Его сердце звучит в соль-миноре

      — Итачи-сан! Итачи-са-а-а-а-ан? Итачи-сан, да где же Вы?!       — Изуми, не нужно так шуметь. Чего?       — Там Саске по телику показывают!       — Да я уже минут как двадцать трансляцию по телефону смотрю… В любом случае, я собирался уходить.       — Может, останетесь ненадолго? Посмотрим концерт вместе?       — Изу, твоя смена, в отличие от моей, еще не закончилась, так что давай, поторапливайся, клиенты ждут.       — Вы слишком серьезно подходите к работе, Итачи-сан. Иногда нужно уметь устроить себе перерыв.       — Перерыв — это хорошо, но не в том случае, когда ресторан забит под завязку. Потом передохнёшь. Вперед, я в тебя верю!       Девушка понуро вышла из кухни и, вздохнув, энергично засуетилась между столами, бегло записывая заказы в блокнот. Изуми надела на лицо привычную улыбку, хотя ей было обидно, что сенпай игнорирует её попытки провести время вместе. Они были всего лишь коллегами по работе, такими далекими и чужими, и официантке хотелось хоть немного сблизиться со своим родственником и узнать его получше, хотя родственником его и назвать толком нельзя было: они были братом и сестрой в шестом или седьмом колене, как и другие работники сети ресторанов Учих. Изуми даже не знала всех, кто трудился с ней плечом к плечу. Пришел другой повар, а она даже имени его не припоминает — такая вот семейка.       — Девушка, мне, пожалуйста, фирменный омлет от Итачи…       — Извините, смена этого повара уже закончилась. Возьмите лучше оякодон.       — Ладно, давайте тогда его.       Итачи выбрался из кухни и, полностью игнорируя Изуми, направился в другой зал. Похоже, он всё-таки задержится в ресторане ненадолго, только не ради девушки, а ради Шисуи, который, скучая за своим рабочим местом, протирал фужеры салфеткой и смотрел телевизор, по которому и транслировался концерт группы «RaMEN» в Саппоро, столице Хоккайдо. Молодой человек сам не ожидал, что вечером пятницы к нему никто не пожалует. Похоже, после активного лета у людей менялись приоритеты: ночные посиделки за барной стойкой почти что сошли на нет. Молодёжь пряталась по домам и занимались зубрёжкой домашки, а взрослые предпочитали более укромные места или вовсе считали расточительством тратить деньги на беспричинный поход в ресторан. Поэтому Шисуи лишь изредка разливал по бокалам вино или смешивал коктейли для посетителей, которые пришли культурно отметить какое-либо торжество. Единственный, кто непосредственно составлял компанию бармену, — мужчина лет тридцати, уже порядком выпивший и готовый отключиться в любую секунду. Он угрюмо лакал саке из хрустальной рюмки, лишь изредка подавая голос: «Повторите, пожалуйста!». Налив ему в очередной раз, Шисуи опять принялся протирать посуду. Заметив, что к нему направляется Итачи, бармен улыбнулся, довольный как мартовский кот:       — Не хотите чего-нибудь выпить, миледи? — наигранно обратился молодой человек к коллеге, приглашая того присесть. Итачи на мгновение закатил глаза, но, быстро успокоившись, одарил друга своим неизменно спокойным «я-совсем-не-злюсь-но-поговорим-об-этом-дома» взглядом.       — Нет желания сегодня, — ответил парень, полностью игнорируя шуточки и с комфортом усаживаясь за барную стойку. — Я собирался в магазин по дороге… Нам ничего не нужно?       — Чай вроде бы как закончился. И рис. И тофу. И лапши бы не помешало прикупить.       — Я понял. Я просто наберу тебя потом, когда определишься.       Шисуи тихонько засмеялся, останавливаясь напротив Итачи и ласково проводя рукой по его щеке. Итачи мягко перехватил ладонь, переплетая пальцы, и опустил руки на столешницу. Шисуи же склонил голову набок и, продолжая ухмыляться, легонько чмокнул шеф-повара в нос. Итачи сразу же заалел, одёрнул руку и смущенно, но со всей серьезностью, пробормотал:       — Мы уже говорили о проявлении чувств на публике. Если отец увидит, то нам обоим крышка.       — Спокойнее, параноик, сегодня пятница, старик Фугаку давно ушёл.       Итачи нахмурился, прокручивая в голове рабочую неделю и действительно убеждаясь, что настала пятница. Осознав это, он с облегчением улыбнулся и облокотился обеими руками на стойку:       — Ками-сама, я совсем не ориентируюсь в сменах, — устало произнёс он, зевая и медленно моргая. — Ты хоть в котором часу заканчиваешь?       — Сегодня, как и всегда, до двух, но если будет так пусто, как сейчас, то я вернусь раньше.       — Надеюсь на это.       А на экране телевизора Наруто и Саске начинали исполнять следующую песню. Саске определённо пребывал в приподнятом настроении: он улыбался широко, как никогда, и, хоть этого не было видно, Итачи знал, что в глазах брата сейчас горят маленькие огоньки, подтверждающие его энтузиазм и бешеную энергию. Тем не менее, песня была с печальным посылом, и пыл гитариста был не очень кстати:       — Грусть расплывается по щекам, пусть даст дорогу она слезам. И нас с тобой тогда унесет друг друга чувств водоворот! *, — жизнеутверждающе пел Саске, заигрывая глазами с фанатками. Гитарист был настолько оптимистичным, что его поведение казалось неестественным.       — Твой мелкий сегодня жжёт, — подметил Шисуи, смеясь. — Сам на себя не похож.       — На самом деле он всегда был таким, — с ностальгией начинал вспоминать Итачи. — В детстве он улыбался каждую минуту и, казалось, любил весь мир. Ты ведь и сам должен помнить это.       — Всё, что я помню, так это убийственный взгляд, которым твой вредный отото пронзал меня, когда я забирал тебя прогуляться. Он, наверное, всё ещё недолюбливает меня из-за этого, — жаловался Шисуи. — Саске такой ревни-и-и-ивый! Если он когда-нибудь узнает кое-что, о чём не должен знать, то он точно это не примет.       — Да брось! — улыбнулся Итачи, поправляя резинку в волосах. — Как-нибудь между собой разберётесь — не проблема. Не распилите ведь меня напополам.       — Если что, то нижняя половина — моя.       — Извращенец.       — Я имел в виду твои красивые атлетичные ноги. А ты о чём подумал?       — Уже ни о чём.       Увлекательную беседу коллег то и дело прерывали голоса Наруто и Саске, которые динамично вписывались в оживлённую атмосферу ресторана:        — Мы примем друг друга, не боясь, забыв о прошлом, не стыдясь, и когда-нибудь поймём, что правильным пошли путем.       — Знаешь, можешь сколько угодно говорить, что Саске был таким всегда, — начал Шисуи, уставившись в экран, — но сегодня с ним определённо что-то не так.       — Поверь, он был таким чудесным ребенком и им же и остался! — пытался переубедить друга Итачи. — Не знаю, как так вышло, что, повзрослев, он всем стал казаться ворчливым и угрюмым. Наверное, он сам хочет, чтобы окружающие видели его таким, но я-то знаю его настоящего, поэтому нет ничего странного в том, как он себя ведёт. Странно то, почему он ведёт себя именно так. Саске не будет показывать свое истинное лицо без причины.       — А я о чём пытаюсь тебе растолковать последние пять минут?       — По-моему, не об этом.       — Да нет, как раз об этом.       — Ладно, тогда какие у Вас версии, Шерлок?       — Элементарно, мой дорогой Ватсон, — Шисуи шутливо щёлкнул коллегу по лбу и потрепал по щеке. — Влюбился твой мелкий, другого объяснения нет.       — Да быть не может, — отрезал версию Итачи, нахмурившись.       — Ещё как может. Вспомни себя в его возрасте: со мной на прогулки бегал уже с двенадцати лет. Какой ты брату пример подавал? — хихикнул Шисуи, и Итачи весь заалел, пристыженный и готовый в любой момент вломить своему сердечному другу. Заметив не самую лучшую реакцию на свои слова, бармен замолчал и продолжил невинно протирать фужеры.       