Joker game: x-files

Hidden Citizens – Hazy Shade Of Winter Kaleo – Hot Blood Clint Mansell – Cruel Mistress Missio – Anthem For The Broken

      Ранним утром, когда на часах мелькало еще только семь утра, Атсуши уже спускался по лестнице своего дома, направляясь прямиком к своему автомобилю. Солнце светило ярко и совершенно неприятно слепило глаза, вынуждая паренька жмуриться и прикрывать их ладонью, чтобы хоть как-то разбирать дорогу до своей машины.       Вставать в такую рань и ехать на работу ему совсем не нравилось, да и желания это делать не было от слова «совсем», но светловолосому приходилось бороться с самим собой и вставать в шесть утра. Ближайшие семь дней его будильник будет самым жестоким образом насиловать мозг по утрам, заодно и нервной системе совершенно точно достанется. Сам Атсуши считал это чистой воды кощунством, однако его клиент — а ныне и бывший коллега по работе — за день до этого уверил, что ему действительно есть что рассказать. И уж лучше у них останется время вечером, чем если они начнут расходиться только к ночи.       Клиентом же его являлся некий Дазай Осаму. Двадцать четыре года от роду, работал когда-то не так давно в одном издательстве с Атсуши, около двух лет назад получил задание по расследованию особо жуткого дела, после чего без вести пропал в ходе этого самого расследования. Ровно полгода назад Атсуши взялся за поиски Дазая, и где-то неделю спустя тот сам вышел на связь с ним. Накаджима совершенно не понимал его мотивов, потому что был готов к отказу со стороны Осаму. Однако тот лишь усмехнулся и уточнил адрес, куда ему нужно было подъехать.       – «Кто такой Дазай Осаму?» – озадаченно подумал Атсуши и обвел черной ручкой написанное в заголовке на одной из страниц его ежедневника краткое, но звучное имя. Он ведь даже не надеялся, что тот вообще жив. – «И почему он решил рассказать эту историю?».       Почему он спустя столько времени решил рассказать то, о чем мог написать сам? Вот в чем стоял первый вопрос светловолосого. Ведь выход этого текста в свет пророчил ее автору что-то действительно громкое в его карьере. Обычно за такое цеплялись всеми конечностями, ведь такая удача выпадала не всем и каждому и, если очень повезет, то раза два в жизни в принципе.       Когда Накаджима попал в свой автомобиль, первым же делом он мысленно себя поблагодарил, что не поленился прошлым вечером поставить на окно заслонку из фольги, и теперь ему не придется жарить руки о руль, а задницу о горячее, нагретое солнцем сидение.       Все, что он знал об этом парне, основывалось на предположениях других людей и никаких голых фактов. Был связан с мафией, видели в подозрительных компаниях, никогда ни с кем не общался и постоянно курил. Атсуши слышал часто фразы «пугающий», «странный» и «точно с катушек полетевший». Слышал, что он даже баловался наркотиками и захаживал в публичные дома. Но чему из этого действительно стоило верить — он понятия не имел. Решил разобраться во всем на месте и уже как-то подстраиваться под ситуацию.       Сейчас, ведя машину среди множества таких же металлических, нагретых солнцем и душных до невозможного механизмов с сонными людьми внутри, он почему-то вспоминал голос на том конце трубки. Легкие смешки, порой дерганые ответы. Помнил, как сильно мешали помехи при разговоре, и не мог понять причину — до этого он поговорил с директором и не имел никаких проблем. Да и Дазай не мог быть далеко от Йокогамы — определитель на сотовом вывел код их города.       Накаджима протяжно зевнул и не менее горько вздохнул, смотря на время. Только пятнадцать минут восьмого. Он ведь мог еще поспать. Хотя бы эти несчастные пятнадцать минут. Радовало его лишь то, что два с половиной года назад у него хватило ума сдать на права и обзавестись машиной, на которой теперь можно совершенно спокойно добраться до работы, не будучи раздавленным, как это обычно происходило в метро. Утреннее метро — вот где разверзается Ад в мире людском.       Еще через пятнадцать минут активного самовнушения, что все эти жертвы того стоят, Накаджима уже подъезжал к офису своего издания. В коридорах последнего тишина и покой, какие и по поздним вечерам довольно редко встретишь. Осаму возле обговоренного кабинета не обнаружилось, поэтому Атсуши, недолго думая, отправился за кофе. Автоматы здесь стояли на каждом углу, потому что журналистика — это дело такое. Только с кофе и попрет. Однако светловолосый не поленился спуститься на первый этаж в кофейню и купить себе большую порцию крепкого кофе с корицей, но без сахара.       Когда же уже чуть взбодрившийся, держащий в одной руке сумку, в другой — картонный стакан с кофе Накаджима поднялся обратно на этаж, он заметил подходящую к двери высокую фигуру. «Опоздал на пятнадцать минут», — с ноткой обиды думает он, но ничего об этом не говорит. В конце концов, ему практически одолжение делают, можно и потерпеть. Он-то зато теперь с допингом для дальнейшей работы.       – Доброе утро, – первым начинает Накаджима, подходя к двери.       – Доброе, доброе, – доносится до него негромким, но довольно приятным голосом.       