О воспитании 3

Пёс недоверчиво глядел на Гарри снизу вверх. На его лысой морде явственно читалась тревога. Между ушами залегли глубокие складки, желтые клыки угрожающе обнажались в недобром оскале, отчего забавно подергивался мокрый собачий нос. Возможно, обладай он шерстью, та бы встала дыбом. Но роста собака была небольшого и явной угрозы не представляла. Поттер, устало вздохнув, отодвинул незваного гостя ногой в сторону, чтобы пройти. И бедняге ничего не оставалось, кроме как семенить за настоящим хозяином кабинета. Но неистово виляющий хвост с остатками пегой реденькой шерстки выдавал истинное настроение пса, будто бы говоря: «Посмотри, какой я отличный сторож!» За большим столом сидел мальчик. Гарри не стазу узнал Скорпиуса. От неожиданности аврор застыл, не зная, как себя держать. Сын Драко сильно изменился с их последней встречи. Порозовели его щеки, заметно округлились бока. Переменился и взгляд юного Малфоя. Определенно, стал более спокойным, хотя и немного отрешенным. Ему шел двенадцатый год, но на вид ребенку никак нельзя было дать больше семи. И дело тут было даже не в росте, а именно в этом невинном взгляде. Мальчик словно бы не ведал зла, как совсем ещё маленькие дети. И только багровые следы на лице и руках ребенка перечеркивали это благостное впечатление. Скорпиус рисовал на обратной стороне какого-то исписанного свитка. При появлении Гарри он чуть вздрогнул. Побледнел и потупился. Но прятаться не стал. Сидел, теребя перо в перепачканных пальцах и болтая ногами в ажурных шерстяных носках. Из одежды на нем была только теплая полосатая голубая пижама. Серый домашний халат, снятый за ненадобностью, лежал на полу и служил подстилкой для собаки. Доковыляв своими кривыми лапами до стола, пёс неуклюже развалился у ног своего маленького подопечного и принялся яростно чесаться. – Привет, Скорпиус! – притворно весело начал аврор, почему-то краснея, – ты не помнишь меня? – Дядя Гарри, – сипло буркнул мальчик, – помню. Папа сказал, тут можно рисовать. И он виновато уставился на испорченный пергамент. А Поттер не знал, куда себя деть от волнения. Драко здесь! Правдами или неправдами, а он вернулся. Не об этом ли аврор мечтал с той самой некрасивой ссоры в доме у Гермионы? Чтобы заносчивый слизеринец все осознал и приполз назад. И вот они снова вместе. Гарри чуть вытянул шею, чтобы разглядеть спящего на его кровати секретаря. Хорошо, что заявление об уходе осталось не подписанным. Они начнут все с начала. Как будто и не было ничего. День определенно налаживался. Малфой сам все понял. Стоп! Что конкретно он должен был понять? Или он выпил или на заклинание напоролся. Едва ли такие решения принимаются от нечего делать. Аврор ещё раз оглядел своего маленького гостя и только сейчас заметил, что у мальчика нет обуви. Что же получается, Драко просто вот так сидел себе, думал о вечном, и вдруг понял, что должен немедленно рвануть из дома на службу, даже не дав сыну обуться? Они что, тут ночевали? Что случилось? – Скорпиус, – осторожно спросил Гарри, – а как ты провел вчерашний вечер? Вечер выдался замечательный! Мальчик получил на ужин чашку горячего шоколада с печеньем. Половину, как положено, отдал Пушистику. А потом… – Пушистик? – Поттер покосился на уродливую лысую дворнягу, – этот «Пушистик» сейчас здесь? – Вы смешной, – застенчиво улыбнулся Скорпиус, – у него есть шерсть. Вон там, на хвосте немного. – А чего вы его совсем не побреете? – аврор брезгливо присматривался к старому следу от ожога и многочисленным рубцам на дряблой собачьей коже. – Ну это же его последние волосы! – обиделся за себя и за своего товарища ребенок, – без них он будет чувствовать себя неуверенно. – Пушистику это не грозит, – раздалось из спальни. Поттер с трудом удержался, чтобы не выругаться при ребенке. Драко, которого он не видел всего неделю, изменился до неузнаваемости. Похоже, делиться своей едой с Пушистиком привык не только Скорпиус. Секретарь устало прислонившийся к проему арки, ведущей в комнату и поднял на собеседника чуть плывущий взгляд. Глаза его, окруженные нежной синевой, ввалились. Запали щеки. Потускнели волосы. Дрожащими руками мужчина обнимал себя за плечи, кутаясь в такой же серый халат, как