Покусился, бесстыжий!

Алекса выдернули из сна очень просто — ощутимо потрясли за плечо. Он чуть потянулся, выныривая из сладких объятий Морфея, открыл глаза, поморгал немного и увидел прямо перед собой слугу… со свечкой. «Как-то старомодно», — подумалось ему. — Чего? — хриплым со сна голосом поинтересовался юноша, но слуга промолчал. Алекс пригляделся: кажется, он уже видел этого человека раньше среди бесчисленной свиты своей обожаемой Ольги, но не придавал тому особого значения. Теперь же слуга, обнаружив, что молодой человек проснулся, молча поманил его за собой, куда-то в сторону двери. Лекс не спешил вставать; вместо этого снова задал вопрос: — Куда? Ты кто вообще такой? Слуга снова не ответил, лишь поманил более настойчиво, и Алекс, повинуясь внутреннему чувству необъяснимого любопытства, нехотя откинул пушистое одеяло и сполз с мягкого ложа, ныряя в белые тапочки, стоящие у кровати. — Ну пошли, что ли. Слуга вёл его долго. Алекс потерялся в пространстве и уже не мог сказать, где именно находился, знал только, что в эту часть дома он ещё не забредал. Потом был долгий подъём по ступенькам, потом спуск, снова подъём, и так несколько раз. — Ты что, немой? На этот раз слуга помотал головой, но иного ответа не последовало. Алекс уже смирился с тем, что обратной дороги ему не найти самому, и решил просто следовать за своим молчаливым проводником — авось, потом проводит и обратно. Спустя примерно полчаса хождения по коридорам и переходам — так, по крайней мере, казалось юноше, потому что счёт времени был безнадёжно потерян, — они поднялись в какое-то получердачное помещение. Здесь слуга остановился, повернулся к молодому человеку и приложил палец к губам, с самым серьёзным видом призывая к тишине. Алекс кивнул, и лишь после этого слуга аккуратно открыл неприметную дверцу в чердачной стене, приглашая юношу зайти первым. В небольшой комнатке, куда шагнул Алекс, был стеклянный пол, из-под которого лился приглушённый свет. Лекс усмехнулся — у богатых свои причуды… Слуга вошёл вслед за ним и прикрыл дверь, которая не издала ни единого скрипа — очевидно, была хорошо смазана. Теперь он прошёл вперёд, поманил юношу за собой и указал на пол, призывая, очевидно, посмотреть вниз. Алекс послушно опустил голову — и, как только глаза его привыкли к свету, потерял дар речи. Внизу, в большом зале, где он раньше тоже не бывал, весь пол был покрыт большими матрасами, устланными белыми шёлковыми простынями, а на них сидели десятки… нет, сотни обнажённых мужчин. — Они нас видят? — нервно поинтересовался Алекс у слуги, но тот помотал головой. Значит, стекло затонировано с одной стороны, решил Лекс и немного успокоился. Мужчины внизу с благоговением, с нескрываемым обожанием глядели на большую запертую дверь, будто ожидая чего-то — и это что-то произошло: в зал вошла Она. Ольга была одета лишь в лёгкую полупрозрачную ночную блузку, кроваво-красную, как и её губы, а за левым плечом женщины стоял хрупкий, невзрачный узкоглазый паренёк в чёрном кожаном ошейнике. В общем-то, ошейник был единственным предметом его одежды: в остальном парень ничем не отличался от других мужчин. Ольга на секунду остановилась перед матрасами, чтобы снять любимые туфли-лодочки на высокой шпильке, а затем, как была, босиком прошла в самый центр комнаты походкой пантеры перед прыжком. Она жестом поманила к себе юношу в ошейнике. Тот подошёл и начал медленно расстёгивать блузку женщины, после чего Ольга сняла и её, отшвырнула куда-то в сторону и осталась абсолютно обнажённой, как и мужчины, окружавшие её. Алекс прикрыл глаза: это совершенно не вязалось с её образом чистой и красивой богини, который он успел сам себе напридумать. Через минуту он вновь открыл глаза — и резко вдохнул, потому что такого он ни в одной порнухе и не встречал. Собственно, ничего особенно криминального пока и не происходило, просто Алекс смотрел только классическое порно вида «мальчик-девочка», а внизу — сомнений быть не могло — сейчас определённо сношались двое мужчин. Один из них стоял на четвереньках, а другой с силой вбивался в его тело сзади, причём нижний от этого громко стонал и выгибался. Лекс бросил взгляд на Ольгу — и лишился не только речи, но и слуха, и осязания, и забыл, как дышать: женщина, глядя на разворачивающуюся перед ней картину, яростно мастурбировала, широко раскинув длинные ноги, а остальные сидящие мужчины ловили каждое её движение, каждый вздох. Неуловимый щелчок пальцами — и с матрасов встал ещё один мужчина. Он молча подошёл к занимающейся сексом паре и без промедления запихнул свой колом стоящий член в рот человека на четвереньках, а тот с упоением начал вылизывать и посасывать его. Снова щелчок — и уже другой мужчина почтительно приблизился к Ольге, и теперь пальцы на её промежности сменились мужским языком. Женщина застонала и откинулась назад. Алекс поперхнулся, попытался встать и уйти, но слуга жестом удержал его на месте. Щелчок — и откуда-то полилась красивая музыка. Алекс узнал её — Фредерик Шопен, ноктюрн ре-бемоль мажор. Он только недавно научился играть эту пьесу на рояле, и Ольга очень любила её слушать, глядя небесно-голубыми глазами на то, как бегали пальцы юноши по клавишам инструмента, и улыбаясь — нежно, как-то неровно и будто по-детски. Для Лекса эта музыка ассоциировалась теперь с красотой, с чистотой, с эстетикой, с Ольгой… той Ольгой, что была невероятна и непорочна, как дитя. А теперь под тот самый ноктюрн на белых матрасах разворачивалась оргия. Алекс несколько раз порывался уйти, но постоянно его разворачивал непроницаемый слуга, который ясно давал понять, что смотреть придётся до конца. Парень пытался хотя бы закрыть глаза, но будто невидимые железные шипцы схватили его за веки и не давали даже моргнуть лишний раз, а руки онемели, безвольно повиснув вдоль тела. Одна мелодия сменялась другой, и все они были любимы им, и каждая резала душу, раздирая на мелкие осколки. Хотелось бить стеклянный потолок, изодрать все кулаки и вывихнуть ногу, да хоть выпрыгнуть из чердачного окошка, но всё же остановить мучительное звучание. Алекс не заметил точно, когда по его щекам побежали слёзы. Он просто тупо уставился на копошащуюся кучу тел под куполом стеклянного пола: хоть потолки в зале и были высокими, юноша видел всё слишком хорошо. О, он отдал бы многое, лишь бы потолки были выше. Лишь бы не видеть и упрямо надеяться… он не знал, на что ещё можно было надеяться, но всё равно хотел. Нет, оргия была красивой и даже в какой-то степени возбуждающей — точёные тела, стоны наслаждения… Но Алекс возбуждён не был. Ведь там была Ольга. Его Ольга. Как это больно — терять идеалы… Скоро слёз в Алексе не осталось. Теперь он спокойно и совершенно безэмоционально смотрел, как в тело женщины с разных сторон входили члены пятерых мужчин, а вокруг сидящие тоже не оставались без дела и образовывали пары, тройки, менялись, переходили… Потом внизу распахнулась дверь и вошло несколько одетых слуг. Они несли подносы, на которых было разложено что-то непонятное — не видно с высоты. Пять больших подносов. Слуги удалились, а обнажённые люди на матрасах приостановили деятельность и стали по одному подходить и брать с подносов… о да, теперь-то Алекс прекрасно разглядел, и ему снова стало тошно. Шприцы. На подносах лежали шприцы. Каждый умело перевязывал руку жгутом, вкалывал себе что-то, а потом валился на матрас. Минут через десять все вставали, пошатываясь, и оргия продолжалась. До Алекса, наконец, дошло: наркотики. Как-то раз от нечего делать он читал о действии героина, а теперь мог наблюдать его воочию. Увидев Ольгу, которая тоже вкалывала себе дозу, а потом с упоением целовалась с пареньком в ошейнике, Алекс рванулся, отпихнул слугу и выскочил за дверь, пытаясь побороть подступившую тошноту. Не поборол. Его вырвало пару раз прямо на напольную плитку, а потом он заплакал беззвучно и бесслёзно, вцепившись в волосы и едва ли не вырывая их с корнем. Слуга вышел спокойно, но больше уже не тащил молодого человека назад, в комнату со стеклянным полом, а просто проводил его обратно в спальню и только там передал запечатанный конверт, после чего удалился, оставив трясущегося Алекса наедине с самим собой. Включив лампу, стоящую на тумбочке, Алекс распечатал конверт, выудил оттуда записку и честно попытался прочесть её заплывшими и распухшими от слёз глазами. «То, что вы видели — правда, — гласило письмо, — но правда не вся. Завтра ночью Анри — тот слуга, что сопровождал вас сегодня, — придёт вновь. Он верный мне человек, но ему приказано не говорить с вами. Это тяжело, но вы должны увидеть ещё кое-что. Поверьте, Алекс, я хочу помочь вам». А внизу чернела размашистая подпись, одно только имя: «Зен».

