О тонкостях парного дыхания на Ано

убеждения защищают от мира, не позволяя увидеть окружающее в истинном свете.©

Ривайен в тайне от всех не любил десерты. А с открытием собственной школы перестал любить и понедельники. По понедельникам у его учеников хуже всего получалось контролировать Непространство, зато лучше всего получалось, начисто забыв за выходные о рисках и предупреждениях, затевать несанкционированные спарринги. Научившись более или менее сносно владеть Ано, какой-нибудь потенциально талантливый Анатоль или Ясин из Монпелье кидался в новые ощущения с головой, торопясь показать не менее талантливому Чуне из Бреста хитросплетение материализаций идей, слов и модуляций голоса. Ничего хорошего из этого не выходило. Ривайен стрессовал, боясь потерять кого-нибудь из своих немногочисленных кандидатов на парное Дыхание. С девочками у него особенно не ладилось. Была бы в «Нагорной» Йорта с ее строгостью и дисциплиной — было бы легче. Но от Йорты пришлось отказаться — слишком много профессиональных военных под контролем Ривайена показались Совету излишним сосредоточением ресурсов в одних руках. В результате Ривайен «убивал» понедельники, предотвращая несчастные случаи и стараясь перекричать гормоны учеников. В августе он не выдержал. Нашел в сети Пэм, которую знал еще по интернату, и пригласил работать вместе. Пэм приехала со своими юбками, браслетами, сигаретами, шокерами и химикатами. Конечно, с Каримом из Йорты ее было не сравнить, но все-таки лучше, чем ничего. С сентября по коридорам раздавался ее парижский говорок с марокканским акцентом: «Вам, оболтусы, море по колено, а мне отвечать!» А во всех урнах Ривайену попадались бутылки «берлинского светлого»; Зато в ноябре Пэм посетило озарение. Полагаясь на него, она предложила Ривайену водить подопечных по реанимациям и палатам химиотерапии: манипулировать Непространством было намного легче при умирающих (они каким-то образом замедляли все процессы манипулирования сырым эфиром). Настолько легче, что можно было не использовать ингаляции нейроингибиторов и не опасаться судорожных припадков при их побочке. Этот новый прием позволил Ривайену тасовать своих воспитанников в парах, подгонять их друг под друга, не опасаясь потери контроля над Непространством. А если порой и случались выплески, то они были такими вялыми и слабыми, словно агонизировали вместе с пациентами в палате, что у Пэм всегда хватало времени защитить своих подопечных. Обучающий процесс вроде бы наладился и стал многообещающим, но понедельники все так же выматывали. Еще и потому, что в этот злополучный день недели в Нагорную приезжал Клод Гийот. Его старший сын формально был зачислен здесь в качестве студента, чтобы избежать помещение в «стандартный» интернат при Институте Дыхания, но на теоретических занятиях и тренировках ни разу не появился. (Но об этом, разумеется, никто из коллег, подчиненных и начальства четы Гийотов не знал). Клод приезжал по понедельникам якобы на свидание с отпрыском. Ривайен в соответствии с договоренностями играл свою роль. Когда Клод сменил одеколон, цвет волос и перешел с Ривайеном на «ты», Форсайт спросил, что у него случилось. Оказалось, что месяцы после ухода Ривайена из Института были для Клода сложными. Сотрудники Йорты несколько раз клали ему раппорты на стол, считая поведении его жены с воспитанниками интерната неприемлемым и опасным. Клод оправдывал ее многообещающими результатами, попытался замять конфликт, но после разговора со своим новым замом Марком Лагосом, как-то сдулся. Тот подозревал, что жена поделилась секретами методики поиска дышащих со своим бывшим нанимателем из Америки. Прямых доказательств не было, но возникновение собственной школы Дыхания в Лос-Анжелесе менее чем рез месяц после того как Мэри Гийот вступила в должность, заменив на посту Ривайена, не оставляло сомнений в утечке. — Вы же понимаете, что тогда находить потенциальных дышащих станет все сложнее? — давил на Клода Лагос, — Если ваша жена хочет остаться при деле, посоветуйте ей быть хорошим пастором нашего небольшого стада талантливых детей, потому что его пополнение будет дорого нам стоить. Мэри же продолжала продвигать свои методы тестирования и обучения с упорством пылесоса, всасывая все протесты и предостережения, встающие у нее на пути. Как и боялся Клод, все закончилось со смертью еще одного ребенка. Совет фонда предложил Мэри уволиться. Клод ничем не смог ей помочь. Чувствуя себя преданной, Мэри ко всем своим неприятностям добавила развод. Клод отвоевал право на старшего сына, Мэри забрала младшего и уехала. Куда-то в Италию. — Хм, — сказал Ривайен, выслушав печальную исповедь. На этом его сочувствие закончилось, а визиты Клода Гийота продолжились. Они действовали Ривайену на нервы, и Тобиас это замечал. Старался Ривайена по понедельникам радовать. Сегодня он что-то стряпал. — Я приготовил тебе десерт! — донеслось до Ривайена с кухни. Ривайен в тайне от всех не любил десерты, но они были лучше понедельников. — Все уже на столе! — поторопил Тоби. Ривайен с сожалением отложил ручку, закрыл толстую перекидную тетрадь и двинулся вглубь квартиры. На кухне посмотрел сначала на разрозовевшегося вытянувшегося словно росток бамбука в свои неполные четырнадцать Тоби, потом на заварную корочку крем-брюле и аккуратно сколол ее ложечкой, скупо похвалил: — Соблазнительно. — Затолкнул в рот ложку, полную сладкой кашицы. Мягкий нежный вкус разлился во рту и заставил тут же забыть о понедельнике. — Не слишком сладко для тебя? — Нормально, — безразличным голосом ответил Ривайен, потому что интонации и чувства он берег для Дыхания. В реальной жизни считал, что они — нерациональная трата сил. Но Тоби и не ждал теплоты в его голосе. Кивнул так, словно получил самую высокую похвалу, пристроился напротив, поставил перед собой свою порцию. Отломил кусочек жженой сахарной корочки и вложил его себе между губ. Ривайен в которой раз подумал, что губы у Тоби совсем другие, не как у Лиззи. Спросил: — В честь чего такой райский десерт? — Сегодня год, как мы переехали, — Тоби совсем не умел сдерживать свои чувства, транжирил их понапрасну, широко улыбаясь. — Я подумал, тебе будет приятно отметить. «Уже год, — поправил оправу очков Ривайен, — а я и не заметил, как время пролетело». Придирчивым взглядом посмотрел на Тобиаса. «Не заметил, как он вырос». Неожиданно увидел в воспитаннике самого себя. Те же рассыпанные по плечам волосы нордического оттенка, тот же разлет плеч, тот же восторженный взгляд: как бы отчасти видящий то, что происходит здесь, а отчасти обращенный в мечты, проекты, картины. От таких взглядов не случается ничего хорошего. Ривайен не удержался и сделал воспитаннику замечание: — Ты слишком открыт. Каждый сильный противник будет внимательно изучать твое лицо, стараясь предугадать ход твоих мыслей. Постарайся, чтобы выражение было всегда таким, словно ты думаешь о кукурузных хлопьях. — Всегда? Даже с тобой? — Но на ком-то тебе надо же тренироваться. С этими словами Ривайен отодвинул недоеденный десерт, вернулся в кабинет, чтобы записать новую мысль: «Для парного Дыхания важно расположение дышащих друг к другу. Их совместимость на всех уровнях. Физиологическую совместимость можно повысить при воздействие на определенные зоны: ладони, запястья, предплечья, затылок, позвонки на уровне линии плеч… — Ривайен вспомнил, как льдинка жженого сахара легла между губ Тоби, и дописал: — …губы».

