«Разбавленная кровь»

Прислушавшись к совету высокого брюнета, четверо вампиров и один оборотень разошлись по разным комнатам. После такой сумасшедшей ночи, прийти в себя было жизненно важной необходимостью. На улице уже ярко светило солнце, однако огненный шар то появлялся, то скрывался за кучными облаками. Каким бы сильным не было желание покинуть особняк Акутагавы, Накахара Чуя не мог уйти сейчас. Как и для полноценного вампира, юноше был смертельно неприятен солнечный свет. Он, конечно, не мог спалить его сразу, но причинял жуткую боль, которая схожа с болью от огня. Да и куда, скажите на милость, он пойдёт в таком виде? Взлохмаченный, грязный, помятый, в разорванной и окровавленной одежде. К тому же, шляпа была в ужаснейшем состоянии. Расхаживая по длинным коридорам, Накахара отмечал, что после стольких лет внутренности дома почти не изменились. Тёмные стены, картины, чёрные и красные гардины, белые скульптуры демонического вида тварей, факелы над лестницей и далее мелкие детали интерьера. Всё стояло на своих местах и печально пылилось. Когда Чуя первый раз очутился здесь, он не скрывал своего восхищения от домашнего убранства: огромная кухня, столовая (отдельно), горы хрусталя, шикарные столы и стулья из красного дерева, кожаные кресла, ковры; а таких богатых и интересных комнат он ещё никогда в своей жизни не видел. Но самым запоминающимся явлением был камин. Пламя по цвету напоминало волосы Чуи. Дазай ещё тогда отпустил шутку по этому поводу. Якобы Чуя был рождён в огне, поэтому он такой ярый, горячий и странный. Накахара горько усмехнулся. После их ссоры счастье превратилось в воспоминания. Но юноша не терял надежду вернуться в особняк снова, и возможно, начать всё с начала. И вот, он здесь. Стоит посреди коридора и на него смотрит мраморная скульптура демона, укутанного в плащ с большими крыльями за спиной. Чуя не удержался, провел по мраморной поверхности пальцем. Прекрасная ручная работа, однозначно, стоит бешеные деньги. Сам же Чуя живет в скромной квартирке, которая по размерам напоминает чуланчик. В ней парень только дневнует, а после заката идёт в бар, где мешает разнообразные коктейли для посетителей. После статуи демона Накахара обнаружил приоткрытую дверь, а за ней сестру Рюноске, сидящую на кровати. Гин обнимала плюшевого зайчика — свою любимую игрушку. Увидев рыжика, она быстро смахнула слезу со щеки. Накахара вошёл в комнату. — Ты в порядке? Поправив зайчику ушки, Гин пожала плечами. Лицо девушки выражало серую печаль. Чуя осмелился подойти ближе. — Знаешь, когда я чувствую себя хреново, мне помогает одна классная штука. Гин подняла взгляд и Накахара продолжил: — Для её приготовления нужно взять ёмкость в пятьсот миллилитров и наполнить её кровавым вином. Желательно вторую группу, резус положительный, мне кажется, она самая вкусная. Потом добавить сто миллилитров водки, немного лимонного сока и пару кубиков льда. Всё тщательно перемешать и пить через соломинку, медленно, пока не станет лучше. Я назвал этот напиток «Разбавленная кровь». — Звучит круто. — Хочешь, я тебе его приготовлю? — С удовольствием, но брат запретил мне покидать комнату, — грустно вздохнула вампирша. — Я не хочу, чтобы он ещё больше на меня разозлился. — Ты ни в чём не виновата, Гин-чан. Это Акутагава ведёт себя, как бешеный пёс. — Только ты так считаешь. — Вообще-то, нет. Твой брат… чёртов сатрап! Я удивляюсь, как он ещё не додумался поставить видеокамеры в твоей комнате. Ой, это просто шутка, не пугайся. — Если ему надо постоянно меня контролировать, то пусть лучше убьёт. Так будет легче всем. — Гин-чан, я прекрасно понимаю, как тебе сейчас тяжело. Но так говорить нельзя. Рюноске стремиться тебя защитить. — Ха-ха. От кого? — От людей. — Чуя сложил руки на груди. — Ты, возможно, не поверишь, но люди могут быть очень жестокими. Некоторые ведут себя даже хуже зверей. — Я не боюсь людей. — Зато они тебя боятся. Понимаешь, э-э, люди не хотят принимать таких, как мы. Страшных, нечистых, антинаучных, одним словом других. Поэтому мы вынуждены жить отдельным обществом. Даже не жить, а скорее всего выживать. Двадцать первый век, это тебе не семнадцатый и даже не девятнадцатый, Гин. Люди знают, что они не единственные живые существа на этой планете. И делить землю, прости меня, с тварью, которая питается кровью или человеческим мясом они не хотят. Неосторожных вампиров, оборотней, ведьм, русалок и так далее, беспощадно убивают или продают на опыты в лабораторию, чтобы узнать секреты их силы или выявить слабые места. — Чуя заметил, как Гин поджала губы. — Поэтому Рюноске пытается сберечь тебя, но делает это не так, как тебе хотелось бы. — Не все люди такие ужасные! Хигучи-чан не злой человек! Она очень добрая, у неё светлая душа! Я знаю. Я читала её мысли. — Ай-ай-ай. — Знаю. Пользоваться так своей способностью некрасиво, но мне было любопытно узнать, о чём она мечтает. А она мечтает побывать в Европе. И ей, как и мне, бывает очень грустно и одиноко. Она считает, что её рождение было ошибкой, но это не так! — Интересно. Мне она ничего такого не рассказывает. Хотя, я же просто её коллега. — Чуя пожал плечами. — Рассказать ей про то, что я тоже вампир или нет? Она будет в шоке. Хе-хе. — Возможно, она удивится. Или будет смеяться, потому что каждый раз, перед рассветом, подвозила пьяного вампира домой. — Эй! На такой работе не быть пьяным невозможно! Может тебе всё-таки сделать «Разбавленную кровь»? Я сюда принесу. — Да, сделай, пожалуйста. Только я крови побольше хочу, без водки, — Гин чуть-чуть улыбнулась.

