Беспомощный

После обеда и после того, как я пропустил больше двух порций виски, Шерлок соглашается раздеться. На нём лишь халат, и Шерлок лежит в своей кровати. Я преследую только одну цель. Кровать Шерлока для неё не подходит, но я воспользовался случаем. Больничные порядки и всё в таком духе. Я не трезв, и с моей стороны не особо профессионально осматривать своего голого соседа в его кровати. Мы уже измерили его рост и вес в ванной. Я внёс цифры в опросник, присланный днём Майкрофтом по факсу. Тот был частично заполнен: группа крови (первая отрицательная, неожиданно, почему-то я думал - у него четвёртая), наличие венерических заболеваний (полностью отрицательное). У него нет аллергии. Я встряхнул свой градусник и посмотрел на часы. — Пожалуйста, скажи, что положишь мне его в рот, — говорит Шерлок. Его руки лежат на груди, лодыжки скрещены. Не могу не рассмеяться. — Так и будет! — Я подношу градусник к его губам, дожидаюсь, пока он откроет рот и вытянет язык. Нажимаю, и Шерлок смыкает рот. — Отлично. Снова смотрю часы, замеряю шестьдесят секунд. Наверное, не стоило пить последнюю порцию виски. Шерлок выглядит как двенадцатилетка с леденцом. Смеюсь над этой картиной. Через минуту вынимаю градусник и записываю температуру. Слегка приподнята, должно быть из-за двух стаканчиков виски, которые он выпил. Я вписываю нормальный показатель. Усаживаю его. Давление, что удивительно, полностью в норме. Я осматриваю его уши, нос, горло: норма. Его губы немного потрескавшиеся, но опять же, у меня такие же. Быстрый осмотр основных суставов – никаких отклонений. Прикладываю стетоскоп и прослушиваю его лёгкие, пока он глубоко дышит: дыхание Шерлока разливается словно музыка. Укладываю его опять на спину и прижимаю стетоскоп к его груди, животу, постукивая, пока продвигаюсь. Потратил две минуты на прослушивание сердца. Оно превосходно, мне понравилось его биение. — Отлично, приятель. — Немного неловко. — Поднимайся. — Ты попросишь меня повернуть голову и покашлять? — он выглядит больше весёлым, чем обеспокоенным. — Боюсь, что да. Он встает, распахивает халат и сводит руки за спиной. Пока я стою перед ним и взвешиваю его яички в руке, то понимаю, что провел весь осмотр без перчаток. — Поверни голову и покашляй, — говорю я. Он слушается. У него нет грыжи. Однако, у него есть эрекция, которую мы оба осмотрительно не признаём. Я на секунду замешкался, как мне провести визуальную проверку его пениса и крайней плоти, когда он в таком состоянии. Должен признать — любопытство перевесило, и я решился. — Тебе нужен перерыв? — спрашиваю я. Кажется, всего лишь вежливость. Вероятно, я должен был задать вопрос, не когда слегка обхватывал его пенис. Виски ударило в голову сильнее, чем ожидалось. — Я в порядке, — говорит Шерлок. Он немного взволнован. — Это необычно для тебя? — Да, — отвечает Шерлок. А затем я увидел то, чего никогда не мог представить: он покраснел от самой груди. Я считал, такое невозможно. Быстро осматриваю, проверяю его крайнюю плоть, отпускаю Шерлока и делаю пометки в его карточке. Норма. — Всё в порядке, — уверяю я. — Такое постоянно случается на осмотрах. — Я не упоминаю, что это обычно не вызывает зеркальной реакции у врача. — Хороший знак, правда. — Точно, — говорит Шерлок. Не то чтобы недоверчиво, но однозначно язвительно. — Здесь нечего стыдиться, — говорю я, снова опуская взгляд, затем задаюсь вопросом, какого чёрта я творю. — Определённо, тебе есть чем гордиться. Он криво ухмыляется одной из своих полуулыбок. Я задумываюсь: на каком этапе Шерлок стал представлять для меня сексуальный и/или романтический интерес? Это началось во время различных проверок и процедур? Отчасти я бы хотел ответить «да», потому что так проще. Я мог бы списать всё на то, что хотел поддержать его в трудную минуту. Ведь у нас были странные, но очень близкие отношения. Он значит для меня больше, чем любой, кого я знал и, возможно, кого я вообще узнаю. Легко запутаться, когда оказываешься перед человеком, который в переносном (а иногда и в буквальном) смысле спасает твою жизнь, делает тебя цельным, дарит стремление. На самом деле тело устроено очень просто: оно реагирует на все виды раздражителей, независимо от того, имеют ли они смысл для тебя или нет. Легко запутаться. Думал, что я больше расстроюсь из-за гомосексуальной составляющей всего этого, достаточно странно, но я не обеспокоен. Кажется, это признак моей относительной зрелости. — Кое-что ещё и всё, — говорю я. Снимаю халат с него, как если бы это была больничная накидка. Шерлок стоит передо мной полностью голый. Он отсвечивает белым под светом ламп, с заметными голубыми прожилками вен, словно нанесёнными краской. Он выглядит как произведение искусства. Его веки кажутся потяжелевшими, и мне интересно, думает ли он о том же, что и я. — Мне нужно только осмотреть родинки на твоей спине. Можешь лечь на живот? — вышло чуть более хрипло, чем хотелось. Как я и говорил: обычно я не провожу осмотры в своей квартире, или в кровати своего соседа. Он подчиняется. Я накидываю одеяло на него: становится немного прохладно. Провожу быструю визуальную проверку, приподнимая одеяло, когда необходимо, а затем провожу руками по его плечам и спине. Я разминаю пальцами его напряжённые мышцы, пока они не расслабляются, и чувствую, как он тает под моими руками. Я выключаю весь свет, кроме лампочки на прикроватной тумбе. Больше нет нужды в медицинском освещении. Есть что-то в его дыхании, я просто знаю. Я ложусь рядом с ним, он поворачивается, и прежде чем я могу понять, кто что начал, или кто к кому потянулся, его губы накрывают мои, а мой язык оказывается на его. Я чувствую привкус виски, еды на вынос, горчинку чая. Он разгорячён, в отчаянии, нуждающийся от боли и страха. Впервые чувствую его страх. Он боится операции, или рака, или лечения, смерти, жизни с угрозой смерти от упрямой карциномы. Он страшится даже этого: не выразить что-то, позволить чему-то уйти. Казалось, у нас была целая жизнь разобраться в этих запутанных отношениях, а сейчас мы достигли самой сути просто за одну ночь — кожей, руками, трением, поцелуями, бесконтрольными и прекрасными звуками глубоко в его груди. Он пытается выровнять дыхание, и я чувствую, что он вот-вот разрыдается, но он сдерживается. Свидетельство переживаний выплёскивается на мою рубашку и джинсы, которую мне, как и остальную одежду, не удалось снять. Он проводит остаток вечера свернувшись калачиком на мне, его рука в моих волосах, а черты лица, наконец, расслабились во сне на моей груди.