Когда Итачи, распрощавшись с коллегой, выходил из ресторана, Саске всё ещё старательно хрипел свои песни:       — Крадущийся ветер дует из прошлого пусть. За старое точно я не в ответе… С тобой грядущему улыбнусь!       Итачи определенно был обеспокоен сложившейся ситуацией. Он не мог поверить, что то, что он видел на экране — живая трансляция. Почему Саске не был так счастлив раньше, когда был с семьёй? Шагая легким и быстрым шагом по оживлённым улицам Токио, Итачи продумывал все варианты — от алкоголя до психотропных веществ. А, может, Шисуи на самом деле прав и, действительно, Саске в турне обзавёлся какой-нибудь хорошенькой подружкой? Нет, что-то здесь нечисто. Если братец радостен и безмятежен, значит, в его глупой юной голове бушует ураган. Останется лишь узнать его имя и надеяться, что оно будет женским: нужно ведь кому-то продолжать древнейший род Учих.       — Чай, рис, лапша… Больше ничего не вспомнил? — задумчиво бормотал в трубку Итачи, приближаясь к супермаркету. Услышав на другом конце провода виноватый смешок, молодой человек вздохнул: — Ками-сама, если завтра твоя очередь готовить, это не значит, что можно халтурить! Я, между прочим, всегда для тебя стараюсь, — Шисуи в ответ на замечание что-то рьяно пробурчал, и его друг улыбнулся, хватая продуктовую корзинку. Через мгновение в телефоне раздался страстный шепот, и Итачи, остановившись посреди магазина в ступоре, тихо запротестовал в трубку, стараясь не привлекать лишнего внимания: — Я не буду их покупать, ни на что не рассчитывай сегодня. Не заслужил. Верно.       Итачи закончил разговор, тихонько засмеявшись мысли о том, как глупо, наверное, сейчас звучал его наигранный недовольный голос. Молодой человек неспешно прогуливался по лабиринту супермаркета, периодически останавливаясь, чтобы рассмотреть этикетки и сравнить цены. Когда все успело так подорожать? Тяжело вздыхая, он решил идти строго по списку, не отвлекаясь на посторонние привлекательные акции. Корзина стала заполняться быстрее.       — Извините, Вы не могли бы достать мне пачку лапши с верхней полки?       Подозрительно знакомый женский голос. Не самый приятный, немного детский, с кричащими нотками. Итачи неспеша развернулся к собеседнице:       — Да, конечно. Вам какую?       Развернулся и застыл.       Вот так совпадение!       Эти розовые волосы он запомнил надолго.       Журналистка стояла перед ним, смущенная, явно осознавшая только сейчас, у кого попросила помощи. Ее имя так и вертелось на языке, но Итачи никак не мог вспомнить его, хотя перед глазами так и мелькали инициалы «Харуно С.». Он видел ее размашистый почерк, отпечаток накрашенных губ на конвертах, адресованных Саске; он вспоминал содержание писем, которыми мама решила любезно поделиться с ним, все романтические глупости, что она писала, и ему становилось немного неловко.       — В синей упаковке, если несложно…       Выглядела девушка не очень. Потрескавшиеся губы, нездоровое бледное лицо, иссиня-черные синяки под глазами, простиравшиеся, наверное, до основания носа… Краска с волос, очевидно, начала вымываться, и создавался эффект, будто бы с ней из волос уходит жизнь, такими они казались тусклыми и ломкими. На конференции журналистка выглядела совершенно иначе, а ведь прошло всего-то пару дней. Итачи мысленно сопоставил с девушкой собственный портрет в студенческие годы и с уверенностью мог сказать, что тогда он не выглядел таким же уставшим и измученным. Должно быть, совмещать общественную деятельность и учебу — настоящая каторга. Хотя Итачи не знал точно, является ли участие в конференциях и написание статей частью учебы или дополнительной подработкой. Не так это, наверное, и важно.       