О тонкостях парного дыхания на Ано

Без внутренних демонов каждый — пустой, уязвимый смертный; гармония с собственным мраком — важнее других гармоний. ©

Девятого января Тобиас сдал повторный анализ крови. При секвенировании фактор Ано превысил 89. Редкий результат лег на стол одного из членов Совета Фонда и как следствие - через три дня Ривайен получил приглашение на заседание, которое, к частью, должно было состояться только в марте. Ривайен решил воспользоваться предоставленным ему временем и заручиться «дружеской» поддержкой Гиойтов. Она была необходима для осуществления рискованного, но многообещающего плана. Он пригласил Провизора Института и его жену в субботу на Королевскую Галету. Вместе с детьми. Тобиас, не посвященный в планы опекуна, без интереса поздоровался с непривычно сильно надушенным мужчиной, потом с энергичной невысокой женщиной на больших каблуках — как она с них не падает? — и… — Познакомься, это Сэмюэль. … и увидел улыбающегося мальчишку с темными вьющимися волосами. По плечи. Как у девочки. Черные, словно беззвездное небо, глаза, розовые щеки, красные губы, голубая рубашка поло, оранжевые джинсы… Разноцветный. Совсем другой. — А где ваш младший? — деликатно поинтересовался Ривайен. — Ринсвальд? Остался с няней, он еще совсем кроха, чтобы ходить по гостям, — за родителей ответил Сэмюэль. Голос у «разноцветного мальчика» был мелодичный, не низкий и не высокий, не ломающийся, как у Тобиаса. Гости сели за стол, но после второй перемены блюд жена надушенного Клода нервно выдавила из себя: — Пусть мальчики потренируются. — Спарринги с интернатскими — это слишком легко. Это примитивно. — Хорошо, — сказал Ривайен своим обычным тоном терпеливого равнодушия. — Давайте сделаем это прямо сейчас. Пока ваш сын не сделал из моего Тоби своего приятеля. Пока личное не вмешалось в баланс сил, так сказать. Тоби, приготовься. Тобиас кивнул и снова посмотрел на мальчика. На Сэма. Тот улыбался уже по-другому, вышел из-за стола, встал широко расставив ноги, его плечи начали высоко и ритмично подниматься. Он готовился войти в Дыхание. Тобиас отсчитал от «разноцветного мальчика» пять метров, необходимые для безопасного начала спарринга, сказал положенное «Я люблю Дыхание», чтобы призвать Непространство на свою сторону. Сэмюэль незамедлительно отозвался ограничивающим глифом «Дыхание любит нас», чтобы не дать Непространству выйти за пятиметровый рубеж. Когда пришло время пустить в дело Ано, Тобиас услышал, как Сэмюэль неритмично выплеснул набор звуков, совсем не похожий на привычные глифы, которые они создавали с Ривайеном. Сырой податливый эфир Непространства послушно трансформировалась в крыло большой ночной бабочки, огненно-черной, как застывающая магма. Бабочка взлетела и коснулась Тобиной щеки. Больно не было. Было приятно. Ощущение было новом, гипнотическом. Звучание «разноцветного мальчика» тоже было гипнотическим. Как извержение домашнего вулкана. Вступать с ним в противостояние не хотелось. Хотелось просто слушать, дать себя унести этому странному напряженному голосу далеко-далеко. — Тобиас, соберись, — это был не окрик, скорее приказ. И Тобиас повиновался, он все еще боялся, что за непослушание его разлюбят. Подарил разноцветному мальчику скупую улыбку, мотнул головой, чтобы сбросить чужое очарование, вспомнил наставления Ривайена: «Ты стрела, Тоби. Твои слова должны лететь точно в цель и бить наверняка». Но каким же глифом атаковать? В животе заурчало — вот и идея. Тобиас перегруппировался, свел лопатки, чуть распрямил за спиной руки, представляя целый сахарный лес, и пряничный домик, и огромный букет из карамельных цветов: яркие и просвечивающие на солнце разноцветные лепестки-леденцы — розовый, алый, оранжевый… Из всего великолепия образов Тобиас выдернул короткую фразу, — «конфетное сердце» — словно яркую нитку из льняной салфетки, вдохнул в нее жизнь и бросил сыну Гийотов. Фраза расцвела в полете букетом ноготков, в котором каждый лепесток был леденцом и каждый леденец резал острым краем кожу. Сэмюэль к такому был не готов. Из порезов на ладонях, на руках, на лице брызнул клюквенный сироп, потом показались кусочки белого сахара. Тобиаса замутило — кажется он не рассчитал силу. Но это вовсе не было поводом, чтобы остановиться. Ривайен учил его доводить начатое до конца. — Ривайен! — раздался женский визг в ушах. — Тоби, достаточно, — и Тобиас в ту же секунду выдохнул закрывающий глиф. Непространство послушно покинуло комнату, унося с собой созданную Дыханием на Ано реальность. Дневной свет вернулся, и Тобиас увидел, что из ран "разноцветного" мальчика брызжет совсем не сироп и белое — это не сахар. Он поранил Сэмюэля до кости… Он создал из сказки ужас. Из красоты — обман. Из подарка — оружие. Сэмюэль не проронил ни звука, потрясенно смотрел не на раны, а на Тобиаса. Тобиас тоже не мог оторвать от него взгляда. Его сердце колотилось в груди, ладони вспотели, желудок сокращался в болезненных спазмах. — Тоби, возвращайся за стол, — Ривайен уже стоял рядом, и внимание Тобиаса переключилось на тяжесть его руки, лежащей на плече, на нервный смех того, кого опекун называл Провизором, на запахи еды. Вслед за этими к горлу подступила тошнота, Тобиас слишком резко столкнул руку Ривайена с плеча, бросился в туалет. Его рвало недавно съеденным, перед глазами стоял яркий Сэмюэль с дружелюбным лицом, но черными глазами. Тобиас не понимал, что с ним происходит. Он сидел с унитазом в обнимку, а в голове все кружился вихрь образов, вызванный дыханием на Ано.