Атсуши буквально мельком пытается оценить его по внешним характеристикам, но к конечному выводу прийти все равно не может. Человек перед ним производит довольно двоякое первое впечатление. Дазай оказался высоким молодым человеком, худощавым и довольно симпатичным на лицо. Одет он был довольно опрятно: черные джинсы, подделанные под классику, рубашка, черные ботинки и пиджак. Одежда выглядит довольно дорого ко всему прочему. И Атсуши всегда чувствует себя крайне неловко рядом с такими пижонами, однако бинты на его руках и шее несколько напрягали журналиста, но больше всего глаза. Светловолосый был готов поклясться, что почувствовал, как мурашки табуном побежали по его спине, пронося с собой вместе дичайший холодок, когда они на долю секунды встретились взглядами.       – Пройдем внутрь?       Накаджима, конечно же, понимает, что просто феерически тупит в данный момент перед этим парнем. В особенности — когда собеседник насмешливо пожимает плечами и хмыкает, мол, ну, давай попробуем. Поэтому он просто спешит неловко открыть кабинет, пропуская туда шатена.       – Давно меня не было в этих стенах.       – Тут мало что изменилось, честно говоря, – паренек улыбается и ставит сумку и кофе на стол. Он спешит закрыть за ними дверь, когда как Дазай садится на широкий диван.       – Ну, или вообще ничего, – пожимает плечами.       Атсуши садится на диван напротив. Между ними невысокий столик с парой бумаг, которые журналист тут же аккуратно складывает и убирает в полку под столом. Следом он вытаскивает свой ежедневник, ручку и среднего размера диктофон. Делает глоток кофе и нажимает на кнопку старта на магнитофоне, кладя последний на середину стола.       – Итак. Давайте начнем?       – Конечно. – Он закидывает ногу на ногу и расслабленно откидывается на спинку дивана. – Будете задавать вопросы, или рассказывать все как было в принципе?       – Для начала представьтесь. А после начинайте, пожалуйста, с самого начала, когда вам только поручили дело.       – Как угодно, – он задумчиво опускает взгляд на магнитофон и начинает свое повествование, совершенно не замечая взявшего в руки свой ежедневник Накаджиму, чтобы записать особо важные пометки. – Мое имя Дазай Осаму. Примерно два года назад директор нашего издательства вызвал меня к себе и...       – Дазай!       Шатен, прокрутившись на стуле, продолжил легко потряхивать головой в такт играющей в наушниках мелодии. Пальцы его быстро скользили по клавиатуре, он лишь время от времени опускал взгляд на нее, больше следя за написанным текстом. Все то, что происходило вокруг, он не слышал и подавно. Более того, если подойти к журналисту достаточно близко, можно было даже услышать громкую музыку.       Таков был принцип его работы. Осаму не мог и пары слов связать, если ему мешали разговоры людей, посторонние звуки чужих работающих компьютеров с не выключенными оповещениями из социальных сетей и даже радио. Поэтому обычно он, если находился в офисе, неизменно работал в наушниках с музыкой на полную мощность. В такие моменты он не слышал никого, и никто его тоже не слышал. И еще неизвестно, кто кому бы больше помешал.       – Дазай, мать твою! – наушник резко выдергивают, и Осаму замирает, как и его пальцы над клавиатурой. Взгляд тут же потерял осмысленность текста, и он поднял глаза на своего коллегу. – До тебя не доорешься, меломан ты недоделанный.       – Так ты, Куникида, не ори, а спокойно вытащи наушник и спроси, что хотел, – бледные губы тут же кривятся в усмешке, когда он замечает вздувшиеся на висках вены. Кажется, еще немного – и из его ушей повалит пар. – Как тебе моя идея?       – Не умничай, я и так из-за тебя из графика выбился, хотя уже должен был ехать сдавать статью в печатную, – мужчина ворчит, тряся в воздухе стопкой бумаги.       Осаму понимающе кивает, но ничего не отвечает. Он уже давно привык к стилю жизни Доппо и его, если можно так выразиться, философии. У этого парня все по графику обязательно, иногда Дазаю даже казалось, что если у того срок сдачи статьи — четверг, то ниже в его блокноте обязательно приписано: «В пять часов дня, две минуты и пятнадцать секунд». Черт возьми, он даже был готов поспорить, что оно там прописано!       И вот с таким чудом природы ему приходилось время от времени сталкиваться по тяжкой своей судьбе журналиста. Чаще всего он, конечно, пропадал на интервью и в поездках в поисках материала, однако такие вот дни в издательстве казались порой даже пыткой. То люди раздражают, то Куникида заводит шарманку о вреде такой черты, как безалаберность, и важности времени в жизни. Но порой бывало хуже. Кофе кончался, например.       На самом деле, людям здесь можно сделать скидку лишь на то, что все в этом издательстве странноватые. Мягко говоря.       – Тебя вызвал директор к себе, так что будь добр, – наконец объявляет он причину своего внимания к столь скромной персоне в лице Дазая.       Осаму вновь согласно кивает, и Куникида отправляется по своим делам, выполнив свою важную миссию. Действительно важную, если учитывать то, с каким трепетом он относился к директору и восхищался им до искреннего удивления.       