Подавая студентке пачку лапши, молодой человек пребывал в смешанных чувствах. В самом деле, он не до конца понимал, как к ней относиться. Разумеется он следил за конференцией, как по-другому он тогда смог бы узнать журналистку? Поведение девушки было несколько вызывающим, но и Саске тоже был хорош, и Итачи не знал, чью сторону принять, поэтому придерживался нейтральной позиции. В какой-то степени ему было жаль эту девушку, жаль за те слова, которые ей пришлось выслушать, но Саске также отчасти был прав, подобрав такие точные выражения для ее описания.       — А Вы, случайно, не Итачи Учиха?       — Он самый, — ответил Итачи, мысленно проклиная тот факт, что узнан. Он точно не хотел беседовать с этой милой дамой.       — Очень приятно встретиться с Вами. Позвольте и мне представиться: Сакура Харуно, журналист, — она протянула руку в знак знакомства, и Итачи нехотя ее пожал. — Понимаете, я большая поклонница вашего брата, пишу статью о его творчестве… Скажете несколько слов о нем как о родственнике? Какой он дома, какой он с Вами? Может, какая-либо веселая история из детства?       Сакура! Точно… Вот что за «С».       Итачи смекнул, что журналистка считает себя неузнанной и пытается выудить чем больше информации для себя. Саске вряд ли был бы счастлив, если бы его брат нечаянно сказал что-то лишнее, поэтому не стоило говорить ничего вовсе.       — Я искренне извиняюсь, но мне нужно спешить. Я только отработал смену, и у меня еще есть дела дома.       — Итачи-сан, пожалуйста, хотя бы один вопрос! — молила девушка, семеня за уходящим поваром.        Он остановился и просверлил ее холодным взглядом. Неприятные мурашки пробежали у Сакуры по спине, и студентка сжалась от дискомфорта. Несчастный вид Сакуры, ее подрагивающие от страха ноги, тяжелые веки, глаза, наполняющиеся слезами обиды, не могли не тронуть Итачи. Он не знал, почему его вообще заботит внутреннее состояние этой дамочки, ведь не отличался сентиментальностью и не был эмпатом. Во многих отношениях Итачи был жестче своего младшего братца, но не мог себе позволить быть невежливым по отношению к подростку. Смотря на расстроенную Сакуру, он вспоминал маленького Саске. Как можно было отказать Харуно в этом случае? Возможно, журналистка разыграла эту сцену специально — парень не исключал этого варианта — но даже если так, то пусть ребенок порадуется хоть немного.       — Ладно. Только очень быстро. Подожди на улице, пока я рассчитаюсь на кассе.       Сакура ликовала. Быстро оплатив свою лапшу, она выскользнула из здания, с комфортом устроилась на лавке у входа, достала крошечный диктофон, который всегда был при ней, и с нетерпением ожидала. Она очень волновалась и переживала, ведь ей представилась такая возможность, а она даже не знает, о чем ей спросить. Девушка не была готова к этой беседе, ведь встреча, как ни странно, была абсолютно случайной. Сакура лихорадочно перебирала в голове возможные варианты вопросов. Она не была уверена, какая информация была бы более ценной для статьи. На мгновение, когда Сакура вспомнила о характере своей статьи, ей стало стыдно перед Итачи. Наверное, не очень правильно вовлекать его в это мутное дельце: неизвестно, как это повлияет на отношения братьев в будущем. Тем не менее, Сакура поставила себе цель, поэтому минутные приступы совести и нормального мышления были подавлены жаждой мести и признания.       Итачи вышел из супермаркета с полным пакетом продуктов. Заметив журналистку, он немедленно подошел к ней и присел, всем своим видом показывая, как он спешит.       — Что ж, Итачи-сан, первый вопрос такой: какой Саске на самом деле? Отличается ли то, что мы видим на экранах телевизоров, от того, какой Саске в быту?       