We've been missing each other

Глядя сейчас в лицо любовника, Ростислав задавался одним единственным вопросом: «Зачем?». Ничего стоящего из этого выйти не сможет никогда, ситуация слишком безнадежна. А если нет надежды, то нет и будущего. Но почему-то он молчал. Что-то держало подобно прочной веревке, которую разрубать было жалко, а отбросить на второй план невозможно. Достаточно было бы нескольких слов, чтобы исчезла вся эта иллюзия, обманка. Несколько слов, чтобы сбросить безжалостно розовые очки и оставить даже самую глубоко зарытую надежду. Несколько слов. Он не мог их сказать. Чуть размыкал губы, выдыхал, а когда Ожогин поворачивался и вопросительно смотрел — лишь качал головой, мол, ничего, неважно, иногда тянулся и целовал. Все что угодно, кроме роковых, страшных слов. Рука плавно скользила по груди мужчины, поднималась выше, переходила на плечо, опускалась на предплечье, переплетала пальцы. Видимость чувств. Их подобие. Ложь. — Как долго ты еще планируешь изменять жене? — вопрос как неожиданный удар, но удар перенесенный стойко, твердо. Ожогин не мог иначе. — Пока что все слишком сложно, — Иван негромко выдохнул, посмотрев сначала в потолок, а затем перевел взгляд на парня. — Мы часто ругаемся. — Это не повод, — Колпаков чуть нахмурился, сжав руку мужчины. — А что конкретно не нравится тебе? — То, что от жены ты идешь сюда, — выдержав паузу, Ростислав добавил: — Мне надоело быть запасным аэродромом для тебя. Определись уже, что важнее. — Я не навязываюсь тебе, Ростик, — Ожогин не сводил глаз с лица любовника, говоря абсолютно спокойно. Он словно предугадал этот разговор задолго до его начала, знал, что отвечать. Все продумал. — И, если ты хочешь, я могу уйти прямо сейчас. Слова столь жестокие в своей холодности, сколь в ней же и болезненные. И сил так жить уже не оставалось — в неопределенности, в рядах запасных. — Если можешь, то уходи, — выдохнув тихо, Колпаков прикрыл глаза. Решение принято. Еще можно его изменить, одуматься, зацепиться за рвущуюся веревку, ставшую жалкой нитью, но он молчал. — Хорошо, — мужчина не спешил, спокойно поднялся с кровати, спокойно начал одеваться. Он медлил, но лишь потому, что торопиться было некуда. С палкой его не гнали, но и идти по большому счету не к кому. В такой-то час. На мгновение Ростислав засомневался, потянул руку, словно пытаясь ухватить хотя бы клочок того, что оставалось, но не поймал ничего, отбросил попытку. Все давно уже было потеряно. Спасать нечего. Когда Ожогин ушел, и дверь за ним закрылась, парень вернулся в постель — еще не до конца остывшую, но уже одинокую. Стоила ли свеч игра, когда все изначально было обречено? Однажды этому подобию отношений — жалкой пародии, да и только — должен был прийти конец. Вот только руки с силой сжали одеяло, а в горле застыл тяжелый комок. Он сам объявил финал, но готов к нему не был. Впрочем, к этому нельзя подготовиться даже за месяц. Все равно будет больно. И обидно, что столько времени было потрачено впустую. Все кончено.