***

Разгневанный Рюноске Акутагава заперся в зале для тренировок, и по-своему пытался успокоиться. Удары сыпались на деревянный снаряд один за другим, отработанные движения сопровождались агрессивными криками, которые больше напоминали рычанье. Тело юного вампира покрылось испариной, руки болели по локоть, на ногах появились фиолетовые синяки. Но игнорируя физическую боль, юноша пытался погасить боль внутреннюю. Он чувствовал обиду, злость и горькое разочарование по отношению к себе. Казалось, что эти чувства будут бесконечно поедать его сознание… Ударив снаряд так мощно, что одним ударом снёс неодушевленному человеку голову, Акутагава остановился. Двадцать минут назад в зал незаметно проник Ацуши. Тигрёнок прятался за ящиками со спортивными принадлежностями, а когда повисла тишина, аккуратно высунулся, чтобы посмотреть на хозяина. Акутагава лежал на полу, раскинув руки и ногу в стороны. — Ты там долго будешь прятаться? — Нарушил тишину Рюноске. Ацуши вздрогнул и, выйдя из-за своего укрытия, подполз к вампиру. — Тебе полегчало? — Отчасти. Следишь за мной? — Я боялся, что в таком состоянии ты мог причинить себе вред. Вот и решил на всякий случай быть поблизости. Мне уйти? — Нет. Останься. — Рюноске сложил руки на животе и закрыл глаза. — Как там Гин? — Я к ней не заходил, поэтому ничего сказать не могу. — Понятно. По-твоему, я был слишком строг с ней? — Это только вам решать. — Но ведь ты мой секретарь. Мне важно знать, что ты об это думаешь. — Моя работа — это ваши документы, сэр. — «Сэр», — повторил Акутагава с насмешкой в тоне. — Мне же не сорок лет, Ацуши, что ещё за «сэр»? — Верно. Тебе не сорок, а сто двадцать один. — Ацуши взял Акутагаву за руку и начал рассматривать его сухие костлявые пальцы. — Ужасно. Я, наверное, должен был испытывать отвращение, целуясь с таким стариком. — Стариком? — с удивлением переспросил слегка сконфуженный вампир. — Как это понимать? Беловолосый юноша хихикнул. Прикоснувшись к лицу вампира, он ласково погладил его по щекам. Рюноске прижал тёплые ладони оборотня к своему лицу и, не мигая, смотрел в его блестящие глаза. Улыбаясь друг другу, Ацуши наклонился и поцеловал Акутагаву в бледные губы. Оборотень хотел отстраниться, так как его внезапное желание напугало его, однако Рюноске придержал его за шею, давая понять, что всё хорошо.

