«Разбавленная кровь»

Прячась на пыльном чердаке, в куче забытого навеки хлама, Чуя посмотрел время в своём телефоне. Он давно перестал плакать; просто сидел, дышал пылью и ждал, когда же, наконец, сядет солнце. Оно село час назад. Можно возвращаться обратно, в маленькую квартирку, и постараться вновь забыть этот дом и всех тех, кто в нём живет. Стряхнув пыль со штанов, которые и так выглядели жутко грязными и изодранными, как у бомжа, Накахара направился к лестнице. Тишину в неприветливом коридоре нарушал звук его каблуков. Спустившись на первый этаж и открыв входную дверь, голубоглазый юноша не ожидал увидеть ровный слой белой земли. Снег успел покрыть всё в радиусе десяти километров; а впереди были мрак и неизвестные опасности дикого хвойного леса. Выдохнув облачко пара, Чуя поправил свою шляпу и решительно зашагал через сад, к воротам. Когда он попытался их открыть, его остановили, невесомо придержав за плечо. — Куда собрался? — Домой. Мне здесь больше нечего делать, — отрешенно произнес Чуя, не отпуская ворота. Дазай печально посмотрел туда, где большим чернильным пятном разлилась тьма. Ветер агрессивно раздувал снежинки, превращая снегопад в настоящую метель. — Тебе нельзя сейчас уходить. — Почему? — Потому что в такую погоду даже медведи из пещеры не вылезают, — пояснил Дазай. — А ещё ты рискуешь заблудиться. Из уст Чуи вырвался нервный смешок: — Я прекрасно знаю этот лес! А ты?.. Неужели переживаешь за меня? Вместо слов, Осаму взял Чую под локоть и потянул обратно в поместье, но рыжик резким движением выдернулся и прокричал: — Хватит! Чего тебе от меня надо?! Дазай укрыл голову, пытаясь защититься от ветра длинным рукавом. Острые снежинки по-зверски царапали лицо, застревали в волосах и обклеивали одежду, однако они не трогали Чуя, ибо, когда он начинал злиться, вокруг него появлялась некая огненная аура. — Перед тем, как ты уйдешь, позволь мне извиниться, — сквозь метель выговорил Дазай. Услышав это, Чуя ошарашено посмотрел брюнету в глаза. — Чего? Ты, правда, хочешь извиниться? — Угу. — Окей. Как ты собираешься это сделать? — Пойдем, пожалуйста, домой, — отбиваясь от снега, попросил Осаму, — я тебе покажу. Вернувшись обратно в особняк, и стряхнув с плаща снег, Дазай заметил, в каком ужасном виде всё это время был Чуя. «Этот наряд не вписывается в план, нет-нет-нет!» — подумал он. Дойдя до библиотеки, брюнет развернулся и сказал: — Ты пока заходи, а я пойду поищу тебе новую одежду. — Х-хорошо. — Чуя проводил его недоверчивым взглядом, затем вошел в библиотеку. Голубые глаза тут же увидели камин — единственный источник света — огонь медленно поедал сухие дрова. Недалеко от камина стояли два кожаных кресла — одно напротив другого. Чуть дальше находился кожаный диван, на нём был разложен шерстяной плед и несколько перьевых подушек. Перед диваном стоял низкий каменный столик: красная скатерть, два хрустальных бокала, свечи и винная бутылка. У стеллажей с книгами был ещё один стол, на котором покоился виниловый проигрыватель. В него уже заранее была поставлена пластинка. — Что же задумал этот хитрожопый упырь? — задумчиво произнес рыжик, обходя диван сзади. Обернувшись, он увидел, как Дазай, держа в руках новую одежду, закрывает дверь на ключ. — Эй! — Не волнуйся! Это чтобы нам никто не помещал. Вот, примерь! — Парень положил одежду на спинку дивана. — Надеюсь, тебе подойдёт. Пока Накахара переодевался, Дазай зажег свечи и опустил иглу у проигрывателя. Из колонок заиграла прекрасная песня — Фрэнк Синатра «Oh! Look at Me Now». — Выпьешь со мной? — обратился к другу брюнет, открутив крышечку у винной бутылки. Увидев Чую в белоснежной рубашке, чёрных штанах «галифе», в новых перчатках и ботинки на шнурках, Дазай восхищенно улыбнулся. — Как я выгляжу? — Современно. — Дай сюда. — Голубоглазый отобрал у вампира бутылку, чтобы рассмотреть этикетку. — Ты же работал барменом, так? — Да. Именно что «работал». Меня уволили. А теперь я не знаю, что буду делать. — Он разлил вино-кровь по бокалам и сел в кресло поближе к камину, забросив одну ногу на другую. — Мне очень жаль, — сказал Осаму. Они не чокнулись. Чуя с большим удовольствием осушил свой бокал и налил себе ещё. Дазай же сделал небольшой глоток и отставил вино. — А ты всё так же помогаешь Акутагаве? — вдруг спросил Чуя. — Да. Ну, как…я помогал ему с бизнесом, а сейчас делами занимается Ацуши. — Понятно. Помолчав, они услышали, как в проигрывателе сменилась песня, теперь играла — «Killing me softly». На языке Дазая крутилось так много вопросов. Ему хотелось о многом поговорить, но уместно ли спрашивать сразу обо всём именно сейчас? Накахара молча смотрел на огонь и потягивал вино-кровь. Когда песня сменилась в третий раз — «Drinking Again», Осаму заговорил: — Знаешь, после нашей ссоры, я поначалу чувствовал страшный гнев. Мне было стыдно признавать, что во всём виноват был лишь я один. Чуя не смотрел на Дазая, но внимательно его слушал. Он понимал, что это не заготовленная речь, Дазай сейчас говорит правду. — Я