Желаемое 0, в котором находится дорога к человеческому сердцу. Март
30 января 2019 г., 16:39
Прямой может быть линия или улица, но человеческое сердце — о нет, оно извилисто, как горная дорога. Теннесси Уильямс
Сэм почти не помнил свою первую встречу c Тобиасом, зато отлично помнил вторую. Перед началом пробного окситанского батл-фестиваля. Помнил, в конференц-зал зашел парень с волосами того нордического оттенка, который кажется почти белым. Эти необычные нордические волосы были забраны в низкий хвост. Через некоторое время оказалось, что парень пришел с Ривайеном. Когда он вместе с мэтром пробирался, чтобы поздороваться с отцом и Лидией, взгляд Сэма цеплялся сначала за слишком длинные нервные руки, потом за слишком стройные ноги, обтянутые джинсами, за слишком правильное лицо с выцветшими глазами как у нового манекена в провинциальной витрине, и только через минуту он узнал в этом несуразном парне Тобиаса. А потом, в дуэльном круге, несуразный манекен расправил плечи, взмахнул руками — почти крыльями, — его кожа приобрела, подстать волосам, особый оттенок, словно состояла не из мяса, как у всех людей, а из какого-то магического сплава плоти и серебра, выцветшие серо-голубые глаза вспыхнули медными вкраплениями. Завороженный, Сэм скользнул ближе, досмотрел первый батл до конца, второй… в третьем участвовал один из протеже отца. Сильный, очень сильный дышащий. Сэм уже предвкушал, как он со своим партнером победит Тобиаса специально придуманным глифом, полным ловушек из образов и смыслов, но Тобиас украл все ловушки, вывернул их наизнанку, перестроил ритм, и этим же самым глифом поразил противников. На острие атаки стал похож на опасную хищную птицу — почти монстра. Почти лунного феникса. Сэм почувствовал восхищение и яркую волну возбуждения, которое скручивалось в животе и слабо гудела от передавшегося Сэму боевого задора. Именно такого феникса Сэму не хватало, чтобы засиять среди Дышащих. Сэм был в этом уверен, и уверенность впервые явилась откуда-то изнутри, из самых глубин его личности. — Папа, — сказал он на следующее утро за завтраком, — Тобиас Форсайт — настоящее сокровище, и он не пара Ривайену. Подумай об этом. — Тут и думать нечего, — без всякой паузы ответил Клод, словно и сам неоднократно думал на эту тему и вел сам с собой беспрестанный спор. — Фонд просто так не будет отнимать у основателя Нагорной его воспитанника. Нужны веские основания. — Я заметил, что у Тобиаса нет стигмы. Скажи им, что если он будет моим — у него гарантированно появится отметка Дыхания. Я чувствую это. А если чувствую - значи, знаю наверняка. Ты уже в этом не раз убеждался. Твой коллега, как его там — Марк Лагос? — он же помешан на идее, что Ано — это слово божье, которое «может водворить порядок там, где был один лишь хаос, и внести беспорядок туда, где царила гармония». Для затравки кинь ему кость: скажи, что у него будет пара добровольцев, с которыми он сможет нести благую весть «слова животворящего» повсюду. Мы будем ездить везде, куда он нас направит. Скажем, в течение года? Это не самая большая плата… Сэм не закончил фразу вслух, но с удовольствием договорил про себя: не самая большая плата за то, чтобы слышать, как рожденные в моей голове глифы будут слетать с губ Тобиаса и крушить все вокруг. Довольный идеей, подмигнул отцу: — Религиозный чудак Лагос второй человек после тебя в Институте. Он должен заинтересоваться и поддержать тебя. Если тебе одному сложно надавить на Ривайена, объединись с Лагосом. Провизор слишком любил сына, чтобы отказать, тем более в таком деле, про которое уже и сам думал. Однако он посчитал своим долгом хотя бы предостеречь: — Ты осознаешь, что Фонд Ано и его Совет — не безобидная благотворительная организация. Он в десять раз хитрее, в сто раз агрессивнее среднего правительства и не связан никакими определенными правилами. Если ты не выполнишь обещанное… — Я выполню. Я в себе уверен. А твои боссы уверены в тебе. Потом был анализ крови и цепочек ДНК, переговоры с Ривайеном, ультиматум, бессонная ночь и гонка по горному серпантину до Нагорной, во время которой Сэм не видел ничего вокруг — только цель перед собой. И вот Тобиас вышел из здания — тощий рюкзак болтается за плечами вместо