***

— Не надо было мальчиков ставить друг против друга, — притворно повинился Ривайен, когда все устроились за столом с кофе. Но Тобиас отчетливо увидел в его глазах гордость. Зачем-то перевел взгляд на Сэмюэля. Кажется, синяки, расцветающие под наложенной на скуле стяжкой, и перебинтованные ладони, беспокоили больше его мать В глазах разноцветного мальчика Тобиас читал что-то похожее на восторг. Прислушался к себе. А он? Что испытывает после случившего он? Понравился ли ему вкус победы? Понравилась ли гордость в глазах Ривайена? А восхищение в глазах Сэма? — Незачем извиняться, — красиво махнул рукой Гийот, налил себе на два пальца виски и по-хозяйски направился осматривать стеллажи с книгами. — Это всего лишь мальчишки, увлеклись. Сэмюэль не неженка. Да и поражение послужит ему отличным уроком. Так ведь, Сэм? А то Мари ему постоянно поддается. Ох какие редкие книги. Прекрасное собрание. Прекрасный вечер, господа. Просто прекрасный. После того, как от Королевской галеты остались только крошки, а Гийоты ушли с короной и фарфоровой фигуркой ослика в качестве компенсации, Ривайен удовлетворённо взглянул на Тобиаса из-под очков: — Ты не рассчитал силу, Тоби. Они — всего лишь гости. Но твоя импровизация была очень красивой. Ты настоящий художник, мальчик мой.

