Покусился, бесстыжий!

Приближалась зима. Неформальное общение с Алексом более развёрнутым не стало, но это перестало волновать Лиса и больше не доставляло последнему дискомфорта — попросту привык. Привык он и к уединению: Джек и Никки заходили редко, — сторонились нерадивого соседа-старшекурсника, — а Марика укатила на стажировку в родную Францию аж до Рождественских каникул. Она так и не успела подарить рыжему ни одного свидания, но клятвенно заверила его, что всё наверстает после возвращения. А блондинка… какая блондинка? С появлением в жизни Лиса несравненной Марики дурочка с филфака была заброшена в долгий ящик. До первой сессии оставалось совсем немного, а рыжий был как никогда уверен в себе: все темы были разложены по полочкам, все непонятные аспекты — разъяснены Алексом, который в последнюю неделю пребывал в весьма благодушном настроении и даже от души смеялся над глупостью Лиса — в своей излюбленной манере, на грани жёсткого стёба. Первокурсник же, глядя на того, невольно вспоминал слова, брошенные Марикой: «До дрожи боится, когда на него замахиваются». Рыжий постоянно чувствовал исходящий от Алекса напряжённый страх и винил в этом себя и свою горячность. Одно радовало — страх медленно убывал, а Алекс чаще улыбался. Лису было приятно: хорошо, когда кто-то потихоньку начинает тебе доверять. Тихое и размеренное существование, такое новое и непривычное для обоих, длилось с середины октября — почти полтора месяца, а жизнь постепенно приобретала новые краски. Но, как известно, хорошее надолго обычно не затягивается, и на этот раз чёрная полоса не обошла стороной уютный Уэльский городок.

***

…Первые порезы появились в декабре — в самом начале зимы, тогда же, когда с неба начал хлопьями валиться и сразу же таять пушистый снег. Лис, как обычно, вернулся с пар в районе четырёх, но уже с порога всеми клеточками собственной шкуры почувствовал неладное. Алекс сидел на кровати, укутавшись в зелёный узорчатый плед с головой, так, что только лицо виднелось — и оно было ещё бледнее, чем обычно. Лис поначалу было списал на простуду, но тут в глаза ему бросился нож. Обычный кухонный нож, просто лежал он не где-нибудь, а по правую руку от тощего, и на белой простыне под ножом виднелась небольшая красно-коричневая полоса. Лис застыл на месте, а в голове тупо пронеслось: кровь. Он медленно подошёл к Алексу, наклонился над кроватью. Словно боясь спугнуть, рыжий протянул руку, ловко сцапал нож и быстро отшвырнул по полу к противоположной стене, а сам сел на освободившееся место и тихо начал выпутывать старшего из «кокона». Тот, уставившись в одну точку и не моргая, молча повиновался Лису. Ему, казалось, было совершенно всё равно, кто и что с ним делал — судя по отрешённому лицу, дрыщ пребывал где-то не здесь — этакая безвольная кукла. Младшему дико было видеть такого Алекса, в противовес весёлому и полному сарказма, каким тот был ещё вчера. Наконец, из-под одеяла была извлечена левая рука, с которой, на первый взгляд, всё было хорошо. Лис пригляделся и чуть повернул — в районе запястья, сбоку, вдали от вен и крупных сосудов красовалось ровно пять поперечных порезов — тонкие, ровные, параллельные, на одинаковом расстоянии друг от друга. Лис усмехнулся про себя: будто по линейке выверяли. Он чуть встряхнул Алекса, поймал рассеянный взгляд голубых глаз и спросил грозно: — Ещё есть? Тот едва заметно помотал головой, вновь уставившись в стену. Лис вздохнул, встал и попёрся к настенной полке, но тут же был пойман тонкими пальцами за край кофты. — Не надо… не звони. Я не хочу, я не поеду, я не хочу в больницу, я не псих, я нормальный, честно… — шептал Алекс испуганно, мёртвой хваткой вцепившись в Лисов свитер. — Успокойся ты, я за аптечкой, — тихо, почти ласково ответил рыжий, припоминая, что с психами важно оставаться спокойным. Он освободил аккуратно кофту от чужих пальцев, поражаясь тому, насколько холодны они были, и двинулся к шкафу. Уже спустя пару минут раны были обработаны, а на запястье Алекса красовался ярко-синий самофиксирующийся бинт, издалека напоминающий напульсник. Полюбовавшись своей работой, Лис подумал, что неплохо было бы обнять соседа, — просто обнять, тепло ведь обычно помогает от страха и боли, — однако, зная трепетное отношение Алекса к своему личному пространству, вовремя остановился. — Расскажешь? — спросил вежливо Лис, но исключительно для приличия. Не собирался же он, в самом деле, становиться личным психологом и нянькой этому странному человеку. К его счастью, Лекс лишь опять помотал головой, вымученно улыбнулся и пробормотал: — Не сегодня. Лису бы обрадоваться такому ответу, а нет — рыжему отчего-то стало до невозможности тошно, грустно и невероятно больно смотреть на Алекса.