Последнее плацебо

Стоит сказать, что предпоследний вторник ноября не предвещал никакой беды. Погода на улице оставляла желать лучшего, синоптики наперебой твердили, что в столице вот-вот выпадет снег, а тот, в свою очередь, не торопился выпадать, давая жителям города возможность вкусить ещё немного осени. Всю последнюю неделю Дима провёл дома в Рассказовке, буквально пару раз съездив в Москву по каким-то делам и за продуктами. Никакого желания контактировать с людьми у него не было, несмотря на два предстоящих концерта на следующей неделе. И виной тому, увы, был не грипп или боязнь заразиться чем-то таким в преддверии Нового года, дня рождения, да и зимы в целом. Отсутствие желания было вызвано тем, что он просто-напросто перестал понимать людей. Нет, не разучился говорить и слышать их, но в последнее время стал замечать, что они говорят какие-то странные для него вещи. Банальные фразы вызывали столько удивления, а в последствии и негодования, что становилось жутко. С чем-то он был не согласен, что-то просто вызывало у него негативные эмоции, от которых он старался воздерживаться. По той же причине мужчина воздерживался от общения с Пелагеей, которая по сути своего существования негативных эмоций вызывать не могла, но отчего-то всё равно вызывала. Именно у него. Именно своим присутствием. Он не писал ей, она, разумеется, не писала первая, да ещё и ему. В общении никто не нуждался, а репетиции на сей раз частенько пропускала уже она, так как второй месяц активно гастролировала. Время шло своим чередом, зима потихоньку сменяла осень, вступая в свои законные права, а предпоследний вторник ноября не предвещал никакой беды... Она заявилась к нему в шестом часу ноябрьского вечера без звонка и предупреждения. Хуже тех немцев в четыре утра. И пактом о ненападении в их случае являлся её штамп о браке, который очень давно и очень чётко всем и все дал понять. Она дала ему всего двадцать секунд на осознание происходящего, пока шла от железного забора до крыльца его дома. И вместо того, чтобы метаться по дому, пытаясь прибрать образовавшийся за неделю беспорядок, он встал, как вкопанный, напротив входной двери и недоверчиво косился на неё. Не успел осознать. - Каким ветром тебя сюда занесло? - с трудом выдавил из себя Дима, как только она переступила порог его дома. - Гостеприимство, как я погляжу, не твой конёк, - хмыкнула блондинка, протянув ему небольшой пакет с чем-то. - Привет... - подавшись вперёд, чтобы поцеловать его в щеку, она явно не ожидала, что он отстранится и нахмурится. Зато он успел отвыкнуть. Успел охладеть. Успел кое-что понять за эти почти две недели, что они не виделись. - Это что? - заглянув в пакет, спросил он. - Вообще, был пирог с брусникой, но судя по твоему настроению, уже ничего, - с некой обидой в голосе, отозвалась она. - Не нуди, я просто не выспался, - фыркнул Билан, сам чмокнув её в щеку и повесив её пальто. Пройдя на кухню следом за ним, она сразу заметила на стойке бутылку спиртного, но не успела прочитать, что именно содержала в себе эта бутылка, потому что он тут же убрал её в один из шкафчиков, ничего не объясняя. - Ты как? - спросила Поля, неуверенно добравшись до чайника и щёлкнув по нему, предварительно убедившись, что в нём есть вода. - Да нормально... - хмыкнул мужчина, как бы "удивляясь" её вопросу. - Мне сказали, ты себя плохо чувствуешь... - проговорила она, наблюдая за тем, как он достаёт из пакета контейнер с пирогом. - Нужно было как-то отмазаться от репетиции, а они меня и так уже серьёзно не воспринимают, как наставника, - пожал плечами он, приоткрыв контейнер, - Сама, что ли, пекла? - Нет, мама... - честно призналась Пелагея, не имея столько свободного времени. - Могла бы соврать, - усмехнулся Дима, впервые за неделю вдохнув ароматный запах чего-то домашнего и вкусного. - Ты, кстати, чего приехала-то? - Я, кстати, навестить тебя хотела. Думала, ты тут болеешь, а мы с пирогом хоть немного поднимем тебе настроение, - слабо улыбнувшись, ответила она. - Ну, пирог-то настроение однозначно