ничего не оставалось, как развернуться и пойти в дом. Ей вновь снился тот город. Серый и промозглый. Она бежала по его узким пустынным улочкам, не разбирая дороги. А вокруг лишь густеющая тьма, пробирающий до костей, могильный холод и… тени. Они тянутся за ней чёрным шлейфом, преследуя, настигая, желая утянуть назад — туда, откуда уже не будет возврата. Они протягивают к ней тонкие руки, цепляются за подол платья, развевающиеся на ветру волосы, и она ощущает прикосновения их леденящих пальцев. Босые ноги вязнут в грязи, и каждый следующий шаг даётся с трудом, но она знает, что останавливаться нельзя, ведь там, впереди — за кажущейся беспросветной пеленой мрака и дождя — её спасение. Там её ждут. Все мысли исчезают из головы. Все, кроме этой: он её ждёт и только с ним она будет в безопасности. Слепящий солнечный свет брызгает в лицо, и она зажмуривается, а когда через мгновение открывает глаза — чёрные тени за её спиной отступают и растворяются. Город пропадает вместе с ними, и теперь она стоит на залитом солнцем побережье. Продолжая щуриться от яркого, бьющего в глаза света, смотрит на высокое голубое небо, чистое и прозрачное, словно хрустальное. Пушистые облака летят по нему на восток, к золотистому солнцу, а лазурная поверхность воды сверкает мириадами бликов. У самой кромки моря она замечает одинокую фигуру, и в тот же миг необыкновенное тепло разливается в груди. Она улыбается и делает шаг, который даётся удивительно легко: — Рокэ!