Покусился, бесстыжий!

В голове Лиса всё прочнее укреплялся страх, сильнее которого было только жгучее желание узнать-таки наконец, кем приходилась Алексу эта таинственная Ольга. Спрашивать у самого дрыща было чревато — это Лис уже успел выяснить. Его до сих пор потряхивало, когда он вспоминал, с какой горькой гордостью тот говорил: «Я и убить могу». Было в этой фразе что-то, отдалённо напоминающее признание, будто бы Алекс проговорился невзначай — и Лису становилось совсем жутко. Он признавал теперь, что не понимал и не знал старшего. И он действительно затруднялся сказать, с кем именно делил комнату. Лис зорко отслеживал все неадекватные замашки соседа. Все ножи он теперь перед уходом забирал с собой — и охранники, протирающие штаны на входе в учебный корпус, были бы весьма удивлены, если бы решили внезапно заглянуть в его сумку. Отобранные же у Алекса таблетки рыжий спрятал в самый дальний угол своего шкафа с нижним бельём, рассудительно полагая, что даже совершенно конченый наркоман не станет рыться в чужом нижнем белье. Очевидно, он попросту не встречал ещё наркоманов. Конкретно эти антидепрессанты вызывали сильнейшую зависимость. И глупо было надеяться, что у плотно сидящего на них старшекурсника хватит совести, чтобы не перевернуть вверх дном всю комнату в попытках найти лекарства, чем и занялся Алекс однажды после ухода младшего. И, надо сказать, поиски вскоре увенчались успехом: почти полная пачка наконец-то снова была в его руках.

***

Случилось ровно то, чего так боялся Лис: придя в комнату вечером и включив свет, он наткнулся на маленькое тощее тельце, не подающее никаких признаков жизни и лежащее на грязном полу, свернувшись калачиком. «Не закричать, не закричать…» — пронеслось эхом в остекленевших глазах Лиса и, судорожно вздохнув, он присел рядом с трупом и легонько дотронулся до тонкой шеи — тёплый… Рыжий аккуратно попытался нащупать пульс и, когда ему это удалось, выдохнул с облегчением: мало того, что тёплый, так ещё и живой. Первый шок прошёл, Лис теперь уже почти безбоязненно приблизился вплотную к бледному лицу Алекса и совсем обрадовался — тот дышал, пусть даже очень прерывисто и слабо. Все знания по оказанию первой медицинской помощи почему-то мигом стёрлись из памяти, и Лис не нашёл ничего лучше, чем просто тихонько похлопать тельце по щекам. Алекс вздрогнул, промычал что-то невразумительное и открыл было глаза, но тут же закрыл их снова, будто ему больно было видеть яркий свет. Рыжий успел отметить для себя расширенные зрачки старшего. — Так, ясно, говорить не можешь, — сделал выводы Лис. — А встать получится? Лекс только обречённо помотал головой, мол, уже пробовал, не вышло. Лис теперь задавал вопросы, требующие однозначного ответа, а от лежащего требовалось лишь совершать еле заметные движения головой. — Амитриптилин? — был первый вопрос, за которым тут же последовал утвердительный кивок. — Сколько таблеток? Прости… Больше трёх? — кивок. — Четыре? Пять? Семь? — Алекс лишь мотал головой, а Лис задал новый, страшный вопрос: — Больше десяти? — и с ужасом увидел кивающего Алекса. Тот кашлянул и хрипло выдавил: — Тринадцать… в скорую не звони… Лис закрыл глаза на пару секунд, борясь с подступающей паникой, а затем осторожно подхватил Алекса на руки, поражаясь лёгкости его высокого тела, и бережно усадил на кровать, подложив под спину подушку так, чтобы он находился в полусидячем положении. Рыжий мигом метнулся к шкафу, порылся в аптечке, потом налил воды и торжественно поднёс дрыщу три пачки активированного угля. — Пей. В итоге, уголь в Алекса пришлось буквально запихивать, потому как сам он не способен был даже держать стакан с водой. Уже после седьмой таблетки его начало тошнить, и остаток ночи оба парня провели в туалете — один над унитазом, а другой рядом, придерживая старшего за плечи, чтобы тот не угодил личиком прямо в выблеванную им только что дрянь. Рвать Алекса перестало только к четырём часам утра, когда ровно тридцать шесть таблеток активированного угля побывало в его желудке и выпорхнуло наружу. На первый взгляд, ему даже полегчало, и Лис отнёс его обратно в комнату — благо в коридорах было пусто и никто из студентов не попался им на пути, иначе было бы не избежать ненужных вопросов.

***

На следующий день Алекс, мучаясь от адовых побочных эффектов, покорно ожидал, что Лис станет до ужаса зол и сердит, а то и вообще съедет, но этого не произошло — рыжий был настолько спокоен и вёл себя настолько привычно, что старшему вся эта ночь уже начала казаться очередным сном. Однако за обедом Лис вручил ему пачку таблеток «для восстановления микрофлоры кишечника» и попросил соблюдать дозировку. И всё. Никаких ругательств, никаких «Ты дебил» и «Я сдам тебя в психушку». Даже удивительно.

