Его сердце звучит в соль-миноре

      Алюминиевая птица выставила лапы, готовясь к посадке. Пассажиры отходили от кратковременного сна. Уставшие и скрюченные, они потянулись, выпрямились и припали к иллюминаторам, не веря, что путешествие закончено.       Токио встречал своих детей с распростертыми объятиями.       На безопасном расстоянии от посадочной полосы выстроились неорганизованными колоннами сотни людей, как на несанкционированном митинге. Наряд полицейских еле сдерживал натиск толпы, готовой в любую минуту выскочить под садящийся самолет. Крик, свист, смех, плач. Таблички, ленты, плакаты.       «Добро пожаловать домой!».       «RaMEN, мы скучали!»       «Мы любим вас!»       Маленький шаг для фронтмена — большой шаг для фан-базы. Саске начал продвижение по спусковой лестнице и был ослеплен вспышками камер, как в первый раз, на пресс-конференции. Вспышки сопровождались всеобщим гулом с еле различимым скандированием. Однако прежде новые ощущения показались привычными. Прошла неделя длиною в год — по крайней мере, у каждого участника группы складывалось подобное впечатление. Можно было бы и утверждать, что это маленькое путешествие возымело особое влияние на каждого из ребят. Все были вымотаны. Вечерний концерт — последнее, что осталось вытерпеть.       Стояли на узкой лестнице, неловко махая руками и искренне улыбаясь. Чувство домашнего уюта и гордости можно было ощутить каждой клеточкой тела. На глаза даже наворачивались слезы от осознания: здесь тебя любят, ценят и ждут. Наруто в который раз убедился: дом — это не просто место; дом — это там, где о тебе думают.       Группа благополучно попала в термитник-аэропорт. Терпеливо ожидающие родственники, уже успевшие получить багаж, на нервах подхватились и направились к своим звездам. Киба был сбит с ног Акамару, начавшим отчаянно вылизывать лицо дорогого друга. Хана стояла поодаль и тихо смеялась. Ее смех разделила Темари, сжавшая до хруста ребер измученного брата. Теплой была встреча Наруто и Нагато — последний даже пустил «скупую мужскую». Итачи же молча вытянул руку в сторону, и Саске вмиг оказался под его «крылом». Нагато и Итачи выглядели помятыми, будто бы не спали вовсе, но радость встречи смогла компенсировать недосып. Девчонки же, видимо, были из ранних пташек, и замучили своих братьев расспросами, но после нескольких немногословных ответов решили не торопиться: впереди был долгий день.       Неджи первым покинул аэропорт: Хиаши даже не удосужился явиться, занятый съемкой сцен на рассвете для нового фильма, и отправил забрать племянника своего секретаря. Расходились в темпе, чтобы успеть разместиться по машинам до прибытия фанатов с улицы. Ехали до домов молча, сжалившись над родными и оставив все вопросы на обеденное время. Суббота у большинства семей была рабочей, поэтому, отправив ребят досыпать, каждый упорхнул заниматься утренней рутиной. Вскоре дома опустели, и у ребят наконец-то появилось время побыть в тишине, наедине со своими мыслями.

***

      Киба был единственным, у кого в голове был вакуум. Только переступив порог дома, парень бросился на перестеленную мягкую кровать и мигом уснул. Никакого душа и переодеваний. Конечно, мать бы вставила люлей за подобную безалаберность, но, по словам сестры, она уехала в командировку и будет дома только завтра. Значит, бояться совершенно нечего. Привести себя в порядок и разобрать чемодан Инузука еще успеет.       Сладким грезам не было суждено длиться долго: они прервались легким стуком в дверь. На мобильном — девять часов. Киба был удивлен: он точно никого не ждал и не хотел принимать гостей сегодня. Тем более в такую рань. Поначалу он решил прикинуться, что его нет дома, проигнорировать источник надоедливого звука и продолжить спать. Там, в мире снов, его ждал целый гарем фигуристых длинноволосых девушек, и парень очень не хотел отказываться от него в пользу кого-то другого. Но стук лишь повторился, более настойчивый и тяжелый. Удосужившись, наконец, подняться, раздраженный Киба прошел к входной двери.       Неджи застыл, готовясь в очередной раз слегка замахнуться, чтобы постучать. Он немного опешил, когда дверь внезапно отворилась и Киба предстал перед ним в том же, в чем был в самолете. По инерции Хьюга стукнул по прессу Инузуки, как по двери, и, услышав хриплое «Ауч!..», тут же рассыпался в извинениях.       — Тебе-то чего не спится? — спросил басист с легким упреком. Он был несколько удивлен визиту друга и обеспокоен, но вида не подал. — Не стой в дверях, проходи.       Парни с комфортом расположились на кухне. Весь путь до нее провели молча: Киба знал, что заявиться вот так вот с утреца без веской причины — это не в стиле Неджи, поэтому терпеливо ждал, когда у того развяжется язык. Неджи же, в свою очередь, не имел понятия, с чего начать, и несколько раз успел пожалеть, что пришел.       — Чай, кофе, потанцуем? — прервал гнетущую тишину Инузука.       — Кофе, — без особого энтузиазма ответил ударник.       — А сладенькое к кофе будешь?       — Буду.       — А рассказывать, что случилось, будешь?       — Ничего не случилось.       — Тогда бы ты не приперся ко мне в такую рань из дома, расположенного в другом районе, а отправил смс-ку.       — Ладно. Случилось. Но я уже передумал. Это неловко.       — Куда уже больше…       Киба крутился на кухне. Забулькал чайник на плите, неоднократно хлопнула дверца холодильника, гремела посуда — причудливая мелодия фонового шума заполнила комнату. Тяжелый вздох Неджи лаконично вписался в незатейливый утренний мотив.       — Мы с Гаарой поругались.       Киба поставил перед носом друга блюдце с куском пирога, затем — чашку. Присел за стол, подпер щеки руками, выжидающе уставился в гигантские печальные глаза напротив. Неджи не спешил ни есть, ни пить, ни продолжать рассказ. Инузука же не спешил его подталкивать: времени было достаточно, тянуть за язык не хотелось. «Вот уж действительно, утро добрым не бывает», — думалось им обоим. Хьюга молча гипнотизировал тарелку, сам с собой рассуждал: «А, зачем, собственно, я решил втянуть друга в личные проблемы?». Но эмоции били через край, а парень не привык, что что-то может нарушать его душевное спокойствие так долго.       — У меня в кармане брюк завалялся номер Тен-Тен. Она дала мне его в самолете в Фукуоку… Ну, как «дала»… Подложила, пока я спал. Я не выкидывал его: все-таки, если нам захочется разнообразить репертуар, она могла бы быть хорошей кандидатурой на партию женского вокала, — Неджи прервался, чтобы отпить кофе. — И, конечно же, в самый неподходящий момент этот клок бумаги выпал из моего кармана, а мои мотивы сохранить контакт были не так поняты нашим коллегой, — ударник с иронией подчеркнул последнее слово. — Не хочет меня слушать совершенно, не смотрит с перспективой на будущее, — парень сердито воткнул вилку в пирог, — лишь ревность-ревность-ревность. Возможно, его смутила помада на номере…       Кусок пирога был поглощен так стремительно, что сластена закашлялся — Киба слегка похлопал товарища по спине. Он не проронил ни слова с момента, как Неджи начал изливать душу, и не видел в этом смысла, но, видно, Неджи сказал все, что хотел сказать, и ждал реакции. Инузука, собираясь с мыслями, поднялся, решив заварить кофе и себе. Он продолжил разговор, стоя к собеседнику спиной:       — Инфантильные идиоты, — Киба иногда ловил себя на том, что начинает мыслить, как Какаши. — Размасштабировали проблему до невероятных размеров. Приревновать к девушке… Что за абсурд! — со звучным стуком поставил он чашку на стол. — Вы, разве, не по парням оба?       — Не совсем так, — замялся Неджи, всматриваясь в остатки своего кофе, как в бездну.       — А вот сейчас не понял, — озадаченно усмехнулся Киба, возвращаясь за стол. — Поясни.       — Я не люблю парней, я люблю Гаару, — вздохнул Неджи.       Инузуку немножко перекосило: он все еще не привык к подобного рода заявлениям от своего друга, хоть и старался проявлять сострадание.       — Что ж, — опешил он, — исходя из твоих слов, я все еще не вижу проблемы. Наверное, Гаара просто не уверен в себе, поэтому и сомневается в тебе. Понимаешь, иногда так бывает: с тобой случается что-то хорошее, а тебе кажется, что ты этого не заслуживаешь. В данной ситуации что-то хорошее — это ты, Неджи! — ударник удивленно вскинул брови в ответ на это заявление. — Поработай над самооценкой нашего коллеги в ближайшее время, дружище. А пока забудьте об этом недоразумении, нам надо не облажаться вечером. Ками-сама, я даже не был в отношениях, а ты пришел за советом ко мне!       — Действительно, — засмеялся Хьюга. — Спасибо, что успокоил. Знаешь, ты единственный, с кем я могу это обсудить.       — Я крайне польщен, — Киба по-театральному раскланялся, чем вызвал очередной смешок у друга. — Может, в приставку, если уже пришел?       Неджи мягко улыбнулся.

***

      Утро Саске началось позже, чем у Кибы, но сон также был прерван пусть и не стуком в дверь, но телефонным звонком. «Номер не определен», — горел экран. Саске насторожился: достать его телефонные данные — тяжелая задача, и, если бы это был звонок «по работе», Какаши наверняка предупредил бы его. Парень хмыкнул, сбросил, выключил звук, нехотя поднялся — вряд ли бы он уснул снова — и начал заниматься своими делами. Завтрак, любезно приготовленный Итачи, как тот и обещал, ждал на столе. Еще горячий: наверное, брат не так давно ушел. Дома ничего и не изменилось с тех пор, как группа отправилась в турне: прошла ведь всего неделя. Саске, однако, все казалось в новинку. Он боялся признать, но понимал, что скучал — как минимум, по домашней еде.       Телефон завибрировал снова, и Саске покосился с подозрением на экран. «Если звонят повторно, возможно, это что-то важное», — рассудил он. Но недоверие к незнакомым номерам было выше моральных принципов.       Закончив завтрак, парень стал разбирать чемодан — позвонили третий раз. Сел отточить риффы — четвертый. Лег передохнуть, полистать социальные сети — пятый. С каждым звонком становилось все неспокойнее.       Когда позвонили в шестой раз, Саске не смог больше терпеть и с опаской ответил:       — Алло?       По ту сторону — ничего, кроме шума неизвестного происхождения. Молчание, продлившееся около десяти секунд, ощущалось как вечность.       — Здравствуй, Саске. А ты не спешишь отвечать на звонки…       По спине парня пробежали мурашки. Голос объявился неожиданно и был не самым приятным. Принадлежал определенно мужчине, возрастом, наверное, с Итачи. Фамильярность незнакомца порядком насторожила гитариста.       — С кем я говорю?       — Кабуто Якушики, секретарь звукозаписывающей компании «The City of Sound». Мой босс заинтересован в тебе, Саске, и хочет назначить встречу.       — Ваш босс? Что ему нужно?       — Вопросы излишни, Саске-кун, — мужчина засмеялся. — Ты сам узнаешь, если согласишься встретиться сегодня вечером. Не сразу же, мы ведь понимаем, что ваша первостепенная задача — чем побыстрее умотать с места выступления. Но, предположим, спустя часок-другой в районе арены. Что скажешь?       — Ваше предложение не представляет интереса. Группа записывается в «Konoha Records», я думаю, Вы информированы об этом, если смогли достать мой номер.       — Саске, мальчик мой, группа не имеет к этому никакого отношения. Боссу нужен лишь ты один, — от манеры речи этого человека гитариста уже начинало подташнивать. — В одиннадцать у черного входа. Приходить или нет — решать тебе. Я все же рекомендую прийти: босс невероятно рассердится, если не познакомится с тобой лично.       Учиха озадаченно застыл, не в силах что-либо ответить. Предложение явно было не из числа надежных. Отказ от него, вероятно, мог бы привести к чему-то нехорошему, что бы это ни было. О том, чтобы вовлечь кого-то в эту авантюру, даже речи не шло: неизвестно, какие мотивы у этого босса, и не хотелось бы подвергать близких опасности. «Я крепкий, — думал гитарист, — и, если что, я смогу постоять за себя. Ведь так?»       — Как я его узнаю? — собравшись с мыслями, спросил Саске.       — Ты его почувствуешь.       Вызов завершился.