у сына. Побелевшие пальцы казались высохшими веточками. И только аромат яблочного пирога остался прежним. А может быть Гарри так показалось. Давно не виделись. Соскучился. – Почему мой знак для входа все ещё работает? – вяло поинтересовался Драко, осторожно опускаясь на стул для посетителей напротив сына. Скорпиус продолжал меланхолично рисовать. Поттер только сейчас догадался, что малыш украшает каракулями заявление секретаря об отставке и улыбнулся. – Потому, что я тебя не увольнял, – пояснил аврор, привычно присаживаясь на край стола, – вы тут всю ночь спали? – Вообще не спали, – покачал головой Малфой, – Я думал, у Сириуса переночевать. Но дом не нашел. Давно там не был, адрес забыл совсем. Да ещё с ребенком и собакой. И погода всю ночь была ужасная! К Гермионе неуместно. Рон вообще непонятно где живет. Только здесь открыто было. Странно даже. Я сначала в отдел расследований пошел. А мне говорят, Люциус мертв. Иди в отдел надзора за призраками. Но он же не призрак! Почему тебя с утра на работе не было, Поттер? Ты бы подтвердил… – Постой! – перебил его Гарри, – давай с начала. Вы где ночевали? Ночевали они на вокзале Кинг-кросс. Это все, что удалось выдавить из Драко. Он был не в себе. Слова не путал, но повествование его не было связным. Возможно, он действительно принял какое-то зелье, чтобы преодолеть смущение. Ведь ему пришлось вернуться и просить помощи у бывшего любовника. От Скорпиуса толку тоже было чуть. Он со всей детской непосредственностью поведал, что приходил дедушка. – Сперва мы играли в прятки, – мальчик старательно выводил какие-то длинные каракули на своем истерзанном свитке, – потом в догонялки. Потом папа сказал плохое слово и мы пошли смотреть на маглов и поезда. Там здорово! Пушистик ел из мусорного бака! Было жутко слышать этот лепет от взрослого мальчика. Гарри захотелось собрать их обоих в охапку. Отца и сына. А может даже и Пушистика, хрен с ним. Отвести к себе домой. Устроить им там гнездо из одеял и подушек на большой кровати. И пусть отдыхают так до самого вечера. Да только где гарантия, что сам аврор возвратиться вечером домой? Разве может он сейчас бросить дорогих ему людей в пустой квартире? Ему нужно обратно в поле. Туда, где под землей в сундуке сидит маленькая девочка. Потому, что у аврора нет личной жизни. Он обменял её на гербовое кольцо. На этот кабинет и отдельную палату в Мунго. К тому же дома еды ни крошки. Только одинокое полосатое желе в холодильнике. Не смог съесть. Оставил на память. Вместе с голубой пижамой эта стеклянная вазочка помогала ему притворяться, что он живет не один. – Ладно, – пробормотал Драко, с трудом поднимаясь, – не будем мешать. Мы пойдем. И прежде, чем Гарри успел хоть что-то предпринять, его секретарь пошатнулся, обвел комнату невидящим взглядом и буквально упал в его объятия. Аврор в последний миг схватил его за плечо и с ужасом почувствовал, что пальцы сошлись, как если бы он взял любимого за запястье. От Малфоя буквально остались одни кости. Это ведь не первый его обморок. Что, если Драко смертельно болен? Что, если он умрет? Будет ли кто-то возражать, если аврор возьмет на воспитание его сына? Поттер всерьез размышлял об этом всю дорогу до каминов, хотя что делать с ребенком вообще себе не представлял. Сейчас он мог думать только о том, что Малфой почти ничего не весит. Как будто нес пустой халат. С куда большим усилием маленький Скорпиус волок на руках разжиревшего Пушистика. Что же делать? Взять отгул и провести это время с Драко в Мунго было совершенно невозможно. На руках уже был раненый Хейг, брошенный на попечение неизвестных сквибов и их сомнительного лекаря. София Снейп все ещё нуждалась в помощи. Нужно было проведать семью Дадли в доме у крестного. Слишком много задач сразу навалилось на него сегодня утром. К счастью, решить проблему проживания и питания для двоих не слишком прожорливых постояльцев было не так сложно. Драко спит. Во сне он снова стоит перед милым домиком из кресел, пледов и одеял, собранным в небольшой комнате в светлых тонах, которую он отвел под детскую. Когда-то здесь было место для рисования. Мягкий приятный свет лился сюда весь день из большого во всю стену окна, выходящего в