крыльев, тощее тело соединяло красивую голову и некрасивые большие ступни, шея торчит из ворота куртки, непростительно красивая и непростительно беззащитная. Вот он подошел к машине — Сэм в нетерпении выскочил ему навстречу, — протянул руку, раздвинул губы в радостной улыбке: — Привет, — и заметил болезненную бледность лица, жесткий огонек в выцветших глазах, подумал вдруг, что радостная улыбка как-то совсем неуместна, заставил себя сказать нейтральным тоном: — Рад тебя видеть. Садись вперед. Тобиас согнулся почти пополам, втискиваясь в «Фиесту», как-то слишком осторожно сел, как-то слишком зло хлопнул дверцей. От резкого движения закусил губу. Нацепил наушники и за всю дорогу не сказал ни слова. Ни вопросов, ни пожеланий. Сэм был обескуражен, хотел было расшифровать молчание и понять по нему, как Тобиас относится к их новым возможностям. Не расшифровал. Решил не навязываться и побыть деликатным, давил на газ, следил за дорогой, слушал радио…***
События со вчерашнего дня неслись с такой скоростью, что у Тобиаса не было времени разобраться в себе. Гнев, обида, беспомощность, унижение, отвращение к самому себе, опустошенность, тревога, непонимание — все смешалось в один многослойный шум. Да еще и Самюэль Гийот смотрел на него каким-то голодным, едва ли не хищным взглядом. Чтобы удерживать его на расстоянии, Тобиас надел маску отчуждения и наушники. Включил запись извержения филиппинского вулкана Пинатубо. Неритмичный рокот проснувшегося жерла выплевывал в уши кипящие камни, звуки были сломанные, но с интересными вибрациями. Тобиас слушал красные и черные ноты извержения до самой Ниццы и хотел утопиться в лаве. Вздрогнул, когда «Фиеста» остановилась перед воротами особняком Гийотов, и те лязгнули, открываясь. Малолитражка вкатилась во двор, остановилась под раскидистым фламбояном. Несмотря на раннюю весну дерево было в цвету, окрашивало ситцевое небо красно-желтым. От неожиданности Тобиас вцепился в ручку дверцы, обрывки какого-то видения заплясали перед глазами. Поспешно выбравшись из машины, он, вместо того чтобы последовать за Сэмом в дом, шагнул к дереву по голубой садовой плитке. Импульсивно потянулся к безобразной трещине на гладкой коре. Черной. Догадался, что когда-то сюда попала молния, расколола, почти убила. Но фламбоян выстоял. Залечил себя. Тобиас снова пробежал пальцами по разлому, подумал: «Вот так и я должен». Эта мысль — вторая здравая мысль со вчерашнего дня — вернула ему хрупкое эмоциональное равновесие. Он словно очнулся от болезни и услышал за плечом вопрос Сэма: — Впечатляет? Медленно кивнул и надетая в Нагорной маска отстраненности упала с его лица. Сэм заметил и радостно хлопнул его по плечу: — В метрополии встретить такого красавца — настоящее чудо. В Африке мы всегда жили там, где росли фламбояны. Отец считал, что они покровительствуют Дыханию. Ну пошли. Еще насмотришься. Через боковую дверь Сэм потянул Тобиаса за собой — выпить кофе с дороги. На кухне никого не было, но где-то в глубине дома, в дальних комнатах работал телевизор. Не успела кофемашина наполнить чашки и помещение ароматами, как старший Гийот показался в проеме. Тобиас никогда прежде не видел его таким «уютным». Лицо сияло здоровьем, щеки разрумянились, он промурлыкал: — А вот и вы. Отлично. Тобиас, стараясь стать меньше ростом, пожал протянутую руку, опустил глаза на отшлифованные до блеска ботинки и столетние половые доски. Гийот продолжил как ни в чем не бывало: — Ужин скоро будет. Лидия накрывает на стол, она купила столько алкоголя, что если начнем пить за создание новой пары сейчас, примерно к полуночи польется из ушей. Шутка, — и добавил: — Ты пока будешь жить у нас, — таким тоном, словно утвердил пребывание Тобиаса в этом доме и в паре с Сэмом. — Это не обсуждается. Сэм покажет тебе дом, твою комнату на этаже и зал для тренировки симпатического резонанса в подвале. Не удивляйся. У нас есть разрешения Совета Фонда входить в Дыхание вне стен Института.***
