Его сердце звучит в соль-миноре

      Фрак выжидающе покачивался на вешалке.       Саске вздохнул.       «Неужели нам и правда нужно быть там?»       Вымотан. Измучен. На взводе.       Вместо того, чтобы плодотворно работать, они только и делали, что разъезжали по светским вечерам и конференциям — часть карьеры в шоу-бизе, которую музыкант так не любил. Он был не из тех, кто будет торговать лицом, но кроме него предложить на данном этапе было нечего, ведь первый альбом каждый заинтересованный успел выучить наизусть. Цунаде тоже хороша: передала лишь крупицу информации о необходимых для посещения мероприятиях. На деле их оказалось гораздо больше — наверняка не обошлось без влияния этой женщины. Какаши сам успел взвыть от обилия встреч с журналистами. Неделя до премии оказалась если не сущим адом, то настоящим гемором: каждому издательству, каждому радио необходимо было знать о закулисье тура по Японии. Бесконечные вопросы, непрекращающиеся вспышки камер. Множественные голоса сливаются в один и давят на уши. То, что раньше так радовало, начинало отягощать. Саске не видел смысла в шумихе, образовавшейся после такого, казалось бы, незначительного события.       Только премия заставляла расплываться в улыбке от удовлетворения. Жаль, что прошла она невероятно быстро в отличие от интервью, тянущихся черепашьим шагом. Днями спустя Саске все еще помнил тот вечер в мельчайших деталях. Не просто вечер — ярчайшее событие юношества. Первый раз за последний десяток лет старик Фугаку, всю ночь не сомкнув глаз, дождался возвращения отпрыска только для того, чтобы сказать одну-единственную фразу, к которой Учиха-младший стремился всю свою сознательную жизнь:       — Я горжусь тобой, сын.       Саске и сам был горд. Его амбиции, его детище приносили плоды. Он более не был ни от кого зависим. Он доказал каждому, кто не считался с его мнением, что чего-то стоит в этой жизни, и приличная сумма вместе со статуэткой, врученные руками Сарутоби Хирузена, самого уважаемого композитора Японии, — подтверждение этому. Никто даже подумать не мог, что, так просто выстрелив в мире музыки, не имея ничего, кроме социального статуса, ребята не только будут номинированы на звание «Лучший новый артист», но и действительно возьмут его. И, самое обескураживающее, одной статуэткой дело не ограничилось: «Лучший альбом» также ушел группе «RaMEN». Даже букмекеры не смогли предугадать такое развитие событий, стоит ли говорить, насколько были шокированы ребята? Саске, стоя на сцене, чувствовал каждый надменный взгляд, брошенный на него из зала. Напыщенные женщины, равнодушные мужчины… Люди со звездой в голове. Они наверняка воспринимали их как сосунков, не более. Их тоже можно было понять: каждый гость стремится к своим наградам годами, вкладывает в свое дело все сбережения, до последней копейки, а в итоге остается без должного почета, ведь снова нашелся кто-то более молодой и перспективный.       Только один человек мог знать, что подобное счастье снизойдет до них.       Наруто написал немаленькую благодарственную речь сразу в ночь после шоу Цунаде. Саске даже не был удивлен: это было вполне в духе Узумаки — как и всегда, чертовски самонадеянно, но в то же время совершенно без доли большого самомнения. Остальные не пытались набросать и пары предложений, оценивая шанс группы что-либо выиграть как наименее вероятный. Именно поэтому всем снобам, сидящим в зале, пришлось пять минут выслушивать признания в любви Наруто к рамену — и коллегам, и еде. Он совершенно не прислушался к совету Цунаде быть хоть немного серьезнее, но нельзя было его за это винить. Он просто оставался собой. В любой ситуации. Его речь была специфичной, но лаконичной и интересной. Раменные метафоры смогли поднять настроение гостям и хоть ненадолго развеять гнетущую атмосферу конкуренции. Он даже подарил пачку своего любимого рамена Хирузену! Да, так может только он. Саске не мог не восхищаться его детским добродушием.       Гитарист заметил и одну примечательную деталь: чем мягче он становился, тем с большей охотой тянулся к нему его друг. Поэтому парень периодами, когда осознавал, что подпускает Узумаки слишком близко, сам же от него и отнекивался. Он не мог найти гармонию с окружающим миром и людьми в нем, а самое важное — с собой. Из-за этого всем казалось, что «новый» Саске, вернувшийся из турне, еще раздражительнее и нестабильнее, чем тот, что был ранее. Каждый считал своим обязательством лишний раз упомянуть об этом. Мать же говорила, что это «подростковое» и «гормоны» и не нужно так акцентировать на этом внимание. Хоть в чем-то Саске был согласен со своей родительницей: вот бы оставили его в покое и перестали подмечать смены его настроения! Он сам не знает, что конкретно чувствует и что делать с ситуацией, в которой оказался. Однако одно он понимал точно: он хочет услышать похвалу отца снова.       Если бы он не был публичным лицом, многое было бы совершенно по-другому. Закончил бы школу, пошел бы учиться на повара, соблюдая семейную традицию и перенимая волю отца. Мог бы жить в свое удовольствие, обеспечивать свое существование непыльной работенкой, встречаться с небольшим кругом друзей или братом на выходных за пинтой пива. Любить, кого хочет, без страха быть осмеянным и униженным в масштабах страны. Уж от близких он нашел бы способ укрыть самое сокровенное: они ведь до сих пор ничего не подозревают, несмотря на постоянные вспышки совершенно разных настроений. Либо просто делают вид. Теперь нельзя быть ни в чем уверенным на сто процентов. Да, Саске понемногу становился параноиком. Слова Орочимару ни днем, ни ночью не давали ему покоя и выводили из равновесия. Он больше не мог даже смотреть в сторону Наруто без мысли о том, как выглядит со стороны. И, если Учиха понемногу начинал принимать себя, пройдя через отрицание и отвращение, то общество точно не было бы готово ответить тем же. Как и Наруто. Саске чертовски устал от подобного рода размышлений, потому что они вгоняли его в апатию и показывали, насколько он беспомощен. И пойти за советом не к кому — даже брат вряд ли бы смог понять.       