Выключив музыку, Дазай опустил взгляд на время, что указывалось в нижнем правом углу экрана. В принципе, он мог бы пойти домой после похода к директору. Эта мысль была весьма убедительной, поэтому Осаму, не мешкая, выключил компьютер, убрал наушники в карман к телефону и крутанулся на стуле, поворачиваясь лицом к «социуму» данного места.       Картина стояла все та же: все друг с другом переговаривались время от времени, кто-то пытался работать, кто-то бурно обсуждал что-то очень важное с кем-то по телефону, и все это долбило, долбило навязчивым шумом по ушам. Дазай поморщился и повернулся лицом к небольшому телевизору, расположенному буквально в трех метрах от него.       – Эта ночь могла стать настоящей катастрофой, – слышал он отрывки фраз репортера. – Здание в тринадцать этажей превращено в щепки, количество пострадавших еще не установлено.       И так уже около недели. Катастрофы, несущие за собой огромное количество смертей. Осаму предполагал, что все это дело рук одного человека, но по большей части ему просто было интересно, как он это делает. Допустим, над этим работала группа людей – Дазай все еще с трудом мог представить, насколько большой она должна быть, – и, если это группа людей, то уже совсем скоро кто-то из них собьется и налажает, и из-за одной ошибки накроется все. Люди не приучены долгое время играть в идеально сплоченную команду.       Репортер продолжает рассказывать о том, насколько все там ужасно, однако Осаму уже не пытается вслушиваться. Вместо этого он встает, задвигает стул и потягивается. Позвонки тихо хрустнули, и журналист недовольно застонал из-за боли в спине от долгого сидения за столом в непонятном положении.       Путь до кабинета директора достаточно недолгий, однако пробираться сквозь людей, которые под вечер решили поздороваться или что-то спросить, становится довольно ощутимой преградой. Уже через каких-то пару минут он останавливается перед дверью в кабинет и негромко стучит. Через пару секунд ему открывает дверь девушка и приветливо улыбается. Осаму кивает в знак приветствия, а после проходит внутрь.       – Снова в наушниках сидел?       – Не могу работать в таком шуме, – он пожимает плечами, и мужчина кивает в ответ, что можно перевести только лишь как «понятно».       Кирако — девушка, что открыла ему дверь — вновь появилась рядом с ними и поставила на стол поднос с двумя чашками чая. Одну она перенесла на стол директора, другую — поставила на стол для гостей, что стоял перед диваном, предлагая тем самым Дазаю присесть на последний и тоже выпить чаю.       Харуно Кирако была секретарем их директора, Юкичи Фукудзавы. Девушка была очень приветливой, а ее рабочий стол украшало множество фотографий с домашним котом. Осаму казалось это забавным, директор же это никак не комментировал, хотя тот по его наблюдениям только рад был лишний раз увидеть усатую морду. Любовь к пушистым у этих двоих была сравни вирусу.       Осаму сел на диван, но притрагиваться к чаю не стал. Кажется, еще немного – и он просто лопнет от количества влитой в себя жидкости, учитывая то количество кофе, которое он уже успел выпить за несколько часов работы.       – Ты ведь знаешь о событиях прошлой недели?       – Вы о всех тех смертях и разрушениях в Йокогаме? – Осаму с вопросом посмотрел на Юкичи и получил в ответ согласный кивок. Такого поворота он не сильно-то и ожидал.       – Я хочу, чтобы ты расследовал его дело.       – Дело кого?       – Того, кто это делает.       – Разве это не работа детективов и полиции?       – Это просьба моего старого знакомого, – Фукудзава делает глоток чая. – Есть причины, по которым я дал согласие на это.       – Могу я хотя бы знать причину, по которой вы решили выбрать именно меня?       – Твоя способность, – он поднимает серые, совершенно безэмоциональные глаза на подчиненного. – Ты единственный, кто может справиться с ним.       – Вы эспер? – Атсуши отрывает глаза от своего ежедневника, смотря на Дазая. Тот усмехается и кивает в ответ, после достает сигареты и зажигалку из внутреннего кармана пиджака.       – Могу я закурить?       Первые секунды Накаджима почти готов был попросить этого не делать, однако что-то ему подсказывало, что лучше ему все-таки позволить не такой уж и катастрофичный поступок. Кто знает, к чему они приближались в этой истории.       – Конечно, сейчас подам пепельницу.       Парень поднимается с места и идет к шкафчику возле двери. Не так давно его коллега оставлял там пепельницу, прямо-таки удача. И спустя минуту копошений он ее таки находит, тут же ставя на стол и начиная открывать окна в помещении, чтобы не задохнуться тут от дыма в конечном итоге.       Все то время, пока он занимался открытием окон, Накаджима мысленно начинал сопоставлять первые факты, которые он получил от Осаму. Он несколько безалаберный и, вероятнее всего, не очень хорош в социальных отношениях. Также он является эспером, и все это становится даже интереснее.       – Какая у вас способность? – Атсуши садится на диван и снова притягивает к себе ежедневник, собираясь пометить это возле надписи «эспер».       – Исповедь неполноценного человека, – он выдыхает никотиновый дым в воздух, прикрывая глаза в тихом наслаждении, и вновь затягивается, словно прошедший час он еле держался без сигареты и в конечном счете сдался, когда Атсуши перебил его, желая уточнить о способности. – Я аннулирую любую другую способность, просто прикоснувшись.       – Понятно. Продолжайте, пожалуйста.       – Так вот. Дал я согласие...       Получив довольно тонкую папку с бумагами о всех произошедших катастрофах, Осаму вышел из кабинета директора. Положение его, мягко говоря, оставляло желать лучшего, если учитывать то, что теперь ему придется скакать по городу, словно дикая лань. «Это хотя бы выглядит довольно интересно», — с обреченным вздохом подумал журналист и направился к лифту, на ходу раскрывая папку с бумагами.       Пока он стоял у лифта, Дазай просматривал раскуроченные буквально в ничто здания, мелкие построения и множество трупов повсюду. «Это похоже на крик отчаяния», — первое, что пришло ему в голову, когда он рассматривал снимки. Словно человек пытался кричать – уничтожение, через которое выплескивают свои чувства. Возможно, он пытается что-то сказать. Возможно, это всего лишь необузданная злость на что-то.       Лифт издал звонок, оповещая о своем прибытии, после чего металлические дверцы раскрылись. Шатен зашел внутрь, тут же доставая телефон. Ему нужна была помощь, еще какая-то наводка. Если он хотел быстрее добиться чего-либо в этой истории, ему совершенно точно нужен хотя бы еще один пазл в этой мозаике.       Первые три гудка ушли в никуда. Затем еще три. Потом, кажется, еще два. Дазай же читал те мелкие куски информации, что имелись в его «архиве», и давали они ему совершенное ничего.       – Давно я тебя не слышал, – слышится на том конце трубки, и Осаму точно слышит этот самодовольный смешок.       – Давно мне не нужна была твоя смышленая голова, Рампо.       – Если это срочно, то тебе придется забрать меня, – Эдогава словно даже горестно вздыхает. Правда, Осаму точно знает, что это не из-за того, что он заставляет другого человека мотаться на другую часть города, а потому что уходить не хочется. – Эдгар предлагает тебе чай по приезде, если хочешь.       – Знаю я этот ваш чай, так что откажусь, пожалуй, – он усмехается, слыша тихий смех Рампо на том конце. – Буду через час.       Дверцы лифта раскрываются ровно в тот момент, когда он убирает телефон в карман своего светлого пальто. Осаму тут же быстрым шагом направляется к выходу. Небо на улице пасмурное, обещающее неплохой такой ливень, да и ветер малоприятный, поэтому шатену приходится ускориться вновь, чтобы добежать до метро и избежать войны с капающей с неба водой. Как известно, это всегда проигрышный вариант. Особенно если с собой нет зонта.       Осень в Йокогаме — это всегда нечто довольно прекрасное, и Осаму любил просто гулять в парке, что находился недалеко от его дома, в этот сезон. Однако этот день был не из тех, когда ему хотелось просто гулять и наслаждаться погодой, влажным, холодным воздухом и пестрящими деревьями. Сегодня все, чего ему хотелось, так это горячего кофе и теплого одеяла. Желательно дома и желательно с книгой. Вместо этого он получает скитания по городу в погоне за необходимой ему информацией.       В метро людей вновь чересчур много. Хотя, впрочем, не так уж все и плохо, учитывая то, что уже вечер, и многие возвращаются с работы домой. Пока он доберется до Эдгара, пока заберет оттуда Рампо, людей должно стать несколько меньше в любом случае.       Ехать предстояло практически на край города, поэтому Осаму отправился к дальнему сидению в выбранном вагоне, доставая на ходу телефон и наушники. Места, где было меньше людей, всегда являлись лучшими. И к тому же ближайший час он может даже поспать, если очень повезет, а голову не будут разрывать тысяча и одна мысль.       – Вы с Рампо были друзьями?       За прошедший час в пепельнице собралось около семи окурков. Атсуши уже даже задумывался над тем, чтобы притащить сюда мусорку и выкидывать туда содержимое пепельницы каждый раз, как она будет переполняться.       – Хорошими знакомыми были, друзьями — вряд ли. Мы с ним оба придерживались понятий, что, если и существует понятие «друга», то точно не в наших жизнях, понимаете?       Атсуши не понимал, но решил кивнуть, потому что Дазай был слишком странным. И, вероятнее всего, узнавать подробнее об этой их позиции Накаджиме совершенно не следовало. Ведь совершенно нормально, что у всех них разные взгляды на эту жизнь.       – Эдогава Рампо, – вместе с тем прописывая имя в ежедневнике, озвучил журналист. – Он тоже являлся эспером?       – Нет, но ум у него фантастический, он долгое время считал это силой. В принципе, он и сейчас считает себя эспером, на что вполне имеет право.       Накаджима хочет взвыть нечто вроде: «Сложно!», но вместо этого записывает под именем: «Эспер, но не эспер».       Вздохнув, светловолосый нажал кнопку «паузы» на магнитофоне и отложил ежедневник. Ему совершенно точно нужен был еще стакан кофе, поскольку свой он уже выпил. Заодно проветриться и сложить в своей голове все рассказанное в маленький кусочек, который являлся составлением одной большой картины.       – Давайте возьмем перерыв, – поясняет он. – Я схожу за кофе. Хотите что-нибудь?       – Холодный кофе с молоком и двойным сахаром, – слышит он, когда, уже достав кошелек из сумки, направился к двери.       Закрыв за собой дверь, Атсуши направился к лифту. На часах, что висели на его руке, время доходило до десяти часов. Вернется обратно он уже где-то к десяти-началу одиннадцатого. Похоже, все-таки Дазай оказался прав. Он рассказывает действительно все в подробностях, словно это случилось лишь пару дней назад. Два часа у них ушло на некое подобие вступления. Как много информации он сможет получить сегодня?       Одна из важных вещей, которую подметил Накаджима, — Осаму был довольно тесно связан с миром эсперов, будучи и сам им. Это существенно меняло дело, потому как это буквально говорило о том, что Дазай не только прямой наблюдатель всего произошедшего, но и непосредственный его участник.       Когда Накаджима узнал о существовании этого дела, которое так и не было закончено, то сразу же направился к директору с просьбой разрешить ему с ним поработать. Он не был уверен, что хоть что-нибудь выйдет, да и Фукудзава отнесся к этому довольно скептически, но мешать не стал, позволяя юному дарованию попробовать себя в чем-то более захватывающем. Что из этого получится – не знал никто. Только вот Юкичи не говорил ни о том, что Дазай являлся эспером, ни о том, что он успел донести до своего начальника до того, как пропал.       Вопрос следующий: много ли было связей у Осаму? Потому что пропал он довольно скоро, а это значит, что он докопался до чего-то очень серьезного достаточно быстро. Мог ли он в одиночку это сделать? В таком случае, он куда более умен, чем хочет казаться. «Только вот для чего весь этот цирк», — думает Накаджима, анализируя поведение того Дазая, что был в прошлом. То, что тогда он был несколько другим, очевидно. Сейчас же Накаджима чувствовал себя рядом с ним словно мышь, пытающаяся тихо прошмыгнуть мимо змеи.       Людей уже было гораздо больше на этажах, что, в принципе, совершенно неудивительно. Рабочий день уже давно начался, а у него так и подавно. Поэтому он спешит в кофейню за двумя порциями кофе.       Отстояв десятиминутную очередь, сделав заказ и подождав его еще какое-то время, обратно на этаж он ехал уже в пятнадцать минут одиннадцатого. В голове продолжали всплывать вопросы и теории, ответы на которые он надеялся найти в дальнейшем рассказе Дазая. Один из них — для кого он это делал, второй – нашел ли на этот вопрос ответ сам Осаму, ведь вряд ли он бы согласился работать вслепую.       В помещении, в котором они находились, ничего не изменилось: Осаму сидел на своем месте, ковыряясь в телефоне, а солнце светило ярко, но занавески на окнах более-менее сглаживали этот яркий свет. Атсуши первым делом поставил кофе на стол, закрыл после этого за собой дверь и придвинул мусорку, что стояла за столом в углу помещения, ближе к их столу, тут же вытряхнув туда пепельницу. Следом он сел на свое место и включил магнитофон.       – Итак, на чем мы остановились? – Осаму взял свой кофе и сделал аккуратный глоток, хоть его напиток и не был горячим.       – На том, как вы ехали к Рампо.       – Точно, точно, – он хмыкнул, прищурившись, вспоминая момент, на котором остановился. – Метро.       Вышел из метро Дазай к моменту, когда небо начинало подавать признаки вечера: постепенно темнело, и, если обратить внимание, уже можно было заметить луну даже. Ветер на удивление стал несколько спокойнее и больше так не надоедал.       Однако первым делом журналист направился не к дому Эдгара, а к месту, где произошла одна из трагедий. От скуки в поезде он вновь пролистал данный ему материал и обнаружил, что одно из разрушенных мест находится неподалеку от станции, на которой ему нужно выйти. По этой причине, не думая ни секунды, он направился туда.       Собственно, место это находилось в десяти или около того минутах ходьбы. То, что он прибыл на место, было понятно по табличкам: «Опасно!» и желтым оградительным лентам. Последние Дазаю приходилось аккуратно приподнимать и, нагибаясь, вприсядку проходить под ними. К счастью, людей вокруг не наблюдалось и никто его за это проникновение на опасную территорию не начнет окликать, иначе там дело и до полиции дойти может.       Когда-то десятиэтажное здание сейчас преклонялось перед ним в печальных руинах бетона и железных балок. Осаму подходил все ближе, и на глаза попадалось все больше черных пятен на земле и когда-то стен, ныне будучи кровью. Хотя то, что он называл землей, в действительности было больше похоже на месиво из почвы и человеческой, уже гниющей плоти и червяков. Случилось это не так давно, поэтому остатки запаха и недоеденных кусков когда-то живого до сих пор были здесь и кормили собой то, что еще живо. Всех по кусочкам собрать не получилось, так и оставили на удобрение почвы, похоже.       