***

На второй год существования Нагорной Клод стал приезжать в Альпы как полномочный представитель Совета Фонда. С инспекциями. Одобрял или не одобрял расходы. Просил показывать спарринги, досконально выпытывал при помощи каких глифов в Нагорной удается синхронизировать мыслительную деятельность двух совершенно разных людей, заглядывал в химлабораторию, точно опасался, что Пэм там варит какое-то секретное зелье, которое позволяет ученикам Ривайена полностью контролировать рефлекторные и подсознательные импульсы друг друга в Непространстве. Время от времени Клод сам привозил какую-нибудь химию. То новоизобретенный в Институте стимулирующий коктейль: «Думаю, на этот раз мы добились исключительно сбалансированного результата». То ингалятор с нейроингибиторами последнего поколения: «ты должен убедиться воочию, что это — решающее условие успеха». Ривайен раздраженно дергал губами, изображая улыбки, отбирал у Клода новейшую химическую наркоту: «Не хочу, чтобы подвальные изоляторы были переполнены сумасшедшими. Как у тебя в Институте. Ты же видел противопоказания: рвота, изменение фаз сна, паралич». — Я все опробовал на себе и на Сэме, — продолжал упорствовать Клод, и Ривайен приглашал его обсудить разногласия к себе в кабинет. Там из мебели были только книжные полки во всю стену, старинный дубовый стол и два кожаных дивана — стало быть тяжелое не могло подвернуться под горячую руку и нечем было невзначай размозжить Клоду голову.