Тобиасу совсем не хотелось осматривать чужой дом, хотелось уехать в свою студию, закрыть дверь и начать вычерпывать из себя воспоминания о Ривайене. Одно за другим, одно за другим, до полного опустошения. Но Сэм и его голос, такой же неритмичный, как вулкан на Филиппинах, снова потянул его за собой. По зыбучему ворсу ковра, расстеленного в гостиной, Тобиас поспешил за Сэмом, огибая диваны, столики, кресла. Попытался обогнуть Лидию, но та встала на пути, протянула руку, собрала гальскую маску в легкий намек на улыбку. Тобиас ссутулил спину, похвалил дом, поблагодарил за гостеприимство. Догнал Сэма на лестнице, семь ступени которой были разной высоты, словно ноты в одной гамме. В тренировочном зале — огромной подвальной комнате с зеркалами вместо окон, от вида которых Тобиасу стало не по себе, — Сэм целых десять сердцебиений стоял молча, словно собираясь с мыслями, потом сказал: — Я хочу, чтобы мы стали лучшими Дышащими. В себе я уверен. Но в тебе… У меня сложилось впечатление, что ты со мной не по доброй воле. Или я ошибаюсь? Не захочешь ли ты через два-три года вернуться к своему старперу? Тобиасу трудно было назвать приезд в дом Гийотов доброй волей. В этом яркий мальчике был прав. Но и обратный путь в Нагорную был для него закрыт. Стать лучшими Дышащими? Бросить вызов Ривайену? Эта цель ему подходила. И разве важно, с кем он будет разделять Дыхание ради ее достижения? — Молчишь? Я задал такие сложные вопросы? — Сэм смотрел на Тобиаса через призму зеркального отражения и не улыбался. Подкупающая прямота Сэма всколыхнула детское очарование «разноцветным мальчиком» и ребяческое желание обрести товарища. Почти брата, которого у Тобиаса никогда не было. Захотелось верить, что это возможно. Хоть во что-нибудь снова верить. Тобиас покрутил ответ на кончике языка, откашлял комок в горле: — Ответ на твои вопросы «нет» и «нет». — Честно, — невесело хмыкнул Сэм и положил руки Тобиасу на плечи. Совсем как Ривайен. — Если ты приехал сюда не по доброй воле у нас ничего не получится. А я-то думал, что тебе понравился, что ты был рад сменить партнера. Дурак. Обещал Совету Фонда парную стигму через год. Дважды дурак. Первой реакцией Тобиаса было сбросить руку Сэма с плеча, отстраниться, закрыться, убежать, но он сделал над своим телом усилие и остался. Сказал быстрее, чем успел обдумать, что говорит: — Получится. Потому, что я люблю Дыхание, — и собственный голос показался ему убедительным, а пульс Самюэля, когда Непространство несмело проникло в брешь открывающего глифа, странно учащенным. Самюэль посмотрел на Тоби внимательно, выискивая спрятанный в нем секретный механизм, который привел в действие. Потом плавно, словно приручая, передвинул свои узкие ладони с плеч ниже. Одна уперлась от сердца справа, другая — слева. Как пластины дефибриллятора. Тобиас услышал у самых губ: — А Дыхание любит нас. Показалось, что ударило не волной ускорившегося в развороте Непространства, а электричеством. Разряд. Еще разряд. Вместо обычной какофонии необычных красок Тобиас увидел черноту. Тело его напряглось как струна. От ощущений голова у Тобиаса пошла кругом, он прекратил просчитывать, к каким последствиям приведет их первая синхронизация. Посмотрел в черные глаза Самюэля, посмотрел в черное зеркало за его спиной. Из зеркала на него глянул Ривайен. Тобиас охнул. Сморгнул, присмотрелся и понял, что принял за Форсайта отражение вешалки с наброшенными на нее куртками. Однако от этого мимолетного смещения восприятия внутри у него все заледенело. Самюэль почувствовал, что что-то пошло не по плану. Притянул Тобиаса к себе, прижался лбом ко лбу, пахом к паху. Привлек лицо Тобиаса к своему. Целовал долго, прежде чем добился того, что Тобиас прекратил бороться с его горячим дыханием, прекратил сжимать челюсти и приоткрыл губы. С новым поцелуем, и он наконец позволил нитям личности Сэма проникнуть в себя и, как сумел, ответил Сэму на поцелуй. Чувства и мысли обоих переплелись тугими узлами, незамедлительно обострились. Тобиас услышал, как Лидия — звяк, звяк — расставила на столе бокалы, как по проспекту прошуршали лысые шины такси, как в Заливе Ангелов заурчали моторы прогулочных кораблей… На всякий случай еще раз пробежался глазами по отражениям в зеркалах — увидел их с Самюэлем слившиеся силуэты и кружение красивых глифов, которым пока не мог найти применения. Услышал, как Сэм самодовольно подумал: «Ну что? Разве старый импотент мог дать тебе такое?» Затем глаза Тобиаса сами собой закрылись.