Неужели придется жить вот так: постоянно скрываясь, притупляя свои чувства и уходя все глубже и глубже от реальности?       Но от себя ведь не убежишь.       И этот фрак на вешалке — символ осознанного тюремного заключения в своем образе.       Когда Какаши притянул костюмы в первый раз, свыкнуться с ними было непросто. Неджи поддерживал это решение, ведь, казалось, был взрощен в сюртуке — весь из себя аристократ. Остальным смириться было тяжелее. Особенно Саске. Уже тогда он понимал, что это первый шаг на пути к утрате свободы слова. Пытался бунтовать: расстегивал верхние пуговицы, ослаблял галстук. Он пытался уговорить Наруто взбунтоваться с ним: «Слушай, эти гребаные костюмы нам ни к чему. Давай выбросим их в окно». Наруто только смеялся в ответ и затягивал галстук друга потуже.       Саске мог бы еще долго сидеть, размышляя о проблеме марионеточности шоу-биза, но машина должна была подъехать с минуты на минуту, чтобы забрать его на благотворительный вечер. Поворачивая ключ в замке, парень решил оставить за дверью все свои тяжелые мысли и просто отвлечься в хорошей компании.       Салон автомобиля встретил его ослепительной улыбкой Наруто.       — Готов повеселиться, теме?       Саске нервно усмехнулся.

***

      Первое, что бросилось в глаза — огромный зал с множеством одетых с иголочки совершенно незнакомых людей, собранных у стола, раскинувшегося от одного конца помещения к другому. В руках у гостей можно было заметить бокалы с игристым вином или шампанским и даже напитками покрепче. Было понятно одно: никто здесь не был заинтересован в самом мероприятии и у каждого были свои мотивы для его посещения. На небольшой сымпровизированной сцене ведущие пытались что-то донести до аудитории, но довольно скоро сдались: едва ли что-то можно было расслышать из-за звучного смеха и тут, и там да веселого стеклянного дребезга соприкасающихся фужеров. Какаши сразу был утянут в долгие беседы какими-то незнакомыми музыкантам людьми, и ребята были предоставлены сами себе. «Пить сегодня можно, но не нужно», — таким было его последнее напутствие перед растворением в толпе. Соблюдать его, разумеется, ребята не собирались: Какаши так тщательно следил за выпивкой, что хотелось хоть раз оторваться должным образом. Через мгновение раздалось дружное: «Кампай!».       Чему точно хотелось следовать, так это совету Цунаде-самы налаживать связи. Вокруг столько людей из совершенно разных сфер, и весь вечер быть прикованным к коллегам желания не было. Музыканты уже малость приелись друг другу: как тут не устать, если видишь одни и те же лица ежедневно? После второго бокала решение разбрестись по углам было принято само по себе. Саске испытывал облегчение от того, что ему не придется томиться от невысказанных чувств в компании Наруто хоть немного. «Возможно, с этим станет проще, если больше выпью», — наивно предполагал он и метил в часть стола с коктейлями. Сам Наруто бегал взглядом по залу в поисках женщины, которая волновала его все это время. Он интуитивно знал, что она будет здесь, и у него было много вопросов — он созрел, чтобы их, наконец, задать. Не дядюшке Нагато, а именно ей — таинственной незнакомке с томным голосом, мисс Конан. Однако поняв, что среди присутствующих ее пока нет, поник и устремился в противоположную от Саске сторону стола, к десертам. Неджи и Гаара застыли на месте и никак не могли договориться между собой: Гаара был тем еще ревнивцем, и, хоть вопрос о его собственничестве больше не стоял так остро, все равно не горел желанием отпускать любимого в люди, а Хьюга хотел бы пообщаться с гостями.       Один только Киба точно знал, как проведет этот вечер: Неджи вскользь упомянул ранее, что его дражайшая сестра тоже будет присутствовать, и пообещал ее представить. Сгорая от нетерпения, басист то и дело поглядывал на друга, как бы спрашивая: «Когда уже?». Тот лишь мотал головой из стороны в сторону в ответ, показывая: «Еще не скоро». Людей было достаточно много, но столько же должно было прибыть позже, и Хината-химе в том числе. Инузука остановился в центре зала, у закусок. Готовясь схватить бутерброд на шпашке, он пересекся взглядом с парнем по другую сторону стола и опешил:       — Шино! Ты ли это?       — Не хворать и тебе, Киба, — отозвался парень, протягивая руку в приветствии. Басист с нескрываемой радостью пожал ее в ответ.       — Как ты? Я не слышал ничего о тебе со средней школы. Жаль, что ты не продолжил учиться с нами.       — Дела мои в гору пошли, — парень легким движением поправил очки. — Закончил экстерном классы старшие, поступил в биологический, на энтомологическое отделение. В НИИ, вот, взяли лаборантом сразу на первом курсе — подрабатываю. Опубликовал недавно статью в зарубежном научном издании под профессора руководством…       — Ничего не понятно, но очень интересно, — засмеялся Инузука. — Типа ты теперь ученый и с жуками своими возишься?       — Можно и так сказать, — выдохнул тот. — А ты, Киба? Звезда, как и мечтал?       — Как видишь, — самодовольно ухмыльнулся парень.       — Я искренне рад за тебя, — с теплотой улыбнулся Шино, поднимая бокал. — За встречу?       — За встречу!       Какаши хоть и пустил своих подопечных в свободное плавание, следил за тем, чем они занимаются. На то, что они успели выпить и не собираются останавливаться, глаза он нехотя, но закрыл: с самого начала знал, что уберечь от алкоголя их здесь не сможет, поэтому даже не пытался. Пока все было под контролем и не о чем было беспокоиться. Хатаке так устал от работы! Даже сейчас он разговаривал с очередным мужчиной, кажется, радиоведущим, который был заинтересован в том, чтобы пригласить ребят в эфир. Продюсер слушал его в пол-уха, для вида пролистывал записную книжку и демонстративно отказывал, ссылаясь на то, что свободного времени в этом месяце уже нет. Он понимал, что ребятам надоели эти вечные скитания по журналистам, и делал все возможное, чтобы ограничить подобные встречи в ближайшее время и наконец начать работать на студии звукозаписи. Прогуливаясь от одного заинтересованного в сотрудничестве человека к другому, периодически ухватывая что-нибудь со стола, Какаши наткнулся на того, с кем хотел бы встретиться меньше всего. Буквально наткнулся. Впечатался.       — Какаши?..       Майто Гай собственной персоной.       Продюсер утратил дар речи и молча разглядывал старого знакомого. Вместо неизменного зеленого спортивного костюма — элегантный черный костюм-тройка. В целом, Гай очень изменился со школьных времен: его мышцы, видно, стали еще рельефнее — Хатаке не мог не заметить, в каком напряжении находятся пуговицы жакета мужчины. Видно, он все еще продолжает работать над своим телом и не прекращает изнурительные тренировки. Гай стал напорядок крупнее и выше, чем Какаши помнил. Лицо его огрубело, вытянулось — неизменными оставались лишь густые черные брови. Стоя перед давним сексуальным интересом, мужчина вновь почувствовал себя зажатым подростком, и недетские воспоминания, надежно запечатанные под грифом «секретно», вырвались наружу. Становилось довольно неловко от осознания, насколько запутанными были их отношения сейчас. Разбито ли у Гая сердце спустя столько лет? Держит ли он обиду? Вопросы, которые Какаши никогда не задаст.       — Гай-сенсей, это ваш друг? — рядом с Майто материализовалась его точная копия меньших размеров. Какаши подумал, что у него двоится в глазах, и проморгался в неверии, но юноша не исчез.       — Так точно, Ли! — тренер потрепал ученика по голове и улыбнулся. — Мы разделили весну нашей юности.       — Ого, сенсей! — на лице парня застыло невероятное удивление. — Должно быть, у вас много совместных воспоминаний и приключений.       — Да, Ли, — кивнул мужчина. — И нам бы хотелось вспомнить старые-добрые.       — Вас понял, — отчеканил парень и улизнул в другой конец зала.       — Майто… Сан, — проговорил Какаши, смиряясь с участью непредвиденной беседы. — Не ожидал увидеть Вас здесь.       — К чему формальности, дружище? — удивленно вскинул брови мужчина, явно не понимая, что его «друг» всеми усилиями хочет держать дистанцию. Да, Гай остался таким же непрошибаемым, каким был в молодости. — Рад тебя видеть. Слышал, ты теперь крупная шишка. Поздравляю! — он притянул товарища в крепкое приятельское объятие и стиснул так, что тот на мгновение перестал дышать.       — Благодарю, — сухо отвечал Хатаке, чтобы хоть как-то обойти свое смущение, попутно выбираясь из паутины рук. — А я слышал, ты теперь в дзюдо. Бейсбол в прошлом?       — У меня ничего не уходит в прошлое насовсем, — подмигнул Гай, и его собеседник со страхом сглотнул. — Играю еще. Но бейсбол в Японии как основной источник заработка… Довольно безумно, не считаешь?       — Пожалуй, — согласился продюсер, устремляя взгляд в ноги.       Тишина повисла довольно гнетущая и многозначительная.       — Выпьем? — Гай прочистил горло и неловко протянул приятелю бокал. «Видно, ему тоже не так и комфортно, как он хотел бы», — мельком подумал Хатаке, дрожащими руками принимая вино и не имея ни малейшего понятия, как продолжать этот диалог.       — Не женился еще? — задал Какаши вопрос, самый нелепый из всех возможных.       — Нет, — с некоторой тоской во всегда задорном голосе ответил спортсмен. — Знаешь, Ли мне как семья. Не планирую заводить другую.       — Вот как… — выдохнул продюсер. — Что ж, могу понять. Он действительно похож на твоего сына.       — Что насчет тебя? — не без интереса последовал ответный вопрос.       — Насчет меня?       — Да. Насчет тебя, Какаши. Ты один сейчас?       — Да, но у меня есть кое-кто на примете, — Хатаке решил сразу расставить все точки над «и», понимая, к чему ведет Майто. Спустя столько лет, несмотря на то, что Гай раз за разом получал отказ, в его глазах все еще сохранилась эта искра юношеской любви — продюсер не мог не заметить этого. Как же больно было разбивать его надежды снова.       — Что ж… — мужчина опрокинул бокал залпом и заикнулся. — Расскажи мне. Расскажи мне о нем все.       Какаши вздохнул, готовясь к долгой беседе. Он понимал, что она будет тяжелой для них обоих, но ей необходимо состояться, чтобы решить все вопросы, ответы на которые не были найдены в школе. Отчасти он даже был рад, что пересекся с Гаем и имеет возможность вновь с ним поговорить. Несмотря на неудавшийся роман, Какаши верил, что они могли бы после некоторой работы над собой если не стать настоящими приятелями — вряд ли это было возможно — то хотя бы остаться на связи. Он ведь так и не смог должным образом объяснить ему, почему так его сторонился все это время. Видно, пришел час вскрывать старые раны.       Понемногу доезжали остальные гости. Среди них было много знакомых молодых лиц. Одно, мертвенно бледное, Наруто запомнилось особенно хорошо, и он начал свое продвижение сквозь группки людей к потенциальному новому другу. Неделю назад он не хотел видеть его снова, но сейчас, будучи немного пьяным и довольно одиноким — никого из коллег на горизонте не виднелось — жаждал общения:       — Здравствуй, Сай. Можно ведь на «ты»?       — Ох, — гитарист застал художника врасплох. — Здравствуй, Наруто. Разумеется, — он улыбнулся самой искренней улыбкой из всех возможных, но она все еще получалась натянутой. — Ты не представляешь, как я счастлив тебя видеть: здесь нет совершенно никого из моих знакомых.       — Так нужно тебя познакомить с кем-то! — Наруто по-товарищески похлопал мангаку по спине. — А то так и дорисуешься со своими мальчиками.       — Наруто, я не гей…       — Но близок к этому.       Сай разочарованно вздохнул, уже не настолько радостный от встречи с кумиром и вдохновителем.       — Вот, видишь ту красотку у окна? Блондинка, прямо как я, тебе понравится, — Узумаки развернул парня за плечи и указал в неопределенном направлении.       — Где?..       — Да вот же, — гитарист ухватил собеседника с двух сторон за голову и устремил его взгляд в нужную сторону. — Стой! Не пялься так, она смотрит на нас, — ребята развернулись спиной к девушке. Узумаки продолжал: — Я не уверен, но могу предположить, что она журналистка — я припоминаю ее образ. Иди, попытай счастье.       — Как? Я никогда не общался с девушкой один на один.       — Все когда-то бывает впервые, — засмеялся Наруто. — Скажи ей, что она прекрасно выглядит, и там уже по ситуации.       — Но…       — Никаких «но»! Вперед, малец. Я в тебя верю.        Гитарист пихнул художника вперед, и тот переступил несколько шагов на пути к цели. Под давлением тяжело было вот так с кем-то наводить мосты, но Сай не мог не думать, что Наруто желает ему только хорошего, поэтому был смотивирован оправдать его надежды. Он так хотел произвести впечатление на кумира! К тому же, девушка действительно была очаровательна. Уверенное «здравствуй, красотка», адресованное ей, было встречено заинтересованным взглядом и смущенной улыбкой:       — Ино Яманака. Очень приятно встретиться с Вами… Простите, как Вас по имени?       — Зовите меня Сай.       Девушка по-королевски протянула руку для рукопожатия, а молодой человек поднес ее к губам, и тепло от прикосновения к коже разнеслось по всему телу — Ино вспыхнула, как свечка. Журналистка не лукавила, говоря о радости встречи. Она высмотрела художника с первой минуты его появления в зале. «Какой красавчик! И как похож на Саске», — таким было ее первое впечатление, и она сгорала от нетерпения, желая познакомиться. Поэтому, увидев, как Сай шушукается с Наруто и затем идет в ее сторону, девушка замерла в нервном ожидании. Она, несомненно, любила мужское внимание, и сердце пропустило удар, когда она услышала, казалось, давно забытые приятные слова. Это непосредственное «красотка» будто бы открыло Ино глаза: как же долго она была зациклена на неуловимом Учихе! Оттого Саю не предоставило труда довольно быстро завладеть ее вниманием: журналистка с жадностью вслушивалась в каждое его слово. Он был счастлив тому, что так легко нашел общий язык с незнакомкой: неужели он оправляется и его отчаянное желание войти в социум наконец-то реализуется? Сай мельком взглянул на Наруто — тот широко улыбнулся и показал палец вверх.       Узумаки так проникся сводничеством друга-мангаки, что чуть было не упустил главное событие этого вечера — явление Хинаты-химе. Казалось, все присутствующие обернулись к входным дверям, чтобы запечатлить это счастливое мгновение в памяти. Несмотря на юный возраст, одета химе была по-взрослому. Стилист усердно поработал над ее образом и подобрал наряд, подчеркивающий каждый изгиб ее тела — коктейльное черное платье с открытой спиной и хрустальные лодочки на шпильке. Мисс Хьюга обладала той ненавязчивой сексуальностью, которую каждый мужчина ищет в женщине, и Неджи вскипал внутри, замечая все похотливые взгляды, брошенные в ее сторону. Сестру хотелось укрыть одеялом и увести из этого места — он чувствовал, как ей некомфортно здесь находиться. Неджи знал: она усердно обучается режиссуре и актерскому мастерству, но никто не готовил ее к публичной жизни, и это доставляло ей не просто неудобства, а настоящие страдания. Он уверенно направился к девушке и взял ее под руку вместо приветствия — на красивом беспокойном лице расцвело умиротворение. Ударник подал ребятам из группы знак, чтобы те собрались вместе, и величественным шагом начал свое продвижение по залу. Рядом с сестрой он становился еще более обходительным и нарочито учтивым — казалось бы, куда больше! Однако это была совершенно не напыщенная манерность, а только лишь жест внимания по отношению к выращенной в более изысканной обстановке родственнице. Неджи безмерно любил сестру и хотел оберегать ее. Потребовалось многое пережить, чтобы прийти к этой душевной привязанности, но сейчас, чувствуя, что его желания не продиктованы волей происхождения, он был счастлив узнавать о ней больше как о личности, а не как об объекте беспрекословного поклонения. Хотя Хината все еще стеснялась брата, он знал, что она уважает его и гордится его достижениями, а он был горд ее стремлением постичь публичный мир и раскрыться.       — Хината-сама, позвольте представить Вам моих коллег… — ударник подвел сестру к друзьям — те были малость обескуражены повышением уровня приличия разговора. Саске и Гаара уверенно поклонились, Наруто и Киба, посмотрев на них, тоже спохватились — их поклон получился более неумелым, и Неджи улыбнулся, видя, как те стараются. — Ребята, это моя кузина, Хината-химе, прошу, будьте с ней ласковы.       — Счастлива познакомиться с Вами, — почти шепнула девушка, охваченная паникой в большой компании парней. — Братик много о вас рассказывал. Надеюсь, мы подружимся.       Каждое слово стоило ей невероятных усилий, но тепло брата, держащего ее под руку, обволакивало комфортом домашней обстановки, и было не так страшно, как предполагалось. Поочередно каждый почтительно пожал маленькую белую ручку. Киба задержался немного дольше положенного, поначалу чертыхаясь перед тем, как прикоснуться к бархатной коже, а затем не имея желания расставаться с ощущением неимоверной мягкости в его ладони. Он несмело поднял взгляд, стараясь быть вежливым, и замер: он впервые видел это лицо настолько близко. «Глаза, о Ками, какие глаза, прямо как на фото! Они сведут меня с ума, — только и мог подумать басист, прежде чем заметить другую, менее дружелюбно настроенную пару глаз. — Или убьют когда-нибудь. Одно из двух…».       Тем не менее, Неджи оказался более благосклонен, чем Киба считал:       — Хината-сама, этим вечером Вы в праве самостоятельно распоряжаться вашим досугом, и я не уверен, что смогу быть лучшей компанией для Вас. Но я Вам настоятельно рекомендую насладиться обществом господина Инузуки… Он достойный молодой человек.       