Последнее плацебо

Весь следующий день Пелагее разрешили отлежаться со своей больной ногой, но после этого всё же появиться на съёмках, потому что сроки поджимали, и рисковать было нельзя. О том, что она успела себя травмировать за время его отсутствия, её муж узнал только после окончания матча, когда Поля позвонила ему, чтобы поздравить с победой и вскользь уточнила, что временно находится "вне игры". Вылет в Москву у всей команды был только завтра утром, но узнав о произошедшем, молодой человек чудом успел на ночной рейс, заявив, что не может оставлять её одну, несмотря на разницу в каких-то несколько часов. Он, безусловно, переживал за неё и не находил себе места всю дорогу от аэропорта до дома, но не имел представления о том, кто пробыл весь этот день с его женой и не бросил её одну ещё после поездки в травмпункт. Остаток вечера Поля провела за просмотром матча, где играл её муж, а после разговора с ним, предприняла попытку лечь спать. Светлана Геннадьевна новости о вывихе больше удивилась, чем испугалась, просто-напросто не понимая, как это могло случиться. Заверив маму, что всё в порядке и ничего серьёзного не произошло, она попросила посидеть с ребёнком ещё пару дней, пока не закончатся съёмки, что было вполне логично и не имело смысла обсуждаться. В полной тишине она лежала на кровати и смотрела в потолок, на котором не было ничего интересного, кроме люстры, что сейчас не горела, потому что её прекрасно заменял торшер у кровати. В голове раз за разом всплывали моменты сегодняшнего дня: каждое падение, каждый вздох, испуг, выкрик и всё, что пришлось испытать, буквально опустошило её. Не было ни сил, ни эмоций, только больная нога и лицо Димы, который смотрел на неё так, словно она его несколько раз швырнула об асфальт, а не сама упала. А у Димы летала посуда и страдали стены, от них же болели и руки... Только она с ним вряд ли поедет в травмпункт среди ночи, случись что-то подобное. Днём ещё, может, и поехала бы, чтобы не оставаться в долгу, а ночью не согласилась бы. Его ломало, гнуло и тупо разрывало от осознания того, что весь день он носил её на руках, и на этом всё. Всем спасибо, все свободны. Он ненавидел её всем сердцем за то, что своими идиотскими поступками она умудрялась сводить его с ума даже будучи замужем. Он ненавидел её, и Она это видела. Вся его ненависть была видна невооружённым глазом, когда он перебинтовывал её ногу, боясь навредить. Носить на руках ту, которую всем сердцем ненавидишь, - это очень в его стиле. Но прихватив с собой из детства такую хитрую схему, как "Я в домике, значит, не считается", он был временно спасён. Он был временно в домике, пока не признавался самому себе, что любовь и Пелагея, в его случае, синонимы. На стене осталась вмятина после того, как он вернулся домой часам к десяти вечера и с радостью сообщил, что этот день подошёл к концу. Звенящая тишина приветливо улыбнулась и приняла его в свои объятия, категорически запрещая включать телевизор и отвлекаться на какие-то мелочи по типу новостей или телепередач. Время самоанализа и осмысливания сегодняшнего дня, время добить себя чем-то таким, что не заставит долго ждать... Чёртовы скачанные альбомы, чёртовы песни в её исполнении. До последнего открещиваясь и мотая головой, Дима пытался уговорить себя, что это не лучший вариант того, как мог бы закончиться этот вечер. Самый последний вариант. Рука дрогнула, когда он всё-таки потянулся к папке "Тропы. Пелагея. 2010" и нажал на неё. Кто-то отчаянно выкрикнул: "Беги!" в пустоту комнаты, искренне надеясь, что он услышит и побежит. Всё пространство спальни окутал Её голос, проникая в каждую клеточку мозга и впитываясь под кожу чуть ли не до остановки сердца. И он не побежал, вовсе нет... Обессилено пал на кровать и прикрыл глаза, внимательно вслушиваясь в каждую ноту, которые давались ей с такой легкостью, что не оставалось сомнений - она была для этого рождена. А потом что-то пошло не так, очень-очень пошло не так, потому что на экране высветилось уведомление о новом полученном сообщении с текстом: "Спасибо тебе ещё раз за сегодня❤️" от абонента "Поля". Вот тогда на стене и образовалась та вмятина от телефона, с грохотом влетевшего в ту самую стену. Он, конечно же, ответил бы ей: "Пожалуйста", если бы телефон остался цел и невредим, но тот улетел с его диким воплем: "Да пошла ты к чёрту!" и не обещал вернуться. В чём заключалась её вина? В простом существовании, в тех песнях, которыми он фактически жил последние несколько недель, и в этом банальном "Спасибо", от которого его просто выворачивало. Она не знала всего этого, даже мысли такой не допускала, вообще нечасто думая о нём, зато была заведомо