***

      Утро Наруто началось к обеду.       Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь жалюзи, казалось, выжигали глаза, и парень перевернулся на другой бок. Вставать не спешил, прислушался к происходящему в квартире. Где-то за пределами спальни хозяйничал Нагато. Наруто не знал, сколько тот был здесь, но предполагал, что дядюшка не уходил с тех пор, как забрал его из аэропорта. Нагато из всех членов этой странной семьи был самым ответственным и приспособленным в быту. В какой-то мере он считал себя обязанным иногда заходить, оправдываясь, что «просто проходил мимо», и наводить порядок в этой темной холостяцкой берлоге. Иногда не столько ради племянника, сколько для Джирайи. Может, ментор из писателя был безалаберный и легкомысленный, но каким-то образом много лет назад именно эти качества помогли сохранить Нагато веру в людей. Иногда случайные встречи способны породить сильнейшие связи, и старший Узумаки был до сих пор искренне благодарен за возможность забыть трагедии детства и встать на ноги, за воссоединение с Кушиной, за крышу над головой. И в периоды, когда земля переставала уходить из-под ног, Нагато старался вернуть всю доброту, что получил когда-то.       Парень успел переделать много работы за утро. Он даже приготовил обед для племянника и смог починить не столь давно сломанный проигрыватель. Наруто понял это, почувствовав приятный запах специй и услышав незнакомую песню где-то на кухне:       — Дует одинокий ветер, но мои чувства еще живы. Только одна вещь помогает мне жить — то, что я вижу в своих снах. Я храню свою любовь для тебя. Для тебя…*       С легким скрипом отворилась входная дверь. Кто-то пришел, но не крестный: его хлопки дверями обычно слышит весь дом. Заинтригованный, Наруто соскочил с постели, проследовал к двери в свою комнату, сел под ней и припал к деревянной поверхности ухом, стараясь не шуметь. Поначалу он не мог распознать ни звука, но, когда неизвестный вместе с Нагато переместились в соседнюю комнату, голоса стали отчетливо слышны:       — Ты все же улетаешь?       — Так нужно. Контракт уже подписан. Я сорву большой куш.       Наруто оторопел. Он слышал тот же голос, что несколько мгновений назад прокручивала радиостанция. За стеной определенно находилась девушка-звезда. Что она могла здесь забыть? Последовала долгая пауза: похоже, Нагато было тяжело свыкнуться с новой для него информацией.       — Как долго?       — Полгода.       — О Ками!       Дядюшка был очень, очень огорчен. Наруто сглотнул, замирая от нетерпения: что же будет дальше?       — Нагато, присмотри за Акацуки в мое отсутствие.       — Но… Ты же знаешь, что я не могу больше этим заниматься.       — Это наследие Яхико. Мы обязаны.       — Именно по этой причине я и не могу. Я не такой сильный, как ты. Прошу, не заставляй меня…       — Нагато…       Наруто чувствовал, что стал свидетелем чего-то запретного, но это совершенно не останавливало его от прослушивания диалога. Гитарист впервые мог различить едкую боль в интонациях дядюшки. Нагато редко говорил о своих друзьях, подружках и жизни вне работы. Погрузиться в его тайны с головой было одновременно волнительно и до безобразия совестно. Столько неизвестного он хранил! Яхико, Акацуки и, конечно же, эта таинственная девушка с томным голосом…       — По радио крутили твою новую песню. Она о нем, верно?       В ответ — лишь молчание. Разворачивался тяжелый для обеих сторон разговор.       — Скажи, почему ты все еще цепляешься за него? Прошло уже столько лет, Конан! — дядюшка начал повышать голос, отчего Наруто сжался в комок — настолько это было на него непохоже. «Конан, вот как ее зовут», — сделал вывод гитарист. Нагато же на эмоциях продолжал: — Нужно двигаться дальше. Мне тоже тяжело. Если бы тогда погиб я, а не он, было бы гораздо лучше для всех. Мы оба это знаем. И эти мотоциклы лишь напоминание о моем бессилии в ту злополучную ночь. Я больше никогда не сяду за руль. Как же ты не понимаешь, родная…       — Нагато!.. — хотела было перебить девушка, но была резко прервана.       — Подожди, я еще не все сказал. Знаешь, что тяжелее, чем ненависть к себе за случившееся?        Понимать, что ты все еще любишь его!       Наруто чувствовал, как пылают его щеки. Недосказанность и напряжение между этими двумя, общая скорбь, бремя вины, вероятно, неразделенные чувства по отношению к девушке — все смешалось воедино и не укладывалось в юную голову. Осознание того, насколько тяжелой является жизнь Нагато и насколько тщательно тот скрывает истинные чувства, разрывало сердце. Наруто считал их отношения с дядюшкой очень близкими, но впервые засомневался в их искренности. Было по-детски обидно. Наруто все время водили за нос, что-то недоговаривали: Джирайя о судьбе родителей до не столь давнего времени, считая, что тот был слишком мал; Саске о своих переживаниях по известным только ему причинам… Теперь к этой команде присоединился и дядя. Узумаки сердился не столько из-за того, что у Нагато были свои скелеты в шкафу, сколько из-за того, что действительно хотел и мог помочь, но ни разу не имел возможности. Он знал так мало! И даже теперь, когда по счастливой случайности узнал больше, все еще был бессилен, ведь услышал то, что не должен был.       — Прошу, прости меня. Пожалуйста, прости. Прости! Я не хотел, — Нагато жалел, что сказал лишнее — его тон приобрел привычные мягкие нотки.       — Все в порядке, — отвечала девушка, тихо всхлипывая, — ты, как всегда, прав. Чертовски прав.       Все это время проигрыватель в глубинах квартиры не переставал работать, правда, слышимость была нулевая: Нагато убавил звук, когда встретил гостью. Наруто, однако, не мог не узнать собственную песню:       — Даже если ты сопротивляешься, я буду рядом — прими, как должное. И, если когда-нибудь наши пути разойдутся, наша история на этом не закончится.**       Гитарист грустно улыбнулся, понимая, как хорошо написанные им стихи подходят к сложившейся у Нагато ситуации. Впервые он задумался над тем, почему группа так быстро обрела популярность. Может, все дело в том, что в их песнях каждый мог найти для себя эмоциональный отклик?       — Милый, милый Нагато, — девушка внезапно прервала молчание шепотом, и Наруто пришлось приложить усилия, чтобы, вырвавшись из размышлений, расслышать ее слова. — Если бы ты знал, как сильно я хочу отпустить его, как сильно я хочу принять твою любовь взамен! — всхлипы усилились, и, вероятно, Нагато тоже не смог больше сдерживать слезы. — Но все, все вокруг напоминает мне о нем. Мне так жаль, что ты все еще чувствуешь себя виноватым. Мне так жаль, что я причиняю тебе столько боли…       — Я знаю, Конан. Я знаю.       Диалог сошел на нет. Скрипнула дверь — девушка ушла. Наруто боялся пошевелиться и выдать себя, поэтому продолжал ждать ровно до момента, пока не услышал и поворот ключа в замке, свидетельствующий о том, что квартиру покинул и дядюшка. Но даже оставшись один, Узумаки не мог заставить себя подняться: было о чем подумать.       На кухонном столе ждал остывший рис, натто и сложенный из салфетки лотос-оригами.

***

      Дом семьи Гаары отличался спокойствием, если Темари пребывала в хорошем настроении. Парень с нетерпением ждал возвращения, чтобы вновь почувствовать это обволакивающее чувство умиротворения — настоящее наслаждение для ушей после концертов. Только в мыслях у него было неспокойно, но он решил отмахнуться от переживаний на время, молча ковыряться в своей в тарелке и радоваться тишине. Темари же отточенными движениями перемывала скопившуюся посуду, изредка не без любопытства поглядывая на брата. Гремели тарелки. Тикали часы. Девушка приоткрыла окно — комната заполнилась звуками улицы.       — Краска совсем сошла, — хмыкнула Темари, засмотревшись на младшенького. — Ты когда снова к парикмахеру собираешься?       — Я думал попробовать сам в этот раз, — понуро отвечал Гаара, — вообще, не решил еще, стоит ли снова красить.       — Конечно же стоит. Выдумал! — звучно возразила сестра. — Ты теперь медийная личность, нельзя себя запускать. Только умоляю, постарайся подобрать более натуральный оттенок в этот раз, может, ближе к медному? Если тебе нужна будет помощь, Канкуро подменит меня и я составлю тебе компанию.       — Я справлюсь. Спасибо.       Темари стала тереть сковородку неистовее.       Гаара часто думал о том, как много делала сестра для них с Канкуро. Ее опека была невероятной, часто сверх нормы, но было неудобно отказываться от помощи, поскольку парень понимал, что Темари необходимо чувствовать себя нужной. Она заменила и мать, и отца, и не хотела отказываться от такой ролевой модели несмотря на то, что ребята были уже достаточно взрослыми, чтобы справляться с проблемами своими силами.       — Как дела в группе? Вымотали вас эти перемещения из города в город?       — Все по-старому, — отмахнулся клавишник, понимая, что за неделю произошло слишком много перемен. — Я скучал по Токио, честно. Интересно, конечно, путешествовать, но никакие красочные виды не заменят моей постели!       — Ох, дорогой, я так беспокоилась за твой сон, — грустно вздохнула Темари. — Несладко, наверное, пришлось: твои синяки чернее обычного.       — Пустяки, — снова слукавил Гаара, вспоминая, как тяжело ему давались ночные перелеты и чем он был занят по ночам в отелях вместо того, чтобы отдыхать. Вернее, кем.       Мысли о Неджи крепко засели в голове Гаары, и игнорировать их становилось чем-то невыносимым. Последние сутки были щедры на события. Сначала Хьюга поставил его перед фактом, что Киба проинформирован об их отношениях, затем этот случайно обнаруженный номер от девчонки… Неджи пытался как-то оправдаться, но Гаара не выслушал его, а только наговорил всякого и теперь жалел. Зря вспылил. Зря обидел. Зря засомневался. Еще и не извинился до сих пор. «Какой же я подонок… А ведь я так упорно работаю над тем, чтобы не допускать подобного», — такие рассуждения посещали Гаару довольно часто. Угрызения совести за немилость по отношению к окружающим уходили корнями в детство и ошибки, совершенные тогда. Он был не ребенком — он был монстром, неспособным общаться с людьми. Как здорово, что однажды ему посчастливилось встретить Наруто и пересмотреть свои ценности, и как здорово, что Наруто, благодаря Неджи, остался в его жизни. Каждый раз, когда Гаара сомневался, как поступить, он представлял Узумаки на своем месте и размышлял, как бы поступил тот.       «Что ж, Наруто, что бы ты сделал? Для начала, наверное, извинился бы. Да, точно извинился…»       — Братец, ты следишь за временем? — ворвалась в поток мыслей Темари. — Ты вроде бы как на репетицию собирался. Уже четыре часа.       — Черт. Надо бежать. Срочно! — парень выскочил из-за стола и ринулся надевать пальто.       — Постой! Может, тебя подвезти? — прокричала вслед Темари, стряхивая капли воды с рук.       — Ты же не умеешь водить, — в ступоре остановился Гаара.       — Я тоже собираюсь в город, Шикамару вот-вот приедет, чтобы забрать меня.       — Шикамару? — с недоверием покосился парень на сестру, и та ойкнула в легком замешательстве.       — Один из наших постояльцев, — начала объяснять Темари, — частный детектив. Расследует череду убийств влиятельных лиц в соседнем районе от нашего главного отеля… Просил помочь ему с данными о последних гостях.       — Я сам доберусь, — перебил сестру Гаара, твердо решив, что не поедет в одной машине с «братец-не-придумывай-это-вовсе-не-мой-новый-бойфренд» Шикамару. — Пока-пока!       Дверь защелкнулась — Темари тихонько засмеялась.       «Когда же ты вырастешь из ревности, братец…»

***

      — С утра вы выглядели поживее…       Какаши внимательно осматривал своих подопечных, не понимая, что с ними могло произойти за такой короткий промежуток времени. Первый вывод, что он сделал, — никто не отоспался с дороги должным образом. Чтобы это понять, не нужно было быть гением: лакмусовой бумажкой выступал как никогда вялый и на ходу засыпающий Киба. Впрочем, это было не самой тяжелой проблемой. Беспокойство вызывала депрессивная аура, исходящая одновременно ото всех парней.       — Что ж… Не знаю, что с вами стало, но вздохните уже: последний концерт! — пытался подбодрить музыкантов продюсер, но его слова не возымели никакого эффекта. — И я, как и обещал, буду сегодня в зале, следить за всеми недочетами. Так что вперед, работать!       Репетиция стала сущим кошмаром. Музыканты были сосредоточены на чем угодно, кроме, собственно, музыки. Напряжение росло, росло и количество ругательств, произнесенных за минуту. Хатаке пытался это игнорировать, но с каждым разом становилось все хуже и хуже, и сами ребята чувствовали это. В конце концов был взят перерыв, и разочарованные в себе и друг в друге коллеги разбрелись по углам, продолжая копаться каждый в своих мыслях.       — Он даже не смотрит в мою сторону… Стоит ли пытаться заговорить с ним тогда?       — Придет ли Нагато посмотреть концерт? Он обещал, но теперь я ни в чем не уверен.       — В интернете нет информации о «The City of Sound»…       — Почему они до сих пор не помирились?       — Что за Шикамару…       — Простит ли он меня?       — Как много рассказал Итачи Сакуре?       — Черт, я так больше не могу.       — Соберись, тряпка.       — Мы облажаемся.       — Сосредоточься.       Перерыв пошел группе на пользу. Когда каждый участник вспомнил, что является частью команды и подводит остальных, посторонние размышления были временно отброшены. Да, мысли еще сидели где-то там, в черепушке, и настойчиво требовали освобождения, но музыканты взяли их под надлежащий контроль, и тогда все пошло как по маслу. Какаши выдохнул с огромным облегчением. Он тоже переживал и не знал, как быть, ведь нечто подобное случилось впервые. Тем не менее, все разрешилось даже без его вмешательства, что не могло не радовать.       …Когда над ареной зажглись огни, парни вновь почувствовали уверенность в себе. Да, они столкнулись с определенными проблемами, но ведь концерт — это лучший способ, чтобы от них отвлечься и подумать, наоборот, о чем-то хорошем. Или не думать вообще: последнее время они ведь только этим и занимались.        Арену наполняло неповторимое ощущение радости и счастья. Зал в Токио был по-особенному теплым: близкие согревали его улыбками. Ребята искали знакомые лица и, заметив друзей или родных, начинали выкладываться на полную. В первые ряды прорвались главные фанаты — Итачи и Нагато. «Видимо, мерч уже в продаже!» — с восторгом подметил Саске, заметив футболку с логотипом группы на брате. Какаши не любил большого скопления людей и держался чуть поодаль от сцены, но удерживая команду в поле зрения. В минуты, когда продюсер отрывался от экрана телефона, он выглядел довольным: приятно видеть результат своей работы. Команда выглядела достойно, и воспоминания о катастрофической репетиции размылись. «Хорошее шоу. Может, стоит чаще приходить смотреть на них… — мимолетом думал Хатаке, пока музыканты приутихли, принимая овации. Новый аккорд не заставил себя ждать — песня за песней шли будто бы по минутному графику. — Так, а «Newsong» я не слышал на репетиции!».       — В сердце звучит грустная мелодия о любимой. Сердце поёт, даже когда любовь невзаимна…***       Сердце же Наруто разбилось на мелкие кусочки, когда он заметил дядюшку, кричащего слова в унисон с ним. «Я начинаю понимать, что имел в виду Сай, когда говорил о своем лечении. Наши песни действительно могут облегчить борьбу с ежедневными проблемами… Нагато, продолжай громче, ттэбайо! Только так я могу тебе помочь, только так!» — Наруто уже был мастером совмещения активных размышлений и пения. Натурально-рыжий, почти красноволосый, как Кушина, бледный и худощавый, с пирсингом и тут, и там — одним своим видом Нагато обычно вселял страх и беспокойство в окружающих. Сейчас же парень выглядел самым безобидным и счастливым существом на планете. Наруто, поймав его взгляд, подарил ему самую искреннюю улыбку, и Нагато продолжал подпевать, будто бы племянник озвучил свои мысли в микрофон.       — Сердце поёт про обещание, что так и не смог сдержать. Дождь прошёл и ты бредёшь. Свою любовь ты не найдёшь?       Какаши не выпускал постоянно вибрирующий телефон из рук и оглядывался по сторонам, но тщетно: при приглушенном свете в такой толпе высмотреть кого-то просто не представлялось возможным. А это было крайне необходимо! Шаг вправо, шаг влево, чтобы не оттоптали ноги. Расстегнуть верхнюю пуговицу, ослабить галстук. «Где же ты?..» — пальцы набирали сами. Хатаке подумывал и о том, чтобы избавиться от пиджака или выйти на улицу ненадолго: не предполагал, что на концертах у ребят так жарко. Но стоит ли это того, чтобы протискиваться через толпу? Так и стоял на месте, не в силах решить дилемму, пока кто-то легонько не постучал по спине.       Ирука ойкнул, притянутый в крепкое приветственное объятие.       «Нашел!..»       — Стучишься в двери, но все закрыты? Открылась дверь, но некуда пойти?       — Если не можешь вернуть все назад — просто подожди кого-то нового.       Киба то и дело выслеживал красивых девчонок в зале, ловил взгляды, подмигивал, сам себе смеялся — блестяще играл свою роль милого обольстителя. Только к одному он не был готов: увидеть свои старые ушки в центре фан-зоны. «Не может быть…» — промелькнуло в голове у басиста, и тот чуть не выронил инструмент, принимая очередную пафосную позу.       Хината-химе следила за каждым его движением. Да, это точно была она: эти глаза Инузука не мог не узнать. Киба подмигнул девушке, и она одарила его самой чудесной улыбкой, что он когда-либо видел. Тут басист подумал, что впредь хочет видеть эту улыбку как можно чаще. И осознание, что тогда, в Фукуоке, именно Хината одержала победу в мини-битве за ушки, сносило крышу.       «Неджи, похоже, тебе придется дать нам благословение».       — Интересно, кто же хочет встретиться со мной?       Саске, пропевая строчку, отметил про себя, что после событий утра она обрела новый смысл. Смелость гитариста выгорела за эти несколько часов. Становилось страшно встречаться с неизвестностью один на один под покровом ночи. Он то и дело поглядывал на наручные часы, чувствуя приближение скорого знакомства.       — Ты просишь лишь, чтобы впустил тебя я в сердце, но отказ делает тебя сильней.       Саске встретился с Наруто взглядом и, зачарованный, не мог отвернуться еще долго. В который раз его, как волной, накрывало состояние беспричинного счастья; нездоровый румянец и жар и вовсе стали постоянными спутниками. «Как будто инфекцию подцепил», — про себя с горечью посмеялся Учиха. Созерцание поющего Узумаки могло отвлечь от беспокойства о звонке, но в то же время порождало другие не менее тревожные мысли. «Неужели то, что я чувствую… все же романтического характера?» — парень сглотнул. Чем больше он задумывался о природе этих чувств, тем больше возникало у него вопросов о времени их зарождения. События, запечатленные на пленке памяти, складывались в цельную картинку. Бесконечные концерты и репетиции, адреналин, эйфория, запах пота, ослабленные галстуки; ночные вылазки с целью сочинительства, оборачивающиеся разговорами по душам; побеги из дома, несмотря на предостережения близких; проходить через трудности и взрослеть вместе; закрываться в себе, при этом оставаться для него открытой книгой.       Тяжело не полюбить человека, способного понять тебя во всем.       Саске скользил взглядом по губам друга. До сих пор он ни разу не разглядывал их, не испытывая страх или стыд за свои мысли. Сейчас же он был сам себе противен. «Гордился тем, что не имею слабых мест, но сам и породил свою главную слабость…» — несмотря на прилив отрезвляющих мыслей, ухмылка на лице сохранялась очень даже пьяная, хотя гитарист давно ничего не пил. Сердце билось в такт с музыкой, движения становились раскованнее, слова — громче.       «Ками, как я влип!».       Впервые соло было сыграно так, что даже Итачи не мог бы к нему придраться.       — Поставив под сомнение солнце, как в тумане, бежим к луне. Нас обвели вокруг пальца и бросили умирать.       Гаара ощущал спиной мягкий взгляд ударника, и ему было приятно, что на него, наверное, больше не сердятся. Нет, клавишник не смог бы пересилить себя и перестать ревновать, но он отпустил ситуацию и решил, что та певичка — далеко не самый значимый повод для беспокойства. Впредь он будет аккуратнее в выражениях.       — Поставив под сомнение солнце, как в тумане, бежим к луне. Мы и сами обманывали и ранили, не так ли?       