Покусился, бесстыжий!

Начало рассказа Алекса походило на то, что Лис смутно помнил из разговора с Марикой — после второго курса тот решил на лето съездить в родной Мольсем, повидать старых друзей. Семьи у него, как оказалось, не было. Лекс вырос в детдоме, и это первое откровение весьма удивило рыжего: ведь вот так, без помощи родных, самостоятельно поступить в престижный иностранный университет мог далеко не каждый. Юноша собирался недорого снять комнату на окраине города, а доехать дотуда планировал на такси, ибо были некоторые сбережения, и он, в принципе, мог себе это позволить. Но неожиданно ему помешал случай — совершенно обыденная, до боли стандартная кража кошелька на вокзале. Благо, комната была уже оплачена, Алекс волновался несильно, однако вот на проезд теперь денег не было, даже на автобусе. Друзьям звонить в три часа ночи… можно, конечно, но Алекс ведь сильный и независимый — сам разберётся. Вот он сдуру и попёрся вдоль пустынной автомобильной трассы пешочком. Ночью. В гордом одиночестве. С увесистой сумкой в руках. На полпути он услышал откуда-то сзади зовущий его голос, обернулся — а дальше резкая боль в животе, кровь, пелена перед глазами, незнакомец, выдирающий сумку из ослабевших рук, и топот убегающих ног. Алекс упал на асфальт. Где-то в голове пронеслась мысль, что надо бы подняться и позвать на помощь, но кровь вытекала из раны слишком быстро. Парень не знал точно, сколько он пролежал так, с каждой секундой теряя последние крупицы оставшихся ещё сил, но вдруг разум его чётко выделил из многообразия звуков шум затормозившего автомобиля, последовавший за ним хлопок двери и стук каблуков по асфальту. А затем над Алексом склонилась… кажется, это была женщина, и белокурые волосы её слегка щекотали лицо юноши. Она говорила тихим взволнованным голосом, затем, кажется, отдавала кому-то указания. Последним, что молодой человек успел уловить, прежде чем окончательно лишиться сознания, был ясный и холодный аромат ладана, разбавленный мягким мускусом.

***

Очнулся Алекс в огромной белой кровати под невообразимо пушистым белым одеялом и в невероятно белой пижаме. Он спросонья даже не понял сначала, где находится, а затем картинка в голове сложилась, и юноша стал с любопытством озираться по сторонам. Комната, в которой он спал, была обставлена чертовски роскошно даже по меркам искушённых ценителей, чего уж говорить о бедном детдомовце… На тумбочке около кровати стоял горячий кофе, из чего Алекс сделал вывод, что в комнате не так давно кто-то был. Записки или чего-то подобного нигде не было, поэтому юноша наскоро выпил кофе, щедро сдобрив его сахаром и молоком, а затем, как был, в пижаме, вышел из комнаты и пошёл по длинному, не менее роскошному коридору в надежде встретить хоть одного живого человека. Больше всего его интересовала женщина, которую он помнил с того вечера весьма смутно, но почему-то очень хотел увидеть. Откуда-то еле слышно доносилась музыка, и Алекс, повинуясь простейшей логике и обыкновенному любопытству, двинулся на звуки. Бок, в который его, по всей видимости, ощутимо пырнули ножом, слабо побаливал и был кем-то заботливо перебинтован. Спустя добрых полсотни шагов коридор закончился. Любопытство привело молодого человека в огромную залу, по периметру уставленную стеллажами с книгами. В центре залы находился блестящий белый рояль, на котором в не менее белой вазе стояли ароматные белые лилии. Лучи солнца, проходя через стеклянный потолок и гуляя в хрустале огромной люстры, заставляли воздух искриться и вибрировать. Всё сверкало и сияло так, будто Алекс находился во дворце, и он замер, любуясь окружающим его великолепием. — Вижу, вы восхищены, — раздался женский голос чуть сверху, и юноша оглянулся. На широкой витой лестнице стояла, изящно облокотившись о перила, она — та, кого он помнил и с кем так хотел встретиться вновь. Ольга — так она представилась. На вид ей было около тридцати лет, но как позже выяснилось, на самом деле тридцать пять, а вскоре Алекс знал уже очень многое о ней. Ольга была вдовой нефтяного магната, которого в своё время устранили конкуренты. Верные помощники исправно вели оставшийся после него бизнес, отчисляя некоторый процент Ольге, и та, мягко говоря, не бедствовала. Женщина в своё время начинала карьеру оперной певицы, но вышла замуж и как-то не сложилось. Зато вот увлечение искусством в любом его проявлении никуда не пропало: огромный дом Ольги был обставлен со вкусом, повсюду висели полотна известных живописцев, Алекс насчитал аж три рояля в комнатах, которые ему показали, а стеллажи с книгами являлись неотъемлемой частью интерьера. Каким-то образом разговор зашёл о музыке. Алекс упомянул мимоходом, что учился игре на рояле когда-то, и Ольга сию же секунду заставила его исполнить отрывок из девятой симфонии Иоганна Себастьяна, а потом ещё пару-тройку любимых произведений. Женщина радушно предложила юноше остаться на пару дней, пока он не окрепнет, и, как ни неудобно было тому злоупотреблять гостеприимством, она буквально настояла на своём. Как выяснилось потом, это была лишь уловка. Пара дней быстро перетекла в неделю, неделя в месяц. Алекс с головой ушёл в искусство — литература, музыка… он пробовал даже рисовать, и тогда Ольга выписывала ему лучшие кисти и холсты из Германии. Каждый день они подолгу вели беседы, и вскоре Алекс перестал осознавать себя без Ольги. Ему виделось, что она — центр его мира, что ради неё — всё. Нет, это не было любовью: он попросту нашёл смысл жизни, щедро предоставленный ему Ольгой. Она в представлении юноши была совершенством, самым эстетически прекрасным объектом, объектом обожания и поклонения. Ольга была чиста и хороша, как и её любимая симфония, — и за эту чистоту Алекс боготворил её. Без малейших раздумий Алекс взял академический отпуск в институте и отмахнулся от старых друзей. Ольга была умна, с Ольгой было интересно, и повсюду играла музыка Баха и Шопена — нежная, переливчатая. Он уже и не представлял своей жизни без этой музыки, не представлял жизни без Ольги. Месяц плавно перетёк в год. Алекс привык к хорошей жизни, и когда Ольга однажды горестно обмолвилась, что фирма терпит убытки и ему придётся выполнять несложную работу в скором времени, он лишь рассмеялся и выразил неоспоримое согласие.

***

Однажды она вывела его в свет, они посещали оперу — кажется, это был апрель. Алексу тогда было неясно, почему столько злых и презрительных взглядов сыпалось на его божество, но Ольга не обращала внимания — она, кажется, привыкла. Среди взглядов попадались и сочувствующие, направленные уже на Алекса. Краем уха он уловил быстрые фразы двоих людей: — Новую игрушку нашла, ты только посмотри… — А как ты хотел? Может себе позволить. — Жаль пацанёнка, вон какой хилый, загнётся у неё через неделю. — Если ещё и у неё, а то мало ли где… Но, только завидев Алекса, разговор быстро свернули. Он хотел было подумать об этом на досуге, ночью, но… ему не представилось возможности.