сожалею о том, что причинил тебе столько боли. Сам не понимаю, что тогда на меня нашло… Это покажется тебе глупым. Но я просто ревновал тебя ко всему живому, и неживому тоже. Не мог принять тот факт, что кто-то другой мог к тебе прикоснуться. Наверное, на меня так повлияло одиночество. Я боялся отпускать тебя даже на минуту. Когда ты ушел, мне казалось, что сгореть заживо будет неплохой идеей… — Вампир сделал короткую паузу. — Прости меня, если сможешь, конечно. Чуя смотрел на огонь, и по левой щеке у него катилась слеза. Дазай спокойно продолжал: — Без тебя мне ужасно плохо. Я готов пожертвовать своим бессмертием, чтобы… — Заткнись! — выкрикнул Чуя. — Больше ни слова не хочу слышать! Он закусил нижнюю губу почти до крови, успокоился, а потом встал и произнёс, смотря Дазаю в лицо: — Вот, знаешь… Всю жизнь я думал, что родился уродом, уродом и помру! И что никогда не узнаю, что такое дружба и любовь! Потому что живя рядом с нормальными людьми, чувствовал себя отвратительно! Меня боялись все, и никто не хотел со мной дружить. Я был изгоем! А когда умер мой отец-вампир, я остался совсем один. Переехал, но всё равно чувствовал себя везде чужим. Познакомившись с тобой, я понял, что мне, чёрт возьми, повезло! Я нашел такого отбитого придурка!.. Я был так рад нашей дружбе… Я как будто нашел себе брата. — Чуя, — ласково позвал юношу Дазай. — Этот дом! И ты! И Акутагава — стали для меня такими родными! — показав на стены, воскликнул Чуя, а потом замолчал, прижав ладонь к глазам. — Почему всё так по-идиотски вышло? Дазай не выдержал: вскочил с места и обнял парня, прижавшись щекой к рыжей макушке. Так они простояли целую песню, слегка раскачивался в такт музыке. *** Так и не дождавшись своего напитка, Гин оделась и решила прогуляться. Прислуга уже давно спала в другой части дома, предназначенной специально для персонала. Одна из двух служанок уже давно хочет уволиться, по личным причинам, да вот только боялась сказать об этом хозяину. Прочитав её мысли от скуки, Гин узнала, что девушка собирается выходить замуж. Новую служанку найти будет не так-то просто. Немногие молодые люди будут согласны отрезать себя от города и цивилизации. На кухне Гин разрезала гемакон и наполнила свой стакан до краёв свежей кровью, взяла соломинку и пошла обратно наверх. Однако остановилась в холле. У двери стоял Тачихара и отряхивался от снега. Обернувшись, он от испуга вскрикнул: — Ох, ты ж блин! — И тебе привет. — Вечер добрый, миледи! Вы меня напугали. Чего не спишь? — Увидев у Гин стакан, парень невнятно произнёс. — А-а, ночной дожор. — Чего? — не расслышала вампирша. — Ничего. Ты знаешь, на улице такой снег классный. — Угу. Видела. — Ой, кстати, тебе тут просили передать. — Юноша запустил руку в карман и достал сложенный в несколько раз лист бумаги. — Это от Хигучи. Услышав имя, Гин выхватила у него листок чуть ли не с рукой. Взглянув на бумагу, она не поверила своим глазам. — Ты с ней виделся? Когда? — Ну да. Сегодня. Ты же, наверное, знаешь, что у нас одна служанка увольняться хочет? Ну, так вот, я вроде как вам замену нашел. Отдашь резюме Акутагаве? А то у меня дела-а ещё кое-какие остались. — Отдам. Прямо сейчас пойду к нему. Спасибо, Мичизо-кун! — О! Пожалуйста. Рад служить! *** Замотав бедра полотенцем, Накаджима Ацуши достал из-под кровати свой чемодан и принялся выбирать одежду. Хотелось побыстрее привести себя в порядок и вернуться к Рюноске, потому что они решили вместе посмотреть какое-нибудь кино в гостиной. Почему-то эстетический образ обнаженного Акутагавы наотрез отказывался покидать мысли оборотня, ибо это было самым прекрасным, что он когда-либо видел в своей жизни. И почему вампир стесняется своего тела, он не понимал. — Ацуши-кун, а как это включается? — спросил Рюноске, указав на проектор. Оборотень нажал на кнопочку, и на белом экране появилась картинка. — А-а-а. Понятно. Я просто не очень разбираюсь в этих технологиях. — Ничего страшного. — Правда? Я чувствую себя таким древним, когда вижу, как Гин включает эти приборы. Вот люди не верят в магию, да? А ведь электричество это магия. Ацуши весело засмеялся. — Чего ты смеёшься? — Не знаю, — ответил тигр, сдерживая хохот, — Просто ты такой дедушка. — Вот спасибо! Я, значит, соответствую своему возрасту. Оборотень рассмеялся в голос. Они улеглись на диван: Акутагава подпёр под голову подушку и уютно прижал к себе Ацуши. Минут через двадцать в гостиной показалась Гин. — Братик? В её сторону одновременно повернулись две головы. — Что-то случилось? — спросил Акутагава. Гин отдала письмо Ацуши и сказала: — У нас служанка уволилась. И вот, Мичизо нашёл нам новую. Прочитав резюме, Ацуши перевёл взгляд на Гин и улыбнулся: — Эта кандидатка нам как раз подходит. Поняв его намёк, Гин заулыбалась. — Братик, если ты разрешишь Хигучи работать у нас, то я буду тебе очень благодарна. Взяв письмо из рук скретаря, Акутагава быстро пробежался по нему взглядом и загадочно произнес: — Я подумаю над этим завтра. Хорошо? — Хорошо, — кивнула сестрёнка.