виновата и оправдана им самим. Нащупав в кармане джинс какую-то бумажку, Дима заинтересованно развернул её, не сразу догадавшись, откуда этот мусор там взялся. Пробежавшись глазами по напечатанным строчкам, он всё же понял, что это. Чек, который ему дали в аптеке, видимо, был положен в карман на автомате, потому что в тот момент все его мысли были заняты Пелагеей, оставленной в машине без присмотра. И всё, что у него осталось из воспоминаний о сегодняшнем дне, - этот несчастный чек, смятый и убранный в карман без задней мысли. А она сама или же её муж не придадут этому значения, когда будут мазать её больную ногу. Никто из них не задумается над тем, с каким посылом были куплены эти мази, с какими мыслями ему хотелось проявить заботу. Не это ли обиднее всего?.. Её муж приехал домой только под утро, но нисколько об этом не жалел, когда крепко сжал Пелагею в своих объятиях, испуганно рассматривая её лицо. - Вань, это всего лишь вывих, всё хорошо... - повторяла она, но, кажется, снова бесполезно. У мужчин была какая-то странная установка: если звучит страшно, значит, обязательно дико больно. Так казалось Диме, когда он нёс её на руках со всей осторожностью; так казалось её мужу, когда он целовал её в пять утра, испугавшись, что с ней действительно что-то серьёзное. С ним она была другой: спокойной, открытой и не пыталась кого-то строить из себя, чтобы лишний раз показать, какая она сильная и независимая. С ним она уже привыкла, оттого и смогла выкинуть из головы все эти дурацкие мысли, что не давали спокойно заснуть пару часов назад. Дима всего лишь помог, потому что её мужа не было в городе. Временно взял на себя его роль по собственной воле, и ничего она ему за это не должна, как не должна была бы мужу за ту же самую помощь. Его слова успели выветриться из гостиной и из её памяти за прошедшие несколько часов. Она уже не придавала значения той фразе: "Ты себе представить не можешь, как я испугался...", потому что забыла. И дело не в её девичьей памяти, а в том, что это исключительно его проблемы. Её никак не касается то, что он испугался... Она, может, тоже чуть дара речи не лишилась, когда падала, но не жалуется ему. Ей и без него есть, кому жаловаться, благо научилась разделять чужих и близких людей между собой. Свой законный выходной-больничный Поля благополучно провела дома с мужем, уже успев забыть о вчерашнем дне и о полученных вывихах. Он заботился о ней не хуже Димы, имея на это полное право, и она была абсолютно точно счастлива. Неоспоримо счастлива. Тот, что упоминался выше, этим октябрьским утром решил, что свои кулинарные навыки необходимо развивать, попутно отвлекаясь от пожирающих мыслей и выкидывая всю эту ерунду из своей головы. Не было ничего и не будет. Подумаешь, пару раз донёс на руках травмированную коллегу по цеху. Всего лишь сострадание, которому его научили ещё в детстве. Против воспитания не попрёшь, увы. Овощное рагу получилось съедобным и, на удивление, вкусным, отчего на душе стало гораздо легче, а голову посетила ещё одна навязчивая мысль. Что, если на завтрашние съёмки ему взять с собой приготовленного рагу и спросить мнения Пелагеи, предварительно накормив её своими кулинарными изысками? И плевать, что ещё час назад он планировал больше никогда в жизни не подходить к ней. Настроение - такая непостоянная штука, учитывая его нынешнее душевное состояние. И казалось бы, не произошло ничего криминального, чтобы придавать этому столько значения, но он, черт возьми, был непозволительно близко рядом с ней. Он держал её на руках, как держал законный муж, когда наверняка выносил из ЗАГСа. Не придавать этому столько значения у Димы априори не получалось, потому что весь его пиджак был пропитан её духами, а ему, между прочим, ещё весь завтрашний день в нём сидеть. Сидеть рядом с ней. И без разницы: молча или с песнями и плясками. Главное, сидеть и делать вид, что он доволен своей жизнью и местоположением. Иначе ведь нельзя. (Не)долгожданное завтра наступило слишком быстро, чего никто не успел понять, как та Золушка, что проглядела полночь, будучи очень увлечена принцем. Это поразительное сходство Дима нашёл тоже где-то около двенадцати часов ночи, когда вновь поймал себя на мысли о своей недоЗолушке, которая вместо потери туфель сразу подворачивала ноги, чтоб уж наверняка. Беспроигрышный вариант. Старательно накладывая рагу в пластиковый контейнер, что остался с прошлого маминого визита, он уже ждал того самого перерыва, когда им разрешат пообедать, чтобы Поля оценила его кулинарные способности по достоинству. Оставалось только перехватить её раньше, чем она окажется в своей гримерке и не выйдет оттуда до конца