Внутрь пробраться было невозможно, поэтому журналист лишь обошел все это по кругу, натыкаясь лишь на остатки разлагающейся плоти и поедающих ее червей, натыкаясь на засохшую давно кровь, обломки строения и теперь уже никому не нужные чужие личные вещи. Скорее всего, вскоре все это снесут и поставят что-то новое, только вот дождутся, пока природа закончит свое дело.       Если верить бумагам, выживших в той катастрофе не осталось. Как и в большинстве других. Свидетелей не было. Доказательств и улик не было. Был лишь фантом, разрушающий здания, в которых он хоронил десятки, а то и сотни людей, а после исчезал, не оставляя и следа после себя. Будто бы призрак. Осаму в призраков не верил. Верил в людей и следствия их поступков, а в призраков — хоть убейте, но нет.       Однако то, что это дело рук эспера, сомневаться не приходилось. В некоторых местах земля будто бы вырвана кусками, каменные статуи и деревья словно выдернули рукой и зашвырнули в здание, и пока что он мог объяснить это лишь данной теорией.       Выбравшись обратно за ограду, он направился в сторону дома Эдгара. Там он уже бывал, поскольку Рампо довольно часто заходил к нему, а Эдогава нужен был ему именно в эти дни. До дома По идти было около пятнадцати минут; небо медленно, но верно продолжало темнеть, поэтому Дазай ускорил шаг, несильно горя желанием искать дом в потемках. В этом районе просто до отвратительного мало фонарей.       Почему Фукудзава не желал раскрыть причины того, почему он взял это дело, оставалось для него вопросом. Так же, как и то, что он за это получит. Однако тот, кто обратился к Юкичи, совершенно точно знал, что у того есть «силы», которые бы помогли этому «кому-то». Кто-то, кто знал о Дазае, как об эспере.       Мысленно поставив еще одну галочку в своем списке вопросов, Осаму завернул с главной дороги, переходя на ответвление между домами. Пройдя около десятка, он наконец добрел до своей цели и сразу же нажал на кнопку дверного звонка. Открыли ему спустя пару минут.       – Зайдешь? – Эдогава, стоящий на пороге, жевал нечто похожее на змею, сделанную из мармелада, другой конец которой он держал в руке.       – Нет, не думаю, что у меня есть много времени, – он кивком поздоровался со стоящим за спиной брюнета Эдгаром.       – Как хочешь.       Пожав плечами, он развернулся, чтобы обуться. По в это время куда-то ушел и вернулся уже с бумажным пакетом, из которого торчали цветастые упаковки со сладостями. «Однажды ему придется оплачивать стоматолога для Эдогавы», — заметил про себя Дазай. Зная, как Рампо любит сладости, которые Эдгар ему также каждый раз дарит вдобавок к тем, которыми закупается Эдогава и без того, он был практически уверен в этом.       Обратно к метро они возвращаются под рассказы Рампо о том, как они играли в карты, о новом романе Эдгара и еще какой-то чуши, которую они увидели по телевизору. Высмеивал последнее он дольше всего, Осаму даже нить монолога где-то потерял, время от времени кивая, словно бы поддерживая беседу.       – Итак, что там у тебя? – распаковывая розово-белый леденец, задает вопрос Эдогава.       В метро действительно было уже не так людно. Особенно учитывая то, что времени прошло больше, чем предполагал Дазай, ввиду того, что он еще ходил посмотреть на одно из пострадавших мест. На все про все ушло минут сорок точно.       Они уселись снова в конце вагона. На коленях брюнета пакет со сладостями, на коленях Дазая — открытая папка с информацией. Он достает телефон и открывает на нем карту, передавая Эдогаве.       – Можешь сказать мне следующее место, где он появится?       – О нем совсем ничего не известно, я смотрю, – пролистывая бумаги, озвучивает свои мысли собеседник. – Даже откуда оно, и какие мотивы могут быть.       – Возможно, это как-то связано с мафией.       – Потому что большинство зданий под охраной портовых?       – Конечно.       В зеленых глазах промелькнуло нечто вроде «озарения», или тот просто хотел воскликнуть: «Эврика!», но понял, что еще не время, и затормозил себя на полпути. Опустив взгляд на текст, он внимательно изучил его содержимое и потянулся во внутренний карман пончо за своими очками. «Суперлогика» всегда делала свое дело, и брезговать ею Рампо не собирался, потому как уже менее чем через минуту он начал рыться в предоставленной карте на телефоне в поисках места.       – Вот здесь! – он ткнул пальцем в экран, самодовольно улыбаясь. – Ну, или около того. Но тебе бы поспешить, это будет уже сегодня ночью.       – И находится это все на другой ветке, превосходно.       – Подождите, откуда он узнал, что вы пойдете туда? И почему вы решили идти туда один? Это ведь опасно, – Атсуши негодующе уставился на шатена. Тот вновь курил. Кофе они свой давно выпили, и теперь Накаджима вновь помечал себе в ежедневник какие-то мелочи.       – Это ведь «Суперлогика», – Осаму усмехается, словно мальчишка спросил что-то до очевидного глупое. – Рампо видит не только всю ситуацию в целом, но и все вытекающие из нее. И, конечно, он понимал, что я туда помчусь.       – Да это же просто самоубийство.       – Возможно, именно поэтому я спешил проводить его и ехать к нужному месту.       Время доходило до двенадцати, и Накаджима лишь вздохнул, поражаясь этому странноватому типу. Что творилось в его голове — не понять, кажется, никому. Даже носителю этой самой головы.       