***

На следующее утро Алекс Ольгу не видел. Как ему сообщили, она «в отъезде», а он лишь усмехнулся — знаем, видели. После героина трудно не отъехать… Где-то в глубине души его смутно теплилась надежда, что ночное приключение — просто кошмарный сон. Но когда Ольга к ужину появилась в платье с коротким рукавом, обняла его, как обычно, засмеялась чисто и звонко, опять абсолютно невинно и по-детски, юноша успел заметить на руке её еле заметные синяки и следы уколов — и карточный домик его иллюзий рухнул окончательно. Женщина заметила странное состояние молодого человека, но тот лишь сослался на головную боль и удалился спать пораньше. Ему ещё многое надо было обдумать. Выходило, что Ольга… врала? Нет. Женщина лишь… умело недоговаривала. А напрямую Алекс ведь не спрашивал: «Скажи, дорогая, а у тебя нет случайно мужского гарема из пары сотен человек и количества героина, которого хватит, чтобы завалить десять мамонтов?» Алекс, кажется, начинал смутно догадываться, зачем с ним возились, к чему готовили и какую «работу» ему в скором времени «придётся выполнять» из-за так называемых «убытков фирмы». А ещё ему было очень интересно, кто же такой этот самый Зен, приславший слугу, письмо и так настойчиво желающий показать ему истинную сущность Ольги. Ведь, кажется, Зен и его слуга Анри — единственные люди с честными намерениями в этом доме. Хотя… он ведь и про Ольгу сначала так же думал. «Поживём — увидим», — решил Алекс и улёгся в кровать, пытаясь восполнить тотальную нехватку сна и догадываясь, что сегодня отдохнуть ему снова не удастся.