Неджи вложил руку сестры в ладонь друга. Киба ошалел, явно не предполагая настолько стремительное развитие событий. Он взглянул на ударника со смущением и благодарностью — тот положил руку ему на плечо и легонько похлопал. По этому жесту Инузука понял, что и друг его давно все понял. Киба взял немного напуганную, но довольно радостную леди Хинату под руку так, как это делал ее брат, и медленным шагом начал прогулку по залу. «Если в этом заключается счастье Хинаты, значит я не могу ему противостоять. Твой ободок с ушками нашелся, Киба. Надеюсь, ты не облажаешься», — рассуждал про себя Неджи, провожая пару взглядом. Другие ребята, видно, были не настолько заинтересованы любовными интересами басиста и снова рассредоточились по помещению.       В соседнем зале зазвучала энергичная живая музыка, и присутствующие разбились на два лагеря: те, кто был еще в состоянии вести интеллектуальные беседы с бокалом и канапешкой в руках и те, кто достиг необходимой кондиции для веселых танцев. Многие более опытные гости уже плевали на всякие правила приличия, и мероприятие приобретало более неформальный оттенок. Дамы начинали стягивать километровые каблуки, тем самым подметая полы длинными юбками. Джентльмены избавлялись от стесняющих движения пиджаков. Гаара вздохнул, наблюдая за тем, как его компаньон увлеченно шпионит за сестрой — тому явно было не до него. Клавишник припал к стене спиной, поболтал бокалом из стороны в сторону и призадумался, разглядывая собственное отражение в хрустале. Всякий раз, когда он оставался один на один с собой, он понимал, насколько ему одиноко, когда Неджи нет рядом. «Любовь должна быть не целью, а дополнением», — говорил дядюшка, когда парень был еще мал, и Гаара понимал, что, как бы ни хотел, не следует этому принципу. Неджи, определенно, был общительнее: за вечер он успел навести мосты с невероятным количеством людей, в то время как Гаара просто стоял рядом, слушая и не произнося ни слова. Отчасти Гаара боялся, что недостаточно хорош, что ударник, в силу своих внутренних и внешних качеств, легко оставит его и найдет кого-то получше. Из-за подобных размышлений парень часто ловил себя на желании всецело обладать своим партнером. Неджи уже не раз говорил ему, что это далеко не самое здоровое проявление любви, и он хочет для себя хоть немного свободы, при этом его чувства неизменны и не подлежат сомнениям. И Гаара не сомневался: он просто молча ненавидел каждую женщину, желавшую общества Хьюги.       Послышался неприятный взвизг и такое родное «гомэнасай».       Гаара бросил обеспокоенный взгляд в сторону Неджи, но не обнаружил того на прежнем месте. В замешательстве осмотрев зал, он заметил ударника в компании раздосадованной девушки. На ее платье розовело винное пятно — похоже, оно и послужило причиной негодования. Судя по сыплющимся извинениям со стороны Хьюги, ответственность за испорченный вечер и наряд лежала на нем. Он, как и всегда, оставался джентльменом: взял леди под руку и увел в сторону санузла, видно, решить проблему ее внешнего вида. Гаара залпом осушил бокал, понимая: этой леди была Тен-тен.       Пытаясь взять себя в руки и не вмешиваться, клавишник побрел к столу в поисках выпивки покрепче. Была ли эта ситуация случайностью или же частью тщательного планирования? Он хотел бы верить в лучшее, но все в нем бурлило от негодования, когда он не мог пресечь настойчивые знаки внимания со стороны прилипчивых дам по отношению к Неджи. Его Неджи. От ярости даже слегка потрясывало. Гаара вливал в себя бокал за бокалом, пока на плечо не легла незнакомая рука:       — Эй, все в порядке? Не стоит так усердствовать с алкоголем — переборщите.       Гаара сердито взглянул на человека, беспокоящего его. В глаза бросились лишь комично густые брови.       — Лучше выпей со мной, — фамильярно предложил клавишник, протягивая собеседнику бутылку.       — Ох, что Вы, мне нельзя. Я становлюсь совершенно неуправляемым, если хоть капля алкоголя попадет мне в рот.       — Интересно. Думаю, проверим твои слова на практике немного позже. Как звать?       — Можете называть меня Ли. Гаара-сан, это такая честь встретиться с Вами лично! Знаете, мы с сенсеем большие поклонники группы «RaMEN», и каждый раз, когда я смотрю концерты, я удивляюсь вашему профессионализму. Какие же удивительные техники Вы используете!       — Очень приятно, Ли. Я также о тебе наслышан. Не скажу, что разделяю твои эмоции относительно своей игры: я просто делаю свое дело — и всего-то.       — Гаара-сан, Вы явно себя недооцениваете!       — Можешь перейти на «ты», Ли?       — А? Да, конечно!..       Гаара оценивающим взглядом проскользил по лицу спортсмена и сделал вывод, что тот весьма недурен собой и кажется довольно приятным человеком, за исключением стремления строить себе кумиров и превозносить их до небес. И манера говорить у него была довольно своеобразная: чеканил слова так, будто бы был взрощен офицерами — четко, громко, с энтузиазмом. Но ко всему человек привыкает.       — Давно в спорте, Ли?       — Со школы. Но чего-то достигать стал относительно недавно, под руководством сенсея. Вот он! — Ли указал собеседнику на смеющегося крупного мужчину. Майто заметил этот небольшой жест и дружелюбно помахал ученику. Гаара с недоумением повел бровью, заметив, что рядом со «скалой» затесался и Какаши, так же увлеченно машущий ребятам. Рок заметил немой вопрос на лице музыканта: — Майто-сан обмолвился, что тот седоватый мужчина — его старый друг. Вы с ним знакомы?       — Это наш продюсер.       Палитра эмоций на физиономии Ли сменялась с удивительной скоростью. Это было и безмерное удивление, и тень сомнения, и щенячий восторг.       — О Ками! Нам точно стоит стать друзьями! Сенсеи будут счастливы!!! — Рок энергично начал трясти ладонь Гаары в рукопожатии. Клавишник хотел было урвать руку, но хватка собеседника была довольно крепкой, потому просто ждал, пока данный спектакль закончится. От темпераментности этого парня начинала кружиться голова.       Довольно неожиданно для Гаары вернулась Тен-тен в сопровождении Неджи. Платье сверху было влажным — вероятно, девушка попыталась застирать пятно. Клавишник не мог не заметить пиджак своего партнера на ее плечах. Предмет гардероба был в разы больше, чем сама Тен, и та утопала в нем, но выглядела вполне довольной. Она, смеясь, потянула Хьюгу за рукав рубашки, и тот, подчинившись, взял ее под руку.       — Тен-тен! — внезапно прокричал Ли и активно замахал девушке. Та, улыбаясь, проследовала к ребятам. Она плыла по залу, как лебедь, величественно и грациозно, и скромное благородство, чувствующееся в ее движениях, казалось, полностью гармонирует с манерностью Неджи. Она уверенно держалась своего образа поп-принцессы. Гаара сглотнул, готовясь встретиться с объектом своей ярости и далекого подсознательного страха.       — Ли! Давно не виделись, — улыбнулась девушка, прильнув к спортсмену в приятельском объятии. — Неджи-сан, познакомьтесь. Мы с Ли дружим с детства.       — Мне тоже необходимо Вас представить, — парень виновато посмотрел на родного человека и по одному его взгляду понял, что тот рассержен. — Тен-тен, это мой близкий друг и коллега, Гаара.       — Гаара-сан, очень приятно! Неджи-сан говорил о Вас много хорошего. Надеюсь на дальнейшее сотрудничество.       — Мне тоже крайне приятно.       Приятно им не было вовсе.       Ли не мог не заметить молний, которые ребята метали друг в друга взглядом. Это не поддавалось никакому объяснению, поскольку знакомство только состоялось, но с этим определенно нужно было что-то делать.       — Давайте выпьем, друзья! — уверенно сказал он, хотя совершенно не был уверен в том, что делает. Рок остерегался алкоголя, как огня, но, похоже, другого способа снять напряжение не было. Он откупорил новую бутылку вина и разлил всем, включая себя. — Кампа-а-а-ай!       Вино, как ни странно, ничем не помогло разрядить обстановку. Углы не сгладились, беседа не клеилась. «Неджи-сан, послушайте, какая чудесная музыка! Не составите мне компанию в танце?» — Тен-тен взглянула на ударника так невинно и зачарованно, что Гаара сходил с ума в бессилии. Неджи кивнул, все еще чувствуя себя обязанным расплачиваться за совершенную оплошность, и увел девушку, стараясь не пересекаться с разъяренным любимым глазами.       По бокалу в руке клавишника поползла трещина.       Ли тем временем чувствовал, как тяжелеет его тело, как расплывается банкетный зал, как звуки смешиваются в раздражающую симфонию. Из всего этого перечня Гаара мог заметить только проявляющийся алый румянец и глупую улыбочку.       — Ты быстро пьянеешь, Ли? — спросил он, и спортсмен, различив знакомый голос среди белого шума, кивнул. — Что ж, тогда готовься: сегодня ты напьешься со мной в усмерть.       — За силу юности! — само по себе вырвалось у Рока, и хрусталь застучал вновь.       Наруто, наблюдавший всю эту сцену, остался в недоумении, но решил, что ребята сами разберутся, что бы у них там ни происходило. Он проваландался, наверное, с полтора часа, беседуя то с одним, то с другим, но так и не нашел того, что искал. В конце концов парень решил немного развеяться и показать чудеса своей хореографии, попутно размышляя о том, так ли нужно ему поговорить с Этой Женщиной, будет ли это правильно, станет ли ему легче? Ведь не так давно он даже смысла в этом не видел. Это решение было не столько взвешенным, сколько принятым импульсивно. У него было желание поговорить с ней — наверное, больше ничего и не нужно. Или все же нет?       Ответ долго искать не пришлось. Конан снизошла в зал ровно в момент окончательного отчаяния Узумаки, утратившего надежду встретить ее. Она ничем не отличалась от фотографий в интернете: такая же пирсингованная красотка с янтарными глазами. Ее рок-амплуа, похоже, на вечер осталось дома: на мисс было надето нежное белое платье. Она походила на ангела, спустившегося с небес. Очеловечивал этот образ лишь чрезвычайно тяжелый и тусклый взгляд. Наруто сопоставил то, что видел, с тем, что слышал ранее, и не мог не посочувствовать этой бедной женщине, загнанной в рамки публичности и уставшей терпеть неурядицы, накладывающиеся одна на одну. Она не пустилась в пляс, она не бросилась здороваться со знакомыми — Наруто сомневался, что они вообще были на мероприятии — только уселась в углу, уединяясь со своей печатью страдания и не чувствуя себя достойной развлечений. Кажется, что и появилась она так поздно только потому, что долго уговаривала саму себя прийти. В чем-то Нагато был прав: скорбь Конан по Яхико затянулась, и это было чем-то нездоровым.       После завершения очередной композиции Киба незаметно подошел переговорить с пианистом. Наруто не мог ни услышать, ни понять по губам того, что они обсуждали. Поначалу пианист явно отнекивался и пытался возражать, но утих после того, как парень всунул ему купюру в карман пиджака. Счастливый, тот пошептался с коллегами, и заиграла чувственная мелодия для медленного танца. Вокалистка, все это время неустанно напрягавшая горло, была рада небольшой передышке и отправилась немного выпить, пока никто не видит. Величественно закружились Неджи и Тен-тен, в неловкой близости завальсировали Инузука с Хинатой, пытались уловить ритм Сай и Ино. Хьюга периодически поглядывал в сторону сестры, чтобы убедиться, что руки его друга не опустились ниже дозволенного, но Киба оправдал ожидания и держался молодцом, галантно направляя девушку в танце. Сам ударник старательно продумывал план оправдания перед Гаарой и старался не допустить уменьшения расстояния между ним и девушкой ни на миллиметр. Ино проклинала свой наряд: узкая юбка не только не давала возможности свободно себя чувствовать, но и при малейшем неосторожном движении норовила поползти вверх. Однако от предложения художника девушка не могла отказаться: уж очень ей хотелось почувствовать его изысканную ладонь на своей талии!       