перерыва, хотя если сравнивать с прошлым разом, то ещё как выйдет и успеет переломать ноги по пути. Ведь зачем-то она к нему шла, раз свалилась прямо перед самой дверью. В съемочный павильон Пелагея приехала вместе с мужем, что не отходил от неё ни на шаг с того момента, как вернулся домой. С ним же она прошла от самого входа до своей гримерки, крепко держась за его руку и неуверенно ступая на больную ногу. Модераторы шокировано наблюдали за передвижением прибывшей наставницы, несмотря на то, что были в курсе ещё с того самого часа, когда она позвонила Азизе и в красках описала свой поход в травмпункт, не забыв уточнить название своей несерьезной травмы. Тем не менее, наступать на ногу она уже могла, хоть боль никуда и не делась, только стала не такой острой, как по началу, благодаря выписанным мазям. Проводив свою жену аж до самой двери, молодой человек без задней мысли приник к её губам, не обращая внимания на проходящих мимо модераторов, и пожелав удачи, пообещал забрать её вечером. Резко развернувшись в сторону выхода, он врезался прямо в идущего навстречу Билана, и вот здесь случился конец света. - Под ноги смотреть не учили? - недовольно поинтересовался Дима, только что наблюдая эту милую картину издалека. - Извините, - с трудом выдавил из себя Телегин, дабы не устраивать конфликтов на ровном месте и не подводить жену. - Извинил, - выплюнул мужчина и продолжил путь до своей гримерки, даже не обратив внимания на стоящую в метре Пелагею. И по её взгляду стало понятно, что такого поворота она точно не ожидала, как и того, что это случайное столкновение сможет стать поводом для его недовольства. Помахав мужу рукой напоследок, блондинка скрылась за дверью своей гримерки и глубоко вздохнула, понимая, что вот теперь будет реально сложно. Пакет с контейнером приземлился на стол с таким грохотом, что рагу однозначно пострадало, как и нервная система Билана минуту назад. Сильно-сильно зажмурившись, он понадеялся, что это хоть как-то поможет, но легче не стало, отчего пришлось нанести ущерб имуществу "Первого канала" и безжалостно ударить кулаком по стене. Отпустило. Вымещать свою злость на мебели и других предметах интерьера не то, что бы вошло в привычку, просто было наиболее безопасным для окружающих способом. Повернувшись лицом к зеркалу, Дима натянул на себя улыбку, что продержалась от силы секунды три, после чего измученно сползла куда-то вниз и шмякнулась об пол. Дохлый номер. Робкий стук в дверь прервал очередной приступ размышлений на тему: "Почему эта долбанная жизнь так несправедлива с теми, кто к ней со всей душой?". - Я занят! - громко отозвался он, продолжив мерить помещение шагами. Стук не прекратился, чем и вывел его из себя окончательно. "И откуда в ней столько смелости?" - удивлялись окружающие. - Я непонятно выразился что-ли? - широко распахнув дверь, поинтересовался Дима и тут же замер. - Доброе утро, - прищурившись, проговорила Пелагея, - Я войду? - Ну, войди, - хмыкнул он, заметно поубавив свой пыл и впустив её внутрь. В два прыжка она оказалась внутри его гримерки, после чего дверь закрылась на глазах у всех, кто шёл мимо. - Я сделаю вид, что не заметила твоего игнора пару минут назад, - приземлившись на диван, сказала она. - Ой, будь добра, сделай, а!.. - Я вот только не понимаю, к чему весь этот детский сад... - Ты уверена, что хочешь портить настроение с утра пораньше и мне, и себе? - уточнил мужчина, облокотившись о стенку в метре от неё. - Дим, ну, всё же было хорошо... Что опять не так? - взмолилась Поля, поднявшись с дивана и кое-как приблизившись к нему. - Всё так, честное слово, - развёл руками он, продолжая делать вид, что ничего не произошло. - Почему ты только вне этого грёбанного павильона можешь нормально ко мне относиться? - возмутилась она, нахмурившись и обиженно поджав губы. Когда ты усердно лепишь из в кои-то веке липкого снега красивого снеговика, тебе становится обидно, что он начинает таять, но обиднее всего, когда его ломают какие-то дети ещё до потепления, и свалить всё на мать-природу уже не получается. Только на мать тех детей, которая не научила их, что ломать чужое - нехорошо. Так происходит всегда: в любое время года и в любом возрасте. И чтобы было не так обидно, проще самому сломать своего снеговика... Резко подавшись вперёд, Дима отчаянно впился в её губы, вынуждая ответить на поцелуй, которому она изначально сопротивлялась, пытаясь оттолкнуть его и отступить назад. Но когда её тело обмякло в его руках, больше не предпринимая никаких попыток вырваться, когда она безропотно стала отвечать на его поцелуй, не думая в ту секунду ни о чём больше, от снеговика остались одни ошмётки, и было поздно...