сад. Но Нарциссы больше нет, а её мольберт и краски давно перекочевали в комнату за решеткой. Почму-то Драко не мог называть её по другому, хотя никакой решетки давно уже не было. Сам он больше не рисовал, не было вдохновения. Но мама глядела на них с сыном со своего портрета, и про уроки живописи ни разу не заговаривала. Это не то же самое, что живой свидетель чужих невинных развлечений. Портреты живут своей жизнью. Нарисованная женщина даже не помнила, что у неё здесь когда-то был мольберт. В доме из одеял дремлет Скорпиус в обнимку с Пушистиком. Пёс за эти несколько дней отъелся так, словно его с детства содержали при лучшей английской кухне. Красивее он от этого не стал, да к тому же сделался наглым и навязчивым. Но Драко все терпел. Сын в собаке души не чаял. Хотя любить такую псину было куда сложнее, чем красивую, воспитанную и породистую. Зато Пушистик обладал острым слухом. Едва Малфой появился в дверях детской, тут же заметил, как быстро забился собачий хвост изнутри «шалаша» об край ближайшего одеяла. А затем и весь пес, неловко путаясь в мягких складках, выпростался наружу. Увидел Драко и ринулся к нему. Малфой уже мысленно готовится гладить его надувшийся морщинистый животик, но Пушистик проходит мимо. Встает у двери, прислушиваясь. Его мягкие вислые уши чуть приподнимаются, а кожа на загривке натягивается. – Это нервный сон, – доносилось откуда-то. То ли из-за двери, то ли из окна сзади, – ничего страшного. Драко вздрагивает и оборачивается. Понимает, что стоит возле двери в бывший отцовский кабинет. В шею ему посапывает сонный Скорпиус. Маленькие детские ручки обвили шею, округлившееся тельце тянут вниз, к полу. Им обоим позарез нужно туда, к единсвтенному камину, подключенному к кружаной сети. Банку с порохом видно отсюда. Вон она стоит на каминной полке. Но внутрь нельзя. В кресле у огня сидит человек с длинными пепельными волосами. Читает толстую старинную книгу. Драко вытянул шею, пытаясь рассмотреть обложку. «Кровные узы, связи и заклинания». Читал. Жуткая скучища. – Зато анорексия в этой стадии крайне опасна! – продолжал ближайший портрет тем же знакомым мужским голосом. – Помоги! – прошептал Драко, – мне нужно, чтобы Люциус ушел. Иначе мы не пройдем. – Папа! – шепчет мальчик ему на ухо, – кто это? – Твой дедушка, – Малфой тоже шепчет, хотя и понимает, что это сон, – мы играем в прятки. Если со мной что-то случится, обещаешь спрятаться очень хорошо? Сын кивает, и тоже с любопытством вытягивает шею, поглядеть на дедушку. А Драко смотрит с ужасом, как тот встает и идет к двери. Где-то в недрах дома громко лает Пушистик. Заливистый лай, похожий на громкий старческий смех, разносится по пустым коридорам особняка. Бежать! Куда угодно! Пускай даже в комнату с решеткой. Но куда и как он побежит с ребенком на руках? Только и успел, что сунуться в крошечную каменную нишу, полную метел и каких-то палок. Здесь даже двери нет, только плотная парчовая шторка, даже не доходящая до пола. Внимательный взгляд может высмотреть ноги стоящего внутри человека. Малфой весь дрожит и старается не дышать, сжимая в кулаке палочку. Хотя и сам понимает, толку от его защитных заклинаний не будет. Люциус ветеран второй магической. А сам Драко с трудом окончил школу. И, будто бы почуяв его страх, отец останавливается совсем близко. Сейчас их разделяет только эта шторка. Драко чувствует, как лишается последних сил. От падения его удерживают только узкие стены. – Папа, – шепчет он, проваливаясь куда-то в черную мглу, – за что ты так со мной? – ПОТОМУ, ЧТО ТЫ ТРУС И СЛАБАК!!!!!!!!!!!!!!!!! – Звенит в ответ черный воздух. – Это неправда! – кричит в ответ Драко, утирая слезы. Ловит на шее железный ошейник. Задыхается, – Неправда!!! – Тише, милый, – кто-то трясет его за руку, – это просто сон. Черная мгла отступает под натиском одинокого огонька от волшебной палочки. Рыжая взъерошенная женщина склоняется над ним, поправляет мокрый компресс у него на лбу. Тёплая капля неприятно скатывается по щеке на полушку. Непонятно, слеза или вода. – Как он, Молли? – из рассеивающейся темноты выступает осунувшееся лицо старика Артура Уизли. – Пришел в себя, – улыбается женщина, – сейчас умоется, и будем пить чай!