Наруто бросил оценивающий взгляд на друзей и их дам — пришло озарение! Никогда он не считал Кибу гениальнее, чем в тот момент. Гитарист уверенно подошел к скучающей Конан и протянул руку, приглашая на танец. Та, немного призадумавшись, приняла предложение, и новая колоритная пара засияла среди гостей. Стоит отметить, что вальсировать Наруто не умел совершенно, и шаг этот был довольно отчаянным. Конан сразу смогла это понять, но, кажется, совсем не сердилась, а, наоборот, была заинтригована и решила сама вести Узумаки в танце — тот беспрекословно подчинился и быстро все схватывал. Женщина была несколько выше партнера, а на шпильке и подавно перегоняла того в росте, и потому Узумаки, устав запрокидывать голову, держал зрительный контакт с декольте певицы — со временем ему становилось немного неловко, а Конан лишь скромно улыбалась, замечая тень смущения на лице подростка. Даже в ее улыбке не чувствовалось никакой радости.       — Извините, мне стоило бы представиться, ттэбайо… — решил начать разговор музыкант, концентрируя все свое внимание на том, чтобы не оттоптать партнерше ноги.       — Думаешь, я не узнаю крестника Джирайи, Наруто?       Какой приятный сюрприз, однако. Впрочем, Наруто отчасти не понимал, чему так удивлен: Конан — близкий человек для дядюшки. Разумеется, она много знает о нем!       А он, в свою очередь, ничего не знает о ней.       — Конан-сама, моя просьба, возможно, покажется Вам странной, — Узумаки попытался помочь женщине сделать поворот под рукой. Все прошло удачно — он улыбнулся, довольный собой. — Я бы хотел больше знать о Вас и о дядюшке.       — Просто Конан, Наруто. Просто Конан, — мягко проговорила певица, замедляя темп танца и оборачивая классический вальс в материнское объятие с переминанием с ноги на ногу. — Я знала, что ты рано или поздно придешь ко мне с вопросами. Тебе стоит попрактиковаться в маскировке, мой хороший.       Наруто задумался: «Неужели?..».       — Да, Наруто, я знаю, что ты подслушивал. Не волнуйся: Нагато, в отличие от меня, не так внимателен, — гитарист вспыхнул от стыда, но волнение понемногу отступало с осознанием: его не осуждают за проступок. Конан была настроена доброжелательно — парень чувствовал это и проникался доверием. — Я расскажу тебе обо всем, что тебя беспокоит, но сперва нужно закончить этот танец достойно.       Наруто с благодарностью кивнул, и они снова закружились, завороженные красотой музыки. «Такая нежная мелодия, — думал парень, все увереннее и увереннее двигаясь и понемногу перенимая бразды правления в свои руки, приятно удивляя Конан. — Определенно есть что-то притягательное в классических формах с их медленными, выверенными размерами и гармонией, проверенной столетиями. Возможно, стоит написать что-то более классическое и для альбома? Объединить старое и современное? Интересно, что бы сказал Саске на этот счет. Его нигде и не видно уже около часа…».       Саске за весь вечер так и не сдвинулся с места — все еще находился у края стола с коктейлями. Он отравлял себя алкоголем до тех пор, пока не стало хоть немного легче на время уйти из этой реальности. Никого не видеть и не слышать. Ни о чем не думать. С изменением кондиции изменялось и его положение в пространстве: сначала он стоял гордо, выпрямившись по струнке, затем чуть расслабился и ссутулился, пока вовсе не уселся, подперев спиной стену. Он не мог понять, хорошо ему или плохо. Не тошнило, и слава Ками. Вспомнились наставления брата: «Запомни, Саске: алкоголь — зло, но если ты решишься напиться — а я знаю, что решишься — то внимательно следи за своим состоянием. Важно не переборщить! И, прошу, пусть это будет не на голодный желудок». Гитарист понимал: видимо, он достиг того уровня опьянения, когда лишняя капля все испортит. Было принято решение проветриться.       Учиха, неуверенно чувствуя себя в пространстве после легкой утраты координации, по стеночке направился к выходу. Из любопытства периодически останавливался, наводил резкость и наблюдал за людьми и за тем, чем они занимаются, но не увидел ничего нового. Выпивают и веселятся, как было и с самого начала. Отличие состояло только в круге общения: каждый успел отобрать себе собутыльника по душе. «Хорошо, что Он не рядом со мной: так действительно проще, — фоном размышлял Саске, все силы направляя на удержание равновесия. — Но где тогда Он сейчас?».       Саске остановился у арки в танцевальный зал и забыл, как дышать, выследив танцующего Наруто: неидеальные, но красивые плавные движения, растрепанные волосы, улыбки, адресованные прекрасной половине человечества. Он показался таким далеким… И отчего-то взрослым. Невероятная женщина в его объятиях была напоминанием о бессилии, электрическим разрядом, поразившим Учиху в самое сердце. Прожигающее насквозь чувство, пускающее по кровяному руслу страх и ненависть к собственному существованию — Саске пытался совладать с ним, но не всегда справлялся. С каждым новым фактом, указывающим на то, что ему не стоит ждать от друга взаимности, он откатывался назад в принятии себя и претерпевал невообразимые муки. Ему и самому изрядно поднадоели эти эмоциональные «качели». Наруто имеет право на личное счастье, а Саске будет счастлив, наблюдая за ним — так он думал прежде; но запретный плод сладок, и с каждым днем возникают все более навязчивые мысли и желания. Все равно теплилась надежда хоть на какой-то шанс, хотя головой гитарист и понимал, что шанса нет совершенно.       Он с горечью улыбнулся, видя, как Наруто кланяется партнерше, заканчивая танец, и демонстративно вышел за дверь.       Ни зги не видно: фонари отключили. В целях экономии, наверное.       