***

Чуя прекрасно знает, где в особняке находится винный погреб. Однако вместо деревянных стеллажей в погребе стояли стеклянные холодильники заставленные чёрными бутылками и замороженными гемаконами (мешочки для донорской крови). — Ого, — вырвалось из уст Чуи. — Лакшери Акутагава, сколько же у тебя свежей кровушки. Стеклянная дверка без труда открылась, и голубые глаза начали хаотично искать нужное кровавое вино. На каждом гемаконе была наклеена этикета с информацией, например, какая эта группа крови, когда была собрана, до какого числа годна, фамилия врача, штрих код и сколько миллилитров. — Есть! — Чуя нашёл нужную ему бутылку и вынул её из ряда других стоящих, закрыл холодильник. — Воришка. — Вуа-а-х! Да твою ж мать, Дазай! Ты меня напугал! Сволочь! Я чуть бутылку не выронил! — Съебись отсюда, — злобно произнес брюнет. В руке Осаму держал стакан и, не смотря на Чую, продолжил пить кровь через соломинку. — Я не уйду, потому что обещал Гин принести ей кровь. — Чуя бахнул бутылку на стол, потом достал штопор и чистый стакан. — Тебе, стало быть, противно делить со мной кислород? Пробка с характерным звуком выскочила из бутылки, и тёмно-красная жидкость медленно потекла в хрустальный стакан. — Нет, — ответил Дазай. — Просто, когда я тебя вижу, мне хочется выброситься из окна. — Да кто тебя держит, вообще? — заявил Накахара. — Мне тоже хочется вывернуть наизнанку все твои рёбра, но я этого не сделаю. — Почему? — Почему? — тупо повторил Чуя. — Потому что такой говнюк, как ты должен ещё пострадать. — Неужели? Чуя хлопнул ладонью по столешнице. Его голос сделался злым и низким: — Ты оскорбил меня. Назвал «грязнокровкой», прекрасно зная, что мне это неприятно! Я думал, ты мне друг, а ты предал меня. Более того, когда я хотел уйти от тебя, ты набросился на меня… Грязный извращенец, — голос у него сорвался. — Ты думал, что со мной можно делать всё что угодно?! Только потому, что я вампир наполовину? Ты думаешь, я слабый, одинокий и ничтожный без тебя? Заблуждаешься! Я вообще-то тоже могу оторвать тебе бошку и спалить её на солнце! Дазай молча выслушал гневную тираду, не сводя глаз с Чуи. Да, он помнил их ссору, и ему очень жаль. Он искренне сожалел о том, что причинил другу такую боль, что оскорбил его, надругался и избил в порыве страшной ярости. Дазай не мог объяснить себе, что с ним тогда было. Либо голод послужил этому причиной, либо что-то другое. Накахара сверлил брюнета голубыми глазами, ждал хоть какой-нибудь ответ, но Дазай закрылся от него чёлкой. — Ясно, — разочарованно сказал Чуя, забирая бутылку и стакан с собой. Когда он подошёл к двери, Осаму дёрнулся: — Чуя! — Что? «Прости меня, прости! Я знаю, что я виноват, но, пожалуйста, прости!» — орало внутри, да вот только с языка не слетело ни звука. — Мне всегда нравилось, как ты произносишь моё имя, Дазая. Но ты…! Осаму прижал его к себе так крепко, что кажется, был слышен хруст костей. В его горле стоял твёрдый ком, мешающий сказать заветное «прости», и тело пришло Дазаю на помощь. Чуя замер. В один момент у него смешались все чувства. Просто колотилось сердце, которому было и больно и приятно одновременно. И что из этих чувств "правда", а что "ложь" Чуе оказалось трудно понять. Дазай стискивал его в своих объятиях и пытался поцеловать, но Чуя презрительно отворачивался, да крепче сжимал кулаки. Когда Дазай прижался к щеке, терпение рыжика лопнуло. Чуя грубо оттолкнул от себя брюнета и вылетел из погреба, как пуля. Поднимаясь по крутой лестнице на чердак, Чуя больше не мог сдерживать душераздирающих слез...