***

После спарринга с Сэмом Тобиас все чаще стал смотреться в зеркало, все больше интересовался своей внешностью. Ривайен только посмеивался. По своему интернатскому опыту прекрасно знал, что такое бывает после спаррингов: внезапный всплеск не до конца израсходованных сил, нечаянная близость тел, вспышки гормонов. Желание нравиться. Желание близости. Ночные поллюции. Но это длится недолго. Забывается. Следующий партнер по спаррингу вытесняет из памяти Сэмюэля Гийота. А он, Ривайен, останется. Потому что он с Тобиасом разделяет что-то большее, чем Дыхание на Ано. — Я некрасивый. Нос длинный, и смотри, какие уши. А рот? Кому такой рот нужен? — с этими жалобами и вопросами Тобиас залез к Ривайену под одеяло. Зимой в квартире было всегда восемнадцать, а Тобиас никак не хотел привыкать к такой температуре. — Мне нужен, — не отрываясь от книги сказал Ривайен. — Почему? — Тобиас не удержал вопрос внутри себя. — Потому что ты талантливый. Потому что сильный. Потому что послушный. — Но я некрасивый. — Неправда. Ты красивый. — Не такой, как Сэмюэль. — Сын Гийота — смазливый. А это не одно и то же, Тобиас. А ты обратил внимание на его ногти? Они обгрызены до мяса. — Ну это же только ногти. — Это самоедство, Тоби. Сэмюэль не добрый мальчик. — Но он же всегда улыбается! На это Ривайен ничего не ответил. Только подумал, что старший пацан Гийотов чем-то зацепил Тобиаса. Надо же. Для себя тут же решил: больше никаких друзей в доме. Они только отвлекают. Вместо друзей пусть будут новые спарринги — это вернет мозги Тоби на место. Еще какое-то время после разговора с Ривайеном Тобиасу нравилось думать, что Сэмюэль мог бы быть его… кузеном? Кузеном, который вот так же пыхтит над уроками? Бьется, высунув от усердия язык, над глифами? Но Сэм кузеном не был. И братом не был. Потому что нигде у Тобиаса не было никаких братьев и сестер. И родителей не было. Был Ривайен и Дыхание на Ано. Пора было заканчивать с фантазиями и учиться ценить то, что есть.

***

Утром семнадцатого марта Ривайен положил перед Тобиасом набор дорогих беличьих кистей: — С Днем Рожденья. Извини, не смогу с тобой отметить. Заседание Совета Фонда. Перед выходом из квартиры зашел в ванную. Привычным жестом достал из ящика под раковиной очки, которые сослужили ему хорошую службу в Гималаях, и ампулу со стимулятором. Сначала протер и водрузил на нос очки. Тонкая золотая оправа пересекла переносицу как узкий мостик, скрыла за отражением в стеклах усталость и чрезмерную для мужчины синеву глаз. Потом разбил ампулу и сглотнул стимулятор, чтобы в теле появилась сила, а в голове — ясность. Когда дошел до центрального корпуса Института, то чувствовал себя во всеоружии. Был морально готов, что сегодня у него попытаются отнять Тоби. Готов, но все равно не хотел пренебрегать мелочами, такими как очки и стимуляторы. Каждая мелочь в его ситуации могла стать решающей.