Итачи задумался. Он не знал, как стоит ответить: рассказать все, как есть, или солгать. Сказать правду — значит подпортить имидж брата, и неизвестно, как и где об этом могут написать, а Саске, в случае чего, будет винить именно его, кого же еще. Соврать тоже не вариант, мало ли, аукнется потом где-то. Вдруг позже подобный вопрос зададут другим членам семьи? Если увидят расхождения, то поймут, что Итачи — лжец. Ни тот, ни другой вариант не устраивал. Как же быть?       Казалось, что молчание, длящееся всего-то пару секунд, растянулось на вечность. Сакура неловко держала диктофон у губ Итачи, молча ожидая, пока тот начнет говорить. Молодой человек, чувствуя, что нужно начать рассказывать хоть что-то, избрал путь максимально размытой правды:       — Саске… Он может быть разным… — пытался уходить от ответа Итачи. — Нельзя разделить Саске на Саске сценического и Саске домашнего: это одна цельная личность. Он может быть и мягким, и грубым, и эмоциональным, и сухим. Он многогранен, и это то, что делает его тем, кто он есть.       — Но все же, есть ли какие-то примечательные черты в Саске, которые Вы особенно цените, Итачи-сан? — с легким недовольством пыталась разговорить собеседника Сакура, понимая, что тот старается не выдавать лишней информации.       — Наверное, его доверие ко мне. Как для братьев, у нас довольно теплые отношения. Если у него вдруг будут трудности, то я уверен, что первым советчиком станет не отец, не мать и даже не Наруто, а я. Может, это звучит несколько собственнически, но так есть на самом деле.       — Спасибо. Вы обмолвились о Наруто. Как давно ребята дружат?       — Наверное, с самого рождения, — улыбнулся Итачи. — Они росли, как близнецы: наши семьи довольно близки, поэтому Наруто был и будет желанным гостем в нашем доме, и в детстве он все свободное время проводил у нас. Они с Саске любили играть в ниндзя: делали бумажные сюрикены и пытались попасть в нарисованную мишень. Честно, я не любил эту игру, поскольку они сильно шумели, но это были еще цветочки. Настоящий кошмар начался, когда Саске подарили гитару…       — О, с этого места, если можно, подробнее, — ухмыльнулась Сакура, надеясь, что дальше пойдет речь о более существенных вещах. — По сколько лет им тогда было?       — Хм, — задумчиво протянул Учиха, — я уже и не помню точно. Под конец обучения в средней школе, наверное. Это был подарок за один из блестяще законченных учебных лет. Признаться честно, Саске был гораздо старательнее в школе, чем я в его годы; особенно я поражался его изумительной каллиграфии. — Итачи искренне улыбнулся. — Более того, он смог совмещать учебу и самостоятельное обучение игре на инструменте. Еще в начальной школе он загорелся идеей научиться играть на гитаре, а у Наруто она уже была — осталась после отца. И они с Саске каждый вечер закрывались в комнате, перебирали струны и кричали разные песни.       — А с какого момента ребята начали сочинять свои песни? Знали ли вы о том, что ребята вообще стали создавать что-то свое?       — Если мне не изменяет память, то где-то со старшей школы. Тогда стали набирать популярность «Мечники кровавого тумана» и настала эра национального помешательства на рок-музыке. Помню, как Саске пришел домой с пробитым ухом. Отец был в культурном шоке, — Итачи не сдержал короткого смешка. Когда Учиха вспоминал эпизоды прошлого, он как будто становился мягче, и Сакура ликовала от того, что вышла на необходимую тему, и жадно смотрела на собеседника, внимая каждому его слову. — Оправданием послужило то, что у Забузы-сана точно такие же проколы. Когда следующим вечером Наруто пришел в гости тоже с проколотым ухом, я совсем не был удивлен. Песни… Честно, я не слышал ни одной из них до тех пор, пока вся группа не стала исполнять их на школьных концертах. В старшей школе ребята чаще стали собираться у Наруто, чем у нас. Может, это было связано с тем, что Джирайи чаще не бывает дома, чем, допустим, меня, работающего посменно. Все-таки, в сочинительстве есть что-то личное, и я понимаю, что ребятам нужно было уединение. Бывало, что Саске настолько затягивал творческий процесс, что он оставался у Наруто с ночевками, но на следующий день с вероятностью девяносто процентов рождалась новая песня. Сказать по правде, я не поддерживал такие ночные вылазки, поскольку все это происходило во время экзаменов, а я беспокоился, в первую очередь, об успеваемости ребят.       