поднял, а вот ты-ы... - наигранно серьезно сказал он. - Ээй! - возмутилась она, отчего они одновременно засмеялись. - Да ладно, я правда рад тебя видеть, - как-то не очень радостно, пробубнил Дима, доставая две чашки из шкафчика. - Чего у тебя тут так холодно? - обхватив плечи руками, спросила девушка. - Наверху кондиционер работает, а здесь где-то вообще окно открыто... Я не мёрзну, - отозвался он, не успев застать её выражения лица в этот момент. - Могу закрыть, если хочешь!.. - Будь добр, закрой, - удивлённо проговорила она. Поднявшись наверх явно не для того, чтобы выключить кондиционер, мужчина вернулся буквально через минуту с чем-то в руках. - Надень, - протянув ей свой свитер, сказал он. И разумеется, если бы она надела что-то теплее тонкой и местами просвечивающей рубашки, он бы не предлагал ей ничего такого, но так как обстоятельства сложились иначе, а выбор ещё утром пал на ту несчастную рубашку, Поля взяла его свитер, даже не отказываясь первые пару минут, как это было обычно. Свитер был насквозь пропитан его одеколоном и кофе вперемешку с чем-то ещё, отчего она ежесекундно вдыхала и медленно выдыхала, будто бы растягивая момент и не желая отпускать этот запах. Разрезая пирог, а точнее его половину, которую и привезла девушка, Дима был полностью уверен, что им удастся нормально попить чай. В принципе, он не ошибся, и чай они действительно пили вместе, а вот, что касается пирога, то здесь она лишь громко рассмеялась, ни под каким предлогом не соглашаясь даже на самый маленький кусочек. Ничего ей на это не ответив, он сделал такое лицо, словно она сама сделала что-то не так, что-то, что могло бы его обидеть или оскорбить. - Ну, чего ты надулся? - искренне не понимая, спросила она. - А зачем ты мне тащишь этот пирог, если сама не ешь? Привози тогда сельдерей в следующий раз, чтоб мы его вместе жевали... - возмутился Билан, сам не в силах объяснить, что именно его не устраивает. Наверное, всё-таки её присутствие. Наверное, всё-таки "Сама тогда не приезжай в следующий раз". Склонив голову на бок и подперев её рукой, сжатой в кулак, Поля внимательно посмотрела на него, с трудом сдерживая улыбку. - Сельдерей он со мной жевать собрался... - усмехнулась она, облизав пересохшие губы, - Смешной ты, Димка! - Обхохочешься, - невесело усмехнувшись ей в ответ, сказал он. Не чувствовать того, как странно он её воспринимает, было невозможно. Он вроде бы пытался пересилить самого себя, но заранее знал, каким будет итог. Он знал, что пройдёт час-два, и она уедет к себе домой, к своей семье. Он знал и уже не возлагал никаких надежд, забирая и те, последние. Руководствовался правилом: "Либо ты, либо тебя" и пытался сделать всё для того, чтобы снова не страдать и не мучаться. Кому-то наверняка казалось, что он испытывал удовольствие всякий раз, когда она наносила удар по его нервной системе, но его мазохизм заключался в другом. Ему было больно не тогда, когда она его обнимала, а в момент, когда отстранялась. Между ударом и болью от удара есть несколько миллисекунд - они являлись тем, что его постоянно ранило и ранит периодически, всё остальное - самовнушение. В его свитере Пелагея выглядела совсем по-другому: по-особенному, по-домашнему, по-родному. Создавалось ощущение, что она живет в этом доме вместе с ним, а не приехала сюда впервые за два с половиной года. И непонятно, кому становилось легче от того, что она здесь, на его кухне, пьёт зелёный чай, который, к слову, кроме неё, никто больше и не пил на этой самой кухне. Непонятно, зачем она вообще приехала сюда в этот предпоследний вторник ноября, не предвещавший никакой беды. - Тебе уже пора? - морально подготавливая себя к её уходу, спросил Дима. - А ты меня уже гонишь? Что, так надоела? - уточнила блондинка, отчего-то хитро улыбаясь. - Да я вообще не это имел ввиду, - фыркнул он, допивая свой чай и убирая остатки пирога со стола. - Хочешь, кое-что покажу? - Хочешь! - уверенно кивнула она, спускаясь с барного стула и становясь значительно ниже. Так и оставив чашки на стойке, он