***

Ко третьему юбилею Нагорной Клод поменял стрижку и привычки. Явился в понедельник в безупречном двубортном костюме, подстриженный ершиком и с капитаном в отставке: яркой внешне, закрытой внутренне Лидией. Вещи они разложили в разных комнатах, но Ривайен подозревал, что спали все-таки вместе. Вместе же попытались снова убедить Ривайена применять разработки химиков Института Дыхания. Яркая Лидия смотрела на Форсайта взглядом лесоруба, словно прикидывала, как лучше свалить стоящее на пути дерево, и говорила: — Дыхание плохо совместимо с нашими телами, обыкновенно Дышащие редко доживают до совершеннолетия, а при парном Дыхании можно загубить сразу двоих! Это расточительство. Нейроингибиторы помогут ребятам лучше контролировать нахождение в Непространстве. Ривайен был непреклонен: — Если бы дело было только в химии, вы бы не приезжал сюда каждый месяц и не снимали на телефоны все, что здесь происходит. — Вас не переубедить, — поджала губы яркая Лидия и ее отставное лицо сложилось в холодную галльскую воинственную маску, — но поймите, вы мыслите узко, а работаете штучно. Наша же методика позволит поставить Дыхание на поток, открыть множество школ, будут пригодны люди любых возрастов, обучение не будет занимать столько времени и даже тем, у кого фактор Ано меньше пятидесяти, найдется применение. — Понимаю, — Ривайен сверкнул на Лидию очками, — вы хотите наводнить рынок дешевым товаром. Хорошо, что мы работаем с вами в разных его сегментах. Клод попытался зайти с другой стороны: — Дешевое не значит плохое. Посмотри, в каком состоянии твои пять пар! Кожа да кости! Я доложу Фонду о жестоком обращении! У тебя отберут и учеников, и школу. — Ваша методика еще хуже, — голос Ривайена даже не дрогнул, остался холодным и любезным, словно угроза отскочила от него как эхо от камня. — Вы ломаете сознание детей наркотиками, я же закаляю его физподготовкой. Тобиас! — позвал он, и Тоби, который старался быть во время инспекционных визитов всегда неподалеку, тут же вошел в кабинет. — Кожа да кости? Ты слепой, Клод! Посмотри на него. Посмотри внимательно. Мышцы и кости, Клод. Это не то же самое. Это не истощение — это лепка. На теле просто нет ничего лишнего. — Ривайен поворачивал Тоби словно куклу, говорил спокойно, поблескивая очками, но голос становился все глуше, как будто гортань была ободрана обидой. — Его тело и разум подготовлены к преодолению. Жестоко, говоришь? Дыхание само по себе жестокая штука. Не мне тебе рассказывать, что переход от нашего способа говорения на классический Ано — процесс исключительно болезненный и требует выносливости и управления болью. Поэтому я учу их любить и уважать боль. Тоби знал, о чем говорит Ривайен. Обучение терпению и контролю над болью — этому Ривайен посвящал много времени. Он мог заставить Тобиаса терпеть боль, мог наращивать ее интенсивность, не спрашивая согласия. Только потому, что так было нужно, чтобы выдерживать нагрузки боли в Непространстве. В свои четырнадцать Тоби уже научился контролировать разные виды боли: резкую — от бичевания, оставляющую долгое послевкусие онемения целых участков тела; холодную — от заточенного железа, достигающую мозга не сразу, а через определенное время, которое можно высчитать и подготовиться; надсадную тупую — от удушения и сухую — от веревок и наручников. Все тело Тобиаса было свидетельством успешно пройденных испытаний. — Пока что это, — Клод обвел рукой Тобиаса, Ривайена и Лидию, — одни слова да и только. Совету же нужны факты. Нужны тесты и наглядные результаты. А что может быть нагляднее дуэли? С одной стороны я и Лидия, с другой — ты и, скажем, Пэм. Это разрешит все споры. Через месяц тебя устроит? Ривайен качнул головой: — До встречи в июне. В любой понедельник по вашему желанию.