Улица встретила шумом дождя и приятной прохладой, освежающей голову — жар от выпитого спадал, но другие алкогольные последствия только начинали давать о себе знать. Темнота перед глазами начинала плыть, ноги предательски прогибались в коленях. Коктейли, подкрепленные эмоциональным потрясением, — та еще отрава. Саске выдохся.       Он уселся в уже привычном положении, оперевшись спиной на стену — так было легче — протянул руку через перила навстречу потоку капель и пытался наблюдать, как вода неравномерно стекает по сухой бледной коже кривыми дорожками. В мире остались только Учиха и мелодия дождя. Приятное чувство слияния с музыкой природы согревало беспокойную душу, но едва ли гитарист смог насладиться этим редким ощущением. Совсем рядом зазвучал голос:       — Саске-сама, какая удача! Мне даже не пришлось Вас искать, — парень с недоверием покосился в сторону источника звука. Это был охранник — он узнал его по форме и комплекции. Рядом просматривались очертания незнакомого женского силуэта. — Эта молодая особа всю плешь мне проела, видно, у нее есть важное дело к Вам, не терпящее отлагательств. Прошу, избавьте меня от ее общества. Я на пост — чуть что, свистите.       Саске было все равно: у него и так проблем по горло, а кто-то вдобавок собрался его беспокоить во время отдыха. Он смотрел на девушку перед собой отсутствующим взглядом, не пытаясь разглядеть ее лицо и оттого не узнавая. Она опустилась на колени, чтобы завладеть его вниманием, но все тщетно: Учиха Саске мыслями пребывал где-то не здесь, и невозможно было до него достучаться. Девушка оттого долго не заговаривала, думая, как ей правильно поступить. В конце-концов решила: она не просто так проделала такой долгий путь. Даже если он пьян, она все еще может быть выслушанной.       — Саске-кун, — несмело начала она, и ей показалось, что гитарист, услышав свое имя, чуть оживился. — Мне нужно принять решение, от которого напрямую зависит моя судьба и которое наверняка затронет твою. Поэтому я хочу задать тебе лишь один вопрос.       Вдалеке послышался гром, а совсем близко почему-то зашуршали листы бумаги, будто кто-то листал большую толстую книгу. Саске в сложившейся ситуации больше полагался на звуки, чем на картинку, и голос собеседницы показался ему знакомым. Заявления, однако, у дамочки были достаточно громкие — он, заинтересовавшись, решил позволить ей высказаться и молча ждал продолжения.       — Я самая преданная твоя поклонница. Я наблюдаю за тобой с начала твоей карьеры, я не пропустила ни одного концерта, ни одного шоу с твоим участием, я не сплю ночами, думая о том, с какими трудностями тебе приходится сталкиваться каждый день, — девушка хотела звучать уверенно, но заикалась от волнения. — И за все, что я делаю, я получаю не благодарность, а ненависть. Ты никогда не отвечаешь на мои звонки. Ты не замечаешь, как я подкидываю шоколад и томаты в твой почтовый ящик. Я выслала тебе сотни писем, и ни на одно ты не ответил. Я каждым вечером со времени твоего возвращения прогуливаюсь мимо твоего дома, только чтобы заглянуть в окно твоей комнаты и убедиться, что ты там. Я даже смогла побывать у тебя однажды и немного прибрать — это было увлекательно! А еще мне нравится наблюдать за тем, как ты спишь… Такой лапочка! — ее лицо на долю секунды приняло мечтательное выражение, однако практически сразу девушка снова стала серьезной: — Но ты очень меня обидел, Саске-кун. И я здесь, чтобы спросить, действительно ли ты меня так ненавидишь, потому что я… Я… — девушка приостановилась, чтобы перехватить дыхание и собраться с мыслями. Было похоже, что она плачет: активно шмыгала носом. Спокойные рассуждения перешли в крик: — Я люблю тебя, Саске! Люблю, люблю, люблю! Дышу тобой! Живу тобой! Я все сделаю для тебя. Все. Только позволь мне быть рядом.       Снова прогремело, но уже ближе. Саске заболела голова: девушка вылила на него поток своей мысли, как ведро с помоями. И из этих бессвязных слов он даже не мог вычленить что-то важное или найти намек, который мог бы помочь установить личность этой девушки-сталкера. Он не боялся ее, скорее испытывал омерзение. Его даже начало немного подташнивать. Неужели это все, ради чего она его беспокоит? Это и есть то судьбоносное решение, не терпящее отлагательств? Должно быть, это какая-то шутка, и у этой дамочки не все дома.       — Правда сделаешь все, что угодно?       — Да, все, все! Все, о чем попросишь.       — Тогда оставь меня в покое. Раздражаешь.       Девушка перестала шмыгать, переваривая сказанное. На мгновение повисла тишина, прерываемая только набирающим силу ливнем.       Затишье перед бурей.       Послышался нервный смешок. За ним последовал еще один, более продолжительный и злобный. Понемногу к смеху примешивался и плач — девушка сорвалась в истерику и не могла остановиться. Становилось жутковато.       Совсем рядом сверкнула молния, освещая безумные зеленые глаза, смотрящие прямо в душу. Едва ли гитарист узнал бы девушку по ним, не заметь он ее грязных волос блеклого розового цвета.       Сакура Харуно.       Но что с ней произошло? И чего она хочет добиться?       — Знаешь, это единственное, что я не могу сделать для тебя, — Харуно немного успокоилась, чтобы заговорить, но была на грани сорваться снова. — Я сомневалась в одном дельце, но теперь, благодаря тебе, сделала соответствующие выводы, поэтому запомни это мгновение, как следует, — она сделала долгую паузу и продолжила ужасающе ровным тоном, будто бы не было никакой истерики: — Я превращу твою жизнь в ад, Саске, и очень скоро ты познаешь ту боль, что пришлось испытать мне. Я тебе обещаю.       Она поднялась, пошатываясь и начиная плакать, последний раз взглянула на Саске, пытаясь разглядеть в нем хоть немного сочувствия, и, потерпев неудачу, на ватных ногах унесла свое разбитое сердце.       Саске не смотрел ей вслед. Молния ударила снова, но дождь стихал. Парень замер, прислушиваясь к изменившемуся темпу стука капель.       «Что это было?»