Когда же журналист оказался уже на указанном ему Эдогавой месте, первым делом он посмотрел на часы. Десять часов вечера с копейками. «Самое то для романтической прогулки», — думалось ему, но настроение как-то особо вверх не ползло.       Если с самого начала ситуация казалась ему весьма забавной и даже интересной, то чем больше догадок приходило в его голову, тем неприятнее становилось двигаться вперед. Он, словно в хоррор игре, уже и сам был не особо рад тому, что начал, но из принципа теперь хотел добраться до самого конца. И сейчас он находился на той стадии игры, когда главный герой ходит по какому-нибудь заброшенному дому, находя разного рода записки некого психопата.       Подняв голову к зданию, на которое указал Рампо, Осаму заметил, что свет горит практически во всех окнах. Что конкретно происходило там, над чем работают эти люди — он понятия не имел. Однако этот район совершенно точно не принадлежал Портовой Мафии. Здесь главными были другие люди, и Дазай вновь возвращается к своему мысленному списку, помечая, что нужно будет разузнать об этом получше.       Предупреждать никого он, конечно же, не собирался. У него не было задания «предотвратить» или «спасти». Его цель — изучить, исследовать и докопаться до истины. Найти ответы на все вопросы. Его работа не заключается в спасении, лишь в маниакальном поиске ответа на пресловутое: «Почему?».       Стоять на месте было бы довольно опрометчиво, поэтому Осаму двинулся неспешным шагом наворачивать большой круг вокруг здания. Он понятия не имел, что должен был сейчас встретить. Он не знал, как выглядит тот, кто ему нужен, и это даже раздражало журналиста, вынуждая вглядываться в каждого, кто попадался на глаза, как в потенциального подозреваемого. Искать иглу в стоге сена не так весело, как оказалось.       Нашел он эту самую иглу на второй круг, когда уже заворачивал в ту сторону здания, где находился черный вход. Понял еще до того, как все началось. Остановился в метрах десяти от него и примерно стольких же от здания.       Он несильно выделялся в той толпе людей, в которой они находились, Осаму и сам не задумывался, почему так был уверен в том, что это именно тот самый человек. Но взгляд зацепился, словно крючок за рыбу; словно он видел его до этого, знал. Всего лишь чувствовал эту губящую энергетику.       Он невысокий. Дазай видит его в профиль: половину лица, которое еще и частично скрыто рыжими локонами волос, плащ на плечах скрывает туловище, и только худые ноги выглядывают на треть. Шляпа на его голове вызывает у шатена легкую усмешку на губах. И, кажется, именно в этот момент он поворачивает голову в его сторону, чуть отклоняясь назад.       Плащ в этот же момент взлетает, словно под дуновением дикого ветра. И все бы ничего, Дазай бы даже обратил внимание на одежду своей цели, если бы не взлетающие в воздух в этот же момент глыбы камней и земли.       Их взгляд не разрывается даже в тот момент, когда эти самые куски начинают с силой и грохотом врезаться в здание. Вокруг них зарождается хаос, среди которых крики, полные ужаса, грохот падающих на землю балок и стекол, сорвавшихся вниз с высоких этажей людей. Осаму ловит на его губах улыбку и не двигается с места. Знает, что может остановить. Не задумывается, что это опасно. Но это не становится действительно важной причиной сдвинуться с места.       Между ними бегут люди. Бегут и падают на асфальт, придавленные падающими глыбами. Некоторых разрезает буквально напополам огромными кусками стекла, падающего с неба. Кто-то спотыкается о трупы, и это становится их могилой, когда виновник торжества легко дергает пальцами, и человека разрывает на части в тот же момент.       На них обоих чужая кровь. Она забрызгивает одежду, пятнает светлую ткань бежевого пальто Дазая и серый жилет на незнакомце в шляпе. Воздух мешается с пылью от разрушающегося здания, и дышать становится практически невозможно. Осаму прикрывает рот рукой и не успевает понять, когда его отшвыривает в сторону одной из глыб, вырванной из земли.       – Черт, – тихо выругивается шатен, хлопая по карманам ладонями.       – А?       Атсуши вздрагивает от изменившегося голоса повествователя. Он настолько заслушался чужим рассказом, что даже забыл о том, что нужно записывать особо важные места. Потерянно он посмотрел на Осаму, уже потом на часы на руке. Время доходило до половины третьего. Накаджима даже удивляется, как быстро оно летит в этом повествовании.       – Мне нужно спуститься за сигаретами, – оповещает Дазай и поднимается с места.       – Да, конечно, – журналист поставил магнитофон на паузу, провожая собеседника взглядом до самой двери.       Накаджима пребывал в некой прострации и никак не мог понять, что же творилось в его голове. Еще страннее была попытка попытаться понять, о чем вообще думал Дазай в тот момент. Атсуши на полном серьезе начал думать, что у этого парня инстинкт самосохранения напрочь отбит. И мозги, кажется, тоже, если у него не хватило ума валить оттуда, когда на глазах все в паре метров от него рушилось в считанные секунды.       