Сакура терялась: в ее голове возникало так много вопросов, но не все из них звучали бы уместно. Журналистка просто позволила говорить Итачи все, о чем он думал. Итачи, в свою очередь, очень боялся рассказать лишнего, хотя частично осознавал, что уже пошел по неправильной дорожке и мог выдать что-то, что не обрадовало бы брата. «Думай, о чем говоришь, — мысленно порицал себя Учиха. — Ты загоняешь себя в ловушку своих же слов». Сакура же, уловив беспокойство в лице молодого человека, хищно улыбалась.       — Ссорились ли вы с братом из-за учебы? — прервала она поток информации.       — Бывало, но прекратили, когда я, разозлившись, один вечер пришел забрать Саске домой и увидел, что он помогает Наруто готовиться к экзамену. Когда они собирались вдвоем или всей группой, они необязательно занимались сочинительством. Иногда это был просто какой-либо досуг.       У Итачи зазвонил телефон — он ответил на звонок не задумавшись. «Да, задерживаюсь немного, дома расскажу, в чем дело, — пробормотал он в трубку, мгновенно подхватившись и кивнув журналистке на прощание. — Купил ли я? А вот не скажу. Жди и мучайся от любопытства…» — смеющийся голос Итачи растворялся в шуме ночного города.       Сакура застыла, переваривая стремительность ухода Учихи. Вздохнув, она отключила запись на диктофоне, устало потянулась и отправилась домой. Харуно переполняли эмоции. Журналистка и ликовала, и сердилась, и была потрясена. А как девушка была благодарна! Материала вышло немного, но его можно было бы перекрутить так, что можно было бы что-то и прикрепить к статье. «Он был так мил со мной, не то, что некоторые… — рассуждала девушка. — Если и использовать его слова, то, возможно, и не стоит ссылаться на него». Она переложила упаковку лапши из одной руки в другую и усмехнулась:       — Надо будет сохранить упаковку… На память.

***

      00.37      Итачи Учиха: — Не спишь?       00.43      Саске Учиха: — Нет, ждем самолет.       00.43      Итачи Учиха: — Видел твой концерт по ТВ сегодня в ресторане. Тебе нужно отточить рифф в «Broken Youth».       00.44      Саске Учиха: — >_>       00.45      Итачи Учиха: — Не злись. Я по делу.       00.45      Саске Учиха: — Какому еще делу?       00.46      Итачи Учиха: — Встретил сегодня мисс Харуно. Она взяла у меня интервью. Говорили о вашем с Наруто детстве.       00.46      Саске Учиха: — >_> >_> >_>       00.47      Итачи Учиха: — Я сделаю тебе омусуби с кацуобуси и томатами к приезду. Когда вас встречать?       Учиха Саске был в сети пять минут назад.

***

      00.50      Итачи Учиха: — Наруто, в котором часу вы прибываете?       00.50      Наруто Узумаки: — Наруто спит. В 5 утра.       00.51      Итачи Учиха: — С кем имею честь говорить?       00.51      Наруто Узумаки: — Хатаке.       00.51      Итачи Учиха: — Какаши, Саске злится?       00.52      Наруто Узумаки: — *фотография*       00.52      Наруто Узумаки: — Он ходит с таким лицом с начала турне. Можешь не переживать.       00.53      Итачи Учиха: — Отлично. Спасибо.       Наруто Узумаки был в сети пять минут назад.

***

      00.55      Итачи Учиха: — Завтра в пять.       00.56      Нагато Узумаки: — За что так рано...       00.56      Нагато Узумаки: — (╥_╥)       Нагато Узумаки был в сети пять минут назад.       Итачи Учиха был в сети пять минут назад.