***

Каждый вечер Алекс подолгу смотрел на выключенный экран собственного телефона, словно никак не решаясь что-то сделать, а однажды подошёл к Лису и протянул телефон ему. — Возьми, пожалуйста. Пусть побудет у тебя. Лис усмехнулся, но телефон взял. — Опять ничего не объяснишь? — он поднял глаза на старшего, а тот выдохнул страдальчески: — Очевидно же. Я не должен звонить… одному человеку… а я боюсь сорваться и… позвонить. — А номер удалить из телефонной книжки — никак? — в недоумении поинтересовался Лис. Алекс издал короткий смешок, больше напоминающий всхлип. — Ни хуя ты не понимаешь. Номер и так не сохранён… Я помню его наизусть. Пояснения Лиса вполне устроили, и с тех пор каждый вечер систематически телефон дрыща оказывался в его лапах. Рыжий был теперь совершенно уверен, что звонить нельзя той самой Ольге, и лишь всё больше склонялся к версии о несчастной любви.

***

Никогда нельзя было знать заранее, какую херню способен сотворить Алекс. Например, через неделю после отравления амитриптилином он чуть не вывалился из окна — в последний момент Лис успел прыгнуть и мёртвой хваткой вцепиться в него. Как оказалось, старшекурсник просто заснул, сидя на подоконнике. А у младшего потом ещё три дня тряслись руки. Где и как Алекс раздобыл нож — непонятно, но левая рука его теперь вся, казалось, состояла из одних лишь порезов. У Лиса вошло в привычку по возвращении с пар вечерами молча обрабатывать раны, не упрекая и не спрашивая, чтобы не спровоцировать очередную истерику. Почему-то он чувствовал себя ответственным за жизнь тощего ненормального старшекурсника, как будто завёл котёнка или же глупого месячного щенка, который постоянно сам себя нечаянно кусал за хвост. Однажды Алекс Лиса всё-таки довёл. «Что-то же должно быть в этой боли особенного, если он режется каждый день» — подумал как-то раз рыжий, и решил попробовать так же. Несложно же — взмах ножом, рассечь кожу, и готово. Лис подошёл к делу основательно: обработал антисептиком нож, спиртовой салфеткой протёр свою руку, приставил лезвие, как делал Алекс — и вот тут начался ступор. Ибо Лис жутко боялся боли. Больше получаса он сидел и вздыхал над собственной рукой, не в силах полоснуть по ней ножом. Злился на себя за слабость, рычал даже — но не мог. «На счёт три» — решал он, но сбивался со счёта. Клацал зубами, выл, пока спирт с салфетки не выветрился окончательно. Последним аргументом было — Алекс же смог. И Лис наконец решился: зажмурился крепко-крепко и дёрнул нож, ожидая боли — а её не было. Он распахнул глаза и увидел царапину. «Наверное, слабо порезал» — подумалось Лису, и во второй раз он надавил посильнее, проведя ножом рядом с первым порезом, и снова вместо боли — лёгкая щекотка. И тогда рыжий начал хохотать. То, чего он так сильно боялся, оказалось настолько нелепым, настолько простым… Он резал ножом снова и снова, не в силах остановиться, и хохотал всё громче, пока его предплечье не стало больше походить на мясо. Неожиданно дверь открылась, вошёл Алекс — и застыл как вкопанный, пытаясь осознать происходящее. На кровати сидел Лис, с истерическим смехом кромсающий ножом собственную руку, пытающийся через этот идиотский смех что-то сказать. Алекс довольно быстро совладал с собой, в три шага подошёл к Лису и вдруг отвесил тому звонкую пощёчину — так, что рыжий сразу замолчал, будто подавившись собственным смехом. Алекс отобрал нож, аккуратно отнёс его на стол, затем потянулся за Лисовой аптечкой, — знал уже, где она стоит, — и, припоминая каждодневные действия младшего, начал методично обрабатывать его раны, что-то еле слышно приговаривая на французском. «А ведь Лису приходилось видеть это каждый день…» — подумалось Алексу, когда он заканчивал заматывать всё тем же синим бинтом чужое предплечье целиком. Вот он сам бы не выдержал: сорвался бы, накричал и позвонил бы врачам, а рыжий… по одной его просьбе «Не звони» угрюмо шёл за аптечкой и пытался успокоить. Даже не упрекнул ни разу… Совесть проснулась в Алексе, и, повинуясь какому-то смутному желанию, он порывисто обнял Лиса, на что получил такие же тёплые объятья в ответ. — Пообещай мне, мелкий пиздюк, что больше такого не повторится, — прошептал старший, невольно зарываясь носом в рыжую гриву, почему-то пахнущую апельсинами и скошенной травой. — Тогда и ты пообещаешь то же самое. Мне, знаешь, не особо нравится лицезреть твою кровь ежедневно. Лис пытался выставлять свои условия. Алекс усмехнулся про себя — что ж, имеет право. Резаться… Алексу было надо. Действительно надо. Нож — надо. И таблетки тоже — надо. Но Лиса… Лиса почему-то было надо больше. — Хорошо, — выдохнул Алекс после минутного раздумья. — Я обещаю.