Пришла даже мысль, что, быть может, он не такой уж и бравый журналист, если для него подобный поступок кажется просто сумасшедшим. Вряд ли бы он сунулся прямо в лапы смерти, не будь на то действительно важной причины. А какая может быть причина у человека, который даже понятия не имел, на кого работал через посредника, коим выступал собственный директор?       «Точно отбитый», – думает Накаджима, вытряхивая вновь полную пепельницу в рядом стоящее мусорное ведро.       В сумке начинает вибрировать телефон, и Атсуши спешит вытащить тот из нее. Пока у него было время, он мог вполне успеть ответить на звонок, хотя обычно не делал этого в такие важные моменты.       – Не отвлекаю?       – Нет, у меня что-то вроде перерыва. – И он отправляет пустые картонные стаканы в мусорку.       – Что насчет «супер важной персоны», у которой ты берешь интервью?       – Персона ушла за сигаретами, – он слышит на том конце сдержанную усмешку и неловко улыбается в ответ. – Почему звонишь?       – Хотел спросить, забирать тебя сегодня или нет.       – Я на машине и понятия не имею, когда освобожусь. Но было бы неплохо, если бы ты купил домой поесть, – от одного упоминания о еде желудок бодро заурчал, словно еду ему обещали вот прям сейчас. Хотя до вечера еще не менее шести часов.       – Заеду в какой-нибудь ресторан.       Накаджима уверен, что он сейчас кивает самому себе и, вероятно, даже хмурится, пытаясь вспомнить рестораны, мимо которых поедет домой, и это заставляет его вновь улыбнуться. Однако в следующий момент в комнату заходит Осаму, и Атсуши приходится скомкано попрощаться со звонившим и выключить телефон.       – Я помешал? – вскрывая пачку, он садится на то же место.       – Нет, просто разговор уже был закончен, все в порядке.       – Но это смущает, вероятно? – Дазай усмехается и зажимает губами сигарету. – Разговоры с партнерами.       Атсуши если и вспыхивает, то уже не чувствует этого. Голова немного болит от кучи мыслей и эмоций от рассказа, поэтому смущение, добавленное в этот адский котел, уже не слишком-то считается по большому счету. Он все же спешит сменить тему на более важную.       – Что же было потом? – он чувствует себя все также неловко, но Осаму понимает это моментально и словно соглашается сменить тему очередной улыбкой. – Вы отключились?       – О, потом...       То, как вертелась земля перед глазами, было довольно сложно описать. Небо словно раскалывалось от накаляющегося на земле хаоса, не выдерживая натиска силы и такого наглого нарушения всех законов физики. В ушах звенело так, будто в черепную коробку протолкнули будильник, а тот все никак не желал затыкаться в этой своей монотонной истерике. Спустя еще пару секунд Дазай начал чувствовать ужасную боль в шее, плече, ребрах и бедре. И это еще не считая спины, на которую он приземлился после своего недалекого полета.       Перед глазами хаос разрастался в своем масштабе. Кажется, словно он выпал из реальности на какую-то чертову минуту, а все вокруг уже превратилось в жуткие руины, горел огонь, и не смолкали крики людей, где-то еще слышались отрывками падающие на землю куски бетона и железа. «Так вот как оно умирало».       С большим трудом приподнимаясь на локтях, журналист так и замер. Взгляд застыл на направляющемся к нему рыжеволосом парне, на рваной усмешке, что такой кривой линией застыла на бледном лице.       Он что-то говорил, но в ушах по-прежнему невыносимо звенело, и все, что пытался сделать Дазай, — это сфокусировать взгляд на чужом лице. Картинка двоилась, и взгляда его разобрать было просто невозможно. Лишь смазанные усмешки и движения рук. Он видел кровь на его руках и лице, все остальное — смазанность черного, серого, красного.       За спиной рыжеволосого с новой силой вспыхивает огонь, в него что-то падает, но уже не разобрать — очередные куски здания или все те же люди. Осаму теряет контроль над сознанием где-то в промежутках между очередным падением и взлетающим возле него в воздух камнем. Он теряет сознание, окутанный огнем, болью и безумием.       – А потом я очнулся в больнице, – Осаму тушит сигарету в пепельнице и сладко потягивается, хрустя позвонками и предплечьем.       – А потом?       – Думаю, этой информации для вас на сегодня достаточно.       Осаму показывает на время, доставая телефон из кармана брюк. Половина четвертого. Накаджима хочет сказать, что еще куча времени до вечера, хочет попросить рассказать еще хоть что-нибудь, однако понимает, что Дазай совершенно прав. В его голове действительно творилась та еще каша после всего услышанного, а ему нужно было еще как-то все это сформулировать для себя, собрать в кучу, перевести на адекватный язык и наметить себе схему дома на специальной доске. Быть может, сделать пару распечаток и туда же прикрепить, как отдельный материал. Но все же он был прав. Это стоило обдумать, иначе он сдастся еще даже не начав, просто потому что запутался.       – Да, вы правы, – он выключает магнитофон и убирает его в сумку. – В таком случае... До завтра?       – До завтра, – и Дазай протягивает руку для прощального рукопожатия.