робко взял её за руку, не зная, как это будет выглядеть со стороны, и потянул за собой наверх. Димин кабинет встретил их привычным запахом какой-то пустоты и энным количеством стеллажей с различными наградами и прочей ерундой, к которой он имел отношение только, когда получал всё это, а как оно оказалось на этих полках было известно Рудковской и тому, кто это придумал. На столе, посередине комнаты, стоял стол, на котором лежало электронное пианино, наушники, компьютер, а рядом с ним и ноутбук, крышка которого была открыта, словно он отлучился всего на пару минут и вот-вот должен был вернуться и продолжить. Чашка с недопитым кофе, как раз-таки, наталкивала на мысль о том, что всё своё свободное время, мужчина коротал именно здесь, а не в какой-то другой части дома. С интересом рассматривая каждый сантиметр этого помещения, Поля удивлённо наблюдала за всеми его действиями, периодически забывая дышать. Усадив её в кресло и щёлкнув выключателем настольной лампы, он сел на стул, предварительно пододвинув его к столу, и стал что-то искать в компьютере, открывая папку за папкой и упорно пытаясь найти что-то определённое. Через секунды откуда-то заиграла музыка, к которой девушка очень старалась прислушаться, но вся обстановка и происходящее в целом не давали ей сосредоточиться. - Это... очень круто, - проговорила она, глядя на всё совершенно другими глазами. - Есть ещё новый альбом, но вряд ли тебе это будет интересно, - неуверенно сказал Билан, в следующую секунду пожалев об этом. - Мне интересно! - заявила Пелагея, повернув голову и серьёзно посмотрев на него. Выход нового альбома был перенесён на начало декабря ещё месяц назад, так как он услышал в нём какие-то "недоработки", да и вообще: "Ничего страшного, подождут". Никаких недоработок в полностью готовом к выпуску альбоме никто (из тех, кто был причастен к его созданию), кроме него, так и не услышал, выдвинуть свои предположения насчёт того, почему выпуск был перенесён, никто не решился, и тема была благополучно закрыта до начала декабря. И стоит ли говорить, что он просто-напросто боялся открывать свою душу в этот период времени, когда главной его вдохновительнице придётся ещё как-то смотреть в глаза? Стоит ли говорить, что его, как никогда, пугала эта неизвестность и реакция?.. Не публики, а именно её реакция. Несколько секунд поколебавшись, он всё же нажал на нужную папку с названием, которое она, увы, не успела прочитать. Нажав на самый первый аудиофайл из всей папки, Дима поднялся со своего стула и отошёл к окну, даже приоткрыв его от того, как душно становилось в помещении. Не обратив внимания на его такую реакцию, Пелагея решила, что он просто чувствовал себя неловко, как любой нормальный человек, показывающий что-то, что ещё не успело вызвать огромный успех у публики и получить свои наверняка заслуженные лавры. Музыка быстро сменилась первым куплетом, который она ещё как-то пережила, но вскоре дело дошло до припева, и дыхание буквально спёрло.

Сме­ло ве­рил и меч­тал, что всё это не уй­дёт. Я ру­ками от­пустил, а сер­дце ждёт...

Глядя ему прямо в спину, Поля не сводила глаз и боялась даже пошевелиться, а по щеке скатилась слеза, появление которой, она и не заметила. - Дима... - робко, испуганно, хрипло позвала она, отчего он невольно вздрогнул и с точно такими же стеклянными глазами развернулся к ней, через мгновенье быстро выключая всё ещё раздающуюся из колонок песню и закрывая папку. Продолжения не будет. Поднявшись с кресла и поравнявшись с ним, она пыталась спешно переварить услышанное, но все её попытки были тщетны. Так же быстро вернувшись обратно к окну, откуда расстояние между ними можно было назвать безопасным для психики каждого из присутствующих, он вновь уставился в окно, за которым ничего не было видно, зато своё отражение очень даже. Почти беззвучно подойдя сзади, она уткнулась лбом ему между лопаток и судорожно выдохнула, на ощупь отыскивая его руку, цепляясь за неё и крепко сжимая в своей. И не оставалось никаких сомнений: она всё прекрасно поняла.