Неджи украдкой с нежностью поглядывал на возлюбленного, понимая, что тот это чувствует. Он не держал зла больше, пообещав дать Гааре понять, что ни одна женщина не способна увлечь его так же, как способен он.       — Мы не можем заставить историю закончиться преждевременно, ведь мы верны себе и жаждем стать сильнее!       Музыканты чувствовали дыхание ветра перемен, но никто не знал, что он принесет. Путешествие группы по морю шоу-биза только начиналось и обещало быть красочным, но тяжелым. Каждый задавался вопросом: что же ждет впереди? Если недельный тур по своей стране так измотал, то что будет дальше? Точно понимали: детство закончилось. Жребий брошен. Школу оставили, высшее образование получать в мыслях пока не было. Если группа распадется, перспектив на жизнь нет совершенно — только продолжать семейные дела, чему любой из парней не был бы рад. Нужно делать все возможное, чтобы группа оставалась на плаву как можно дольше. Мысль крепла с нарастающим шумом аудитории: хлопки, топот, крики, множественные просьбы на бис… Да, группа еще обязана долго продержаться на музыкальной арене. И не ради заработка, а ради людей, что любят все, что ребята делают, и поддерживают.       …Концерт закончился на хорошей ноте. Какаши был доволен проделанной работой, а ребята — тем, что турне, наконец, завершилось. Так хотелось передохнуть, вновь почувствовать себя беззаботными подростками хоть ненадолго! Смотреть аниме, играть по сетишке, оставлять все карманные деньги в раменной… Но карьера музыканта не включает понятие перерыва: нужно записывать новый альбом, чтобы волна популярности не спала — треков так мало! То, к чему ребята так стремились, могло бы уйти в считанные секунды из-за малейшего промаха или бездействия, и каждый понимал это. Работать необходимо ежедневно: практиковаться, сочинять, встречаться с важными людьми, думать о словах, произнесенных вслух, о моментах, запечатленных на камеру папарацци. Грело душу то, что ближайшие дни кроме светских мероприятий ничего не планировалось.       — Ну все, парни, по домам и отдыхать! Встретимся завтра у Цунаде-самы! — прикрикнул Хатаке, в темпе укомплектовывая подопечных в машину.       — Вам тоже хорошо отдохнуть сегодня вечером! — хихикнул Инузука, хлопая дверью — автомобиль мигом ринулся с места, и продюсер закашлялся от выхлопов.       — Ну, Киба, погоди, — засмеялся мужчина, возвращаясь к арене, где его заждался Умино.

***

      Саске стоял у черного входа, отслеживая секундную стрелку на часах. Атмосфера у пустой ночной арены была жутковатая: одинокий фонарь, который периодически моргал, отбрасывая зловещие тени, разгулявшийся ветер, что то и дело заползал под ветровку и пробирал до дрожи, и, что самое пугающее, — ни звука вокруг. Ни сигналов машин, несмотря на близость шоссе, ни людей. Парень сам не заметил, как начал напевать под нос ненавязчивый мотив, чтобы как-то сгладить гнетущую тишину, и это помогало. Учиха продумал все возможные способы выбраться из этого места целым и невредимым, мысленно повторил приемы самообороны и был готов, казалось, к чему угодно. С каждой минутой ожидания страх отступал, переходя в скуку.       От назначенного времени прошло семь минут, и гитарист начинал думать, что это просто розыгрыш, и был недоволен, что так легко повелся, но продолжал ждать, пообещав себе, что уйдет через пять минут, если никто не появится. «Ты его почувствуешь», — вспомнились Саске слова секретаря, когда он ощутил на себе тяжелый взгляд. Чье-то незримое присутствие трепало нервы. Начинало колотить — то ли от нарастающего снова страха, то ли от холода. Стук сердца отдавал в виски. Рядом вспорхнула птица — гитарист вздрогнул, в панике замолк и стал озираться по сторонам, пытаясь высмотреть следящего за ним человека, но никого не обнаружил. Может, просто показалось и пора возвращаться домой?       В нос ударил запах терпкого одеколона. Запах был чертовски знакомым, но парень не мог понять, почему, как и не мог связать с ним ощущение ужаса и полной незащищенности.       — Я опоздал. Приношу извинения.       Гитарист на ватных ногах обернулся на хрипящий грубый голос. Перед ним стоял высокий мужчина лет сорока в бордовом костюме-тройке. Он был таким бледным, что его лицо можно было бы легко рассмотреть в ночной темноте без света фонаря. Саске никогда не встречал настолько мертвенно белых людей, и даже Сай в сравнении с незнакомцем казался пышащим здоровьем юношей. Возможно, лицо казалось бледнее, чем есть на самом деле, на фоне черных как смоль прямых волос, спускающихся по плечам. Внимание Саске привлекла фиолетовая змея немаленьких размеров, обвивающая руку мужчины и то и дело открывающая пасть, издавая злостное шипение, вгоняющее в оцепенение.       — Не шипи, Манда, ты его пугаешь… — змея поползла вверх по руке, спряталась под волосами, обвив шею хозяина, и замолкла, будто бы полностью понимала сказанное ей. — Будем знакомы, Саске-кун. Орочимару.       Саске не без мандража пожал протянутую господином руку — она была холоднее льда. Мужчина явно чувствовал свое превосходство, и его губы застыли в ухмылке, обнажая крупные клыки и заставляя собеседника лишний раз вздрогнуть и задаться вопросом, не пора ли делать ноги. Вытянутое лицо, острые скулы и узкие глубоко посаженные глаза неестественного желто-зеленого цвета — Орочимару-сама внешне походил скорее на своего питомца, чем на человека, и гитарист в любую секунду ожидал нападения.       — Очень приятно, — Саске попытался найти в себе остатки самообладания и показать, что не напуган до чертиков, а очень даже расположен к беседе, но загадочный мужчина уже сделал для себя соответствующие выводы и понял, что может легко давить на сознание этого мальчика.       — Что ж, Саске. Ты наверняка задаешься вопросом, зачем я вытащил тебя ночью пообщаться тет-а-тет, — парень хотел было что-то сказать, но Орочимару не дал ему и шанса вставить слово. — Тише, тише. Не дрожи как осиновый лист. Я не собираюсь навредить тебе, скорее наоборот, — Учиха с недоумением взглянул на собеседника, но выдохнул, поняв, что его жизнь в относительной безопасности. — Нет, ты не ослышался. Есть предложение для тебя: никогда не думал о сольной карьере?       Саске впал в ступор. Он понял, в каком направлении будет двигаться диалог. Тщательно задумавшись над вопросом Орочимару, гитарист осознал, что к нему ни разу не приходили подобного рода мысли. Да и зачем, собственно? Он был вполне доволен друзьями, которых он обрел, окунувшись в музыку, и которых с недавних пор называет коллегами.       — Не понимаешь, зачем тебе это? — Орочимару, с легкостью читая Учиху по переменам в лице, был на шаг впереди от его размышлений. — Я вижу, что у тебя огромный потенциал, Саске-кун, и ты растрачиваешь его на попсовые песенки, которые вы гордо называете роком. Ты действительно ни разу не задумывался о том, что хотел бы быть чем-то большим, чем пай-мальчик в милом костюмчике? «Konoha Records» не раскроют тебя должным образом, — парень хотел было возразить, но, похоже, господин не желал слышать от него ни звука, пока не донесет свою идею. — Это красивое молодое тело должно источать сексуальность и агрессию, а эти руки должны играть что-то потяжелее, — Саске на этих словах немного перекосило и, заметив это, Орочимару притянул его ближе к себе за подбородок. — Я предлагаю тебе знания и силу, которую ты не сможешь обрести где-либо еще. Если ты подпишешь со мной контракт, о тебе заговорит не только Япония, а весь мир.       Саске отпрянул и возобновил безопасную дистанцию: обстановка накалялась, и гитарист сделал вывод, что у этого человека, при всем благородстве его намерений, с головой не совсем все в порядке, судя по его нездоровому интересу к «молодым телам». Несмотря на это, он вызывал необъяснимое доверие. Его речь была грамотной, да и в целом он казался человеком, осведомленным, о чем говорит, и, когда он разговаривал, то не казался настолько страшным. Знал он также, какие желания сидят у Учихи глубоко в сердце, и легко вытягивал их на поверхность. Саске всегда был отчасти тщеславным и жаждал признания, ведь никто не верил в него долгое время. И, находясь в группе, ему действительно было тяжело самореализоваться — Орочимару был прав. Стандартизированные песни по одной схеме… Конечно, то, что написано для следующего альбома, имеет несколько другой формат, но сам факт того, что готовый продукт сочинен исключительно коллективным разумом, а также имидж принцев, предложенный Какаши, не позволяли в полной мере разгуляться фантазии и создать что-то кардинально отличающееся от написанного ранее. А Саске бы, наверное, хотел. Только подписать контракт будет равносильно предательству группы, и Учиха не может себе позволить бросить все. И, что самое важное, оставить Наруто.       — А если я не подпишу? Если меня и так все устраивает? — осмелев, спросил он.       — Ты слукавишь, — засмеялся господин. Змея начала перемещаться по его плечам и, частично скрывшись под пиджаком, пошипела, будто повторяя его смех. Ее, видимо, забавляло сверлить Саске взглядом — тому становилось от него не по себе. — Я прекрасно знаю, кто тебя там держит, Саске. Поверь, это ненадолго.       Сердце пропустило удар.       — Что Вы имеете в виду? — прежний страх вновь сковал в тиски, и Саске еле процедил фразу сквозь панически сжатые зубы.       — Думаешь, твоих чувств никто не видит, Саске-кун? — гитарист поник в бессилии и неверии: неужели это так заметно? — На что ты рассчитываешь? Окунись в суровые реалии. Эмоции — удел слабых. Они стопорят тебя, не дают возможности мыслить трезво, отупляют. Одна порванная связь стоит светлого будущего, не считаешь?       — Нет, — тихо ответил Учиха дрожащим от гнева и обиды голосом. — Нет, нет, нет! Я нуждаюсь в группе «RaMEN», а они нуждаются во мне. Я отказываюсь что-либо подписывать.       Орочимару, казалось, был довольно удивлен такой резкой перемене в настроениях Саске: думал, что уже сломил его волю.       — Что ж… — хмыкнул он. — Я не могу тебя заставлять. Но знай: ты сам придешь ко мне, когда твой мир раздробится на мелкие кусочки.       Господин взглянул с надменной улыбкой на собеседника, развернулся и ушел по-английски, напевая: «В сердце звучит грустная мелодия о любимом. Сердце поёт, даже когда любовь невзаимна...».       Саске предстояло пережить еще одну ночь, полную кошмаров.