***

Заседание подходило к концу, а вопрос о Тоби все еще не был поднят. Ривайен посмотрел на часы и расслабился. Но тут услышал свое имя. — Форсайт, — надавил на него один из Белых Пиджаков, не председатель Совета, но и не последний в нем человек. — То, что вы воспитываете сына погибшей коллеги, делает вам честь, но, как нам доложили, у мальчика исключительно высокий фактор Ано. По правилам, каждый такой ребенок должен быть помещен в интернат. Белые Пиджаки — спонсоры. На их деньги тут построено все. Благодаря их протекции Институт не осаждают сенатские комиссии и правительственные проверки. За их деньги Мэри Гийот разъезжает по миру и ищет редких детей. Ривайен покосился на нее и на Клода, сидящих тут же. Те отвели глаза, сделали вид, что Ривайена не одобряют. Ривайен поправил очки. К такому повороту событий он был готов. Пусть не помогают. Главное, чтобы не мешали. — Вы же сами знаете, что дети, способные принять Дыхание, могут быть опасны для окружающих, — ядовито подхватил другой Белый Пиджак в центре длинного стола, за которым расположилась комиссия. — Таких детей нельзя оставлять среди нормальных людей, их нужно изолировать. Ривайен переложил правую ногу на левую. Прищурился. Он всегда знал, что спонсоры боятся тех, кого спонсируют, тех, чьи способности хотят заполучить. Снова покосился на Гийотов. Ну же, давайте. Ваши дети не изолированы. Вы хотите изменить правила. Сейчас самое время. — Уважаемый господин де Вилье имел в виду, что таких детей надо учить в специальных учреждениях, — проворковал Клод Гийот и тоже покосился на Ривайена. — Вот-вот! Они должны быть под постоянным медицинским надзором, — с напором продолжил все тот же «пиджак де Вилье». — Наши интернаты существуют именно для этого. И это образцовые заведения. О да! Из-под стекол очков недобро сверкнули глаза. Ривайен прожил в таком образцовом заведении с девяти до девятнадцати. Там в нем едва не убили не только желание дышать на Ано, но и желание дышать в принципе. Система тренировок была такая, что редко кто доживал и до десяти лет. Он никогда ни с кем не говорил об интернатском детстве, никому не показывал свои продольные шрамы от запястья и выше. Но сейчас очень захотелось завернуть рукава до локтей и ткнуть этими шрамами в лицо комиссии. Пусть посмотрят правде в глаза. — Ривайен, — переключил внимание на себя другой уважаемый «пиджак». Пошамкал губами, сложил руки в подобие кафедрального собора — этакого символического храма Дыханию. — Мы не можем позволить вам нарушать установленные правила. Если вы хотите получить финансирование и продолжить исследовательскую деятельность — вы должны подчиниться. Вы же понимаете. Ривайен чуть ссутулил спину, медленно убрал правую ногу с колена, чуть наклонился вперед, чуть выпятил нижнюю губу — давно отрепетированный жест капризного повесы, чтобы усыпить бдительность. Торопливо, как бы заискивая, поднялся со своего места. Все. Теперь он готов. Внешне в нем все говорило об уступчивости и безобидности. Внутренне он собрался в пружину, чтобы дать бой этим чванливым трусам. Ривайен восстановил в памяти докладную записку Мэри Гийот, кашлянул в кулак и забросил в комиссию пробный камень: — И никаких исключений? — спросил просто, с послушной улыбкой посмотрел мимо Клода. Чего стоила ему эта улыбка, знал только он один. — Никаких. Мы знаем, что это вы открыли для нас новые возможности Дыхания на Ано, вы смогли с помощью заклинаний… Стигма на запястье Ривайен вспыхнула и обожгла болью. Как не вовремя! Он болезненно поморщился, поправил: — Фразеологических конструкций и глифов. — Не надо придираться. Не надо постоянно тыкать нам, что вы тут специалист. Фразеологические конструкции, лингвистический узел, глифы, заклинание — какая разница? Никакой. И никаких исключений. Перед законом все равны, месье Форсайт. Ну что ж. По-хорошему не получилось. Ривайен сокрушенно вздохнул. — Понимаю вас. Тогда примите мое заявление. Думаю, вы найдете того, кто будет дальше руководить программой подготовки дышащих. Мэри Гийот, например. Она уже показала себя на практике. Вы же получили мой отчет? Мэри Гийот опустила глаза и спрятала руки под столом. На холеных лицах комиссии на долю секунды вспыхнула растерянность, как красная лампочка при общей тревоге. Тут же ее сменило недоумение. Председатель пошарил взглядом по лицу Ривайена, где-то между бровями и подбородком выискивая признаки блефа или издевательства. Но на красивом осунувшемся лице не за что было зацепиться. Недоумение сменилось безразличием. Деньги всемогущи. Уход одного человека не остановит процесс. Остается только обеспечить будущие исследования. — Вы же понимаете, что ваша отставка не решит проблему? — Конечно. Поэтому я предлагаю вам новый проект с новыми правилами, — Ривайен почувствовал, как атмосфера мгновенно накалилась, протер очки, но не вернул их на переносицу, а зажал в кулаке. Перевел взгляд на Гийота. Тот отрицательно помотал головой. Вчера они обсуждали возможность вплести в речь немного Дыхания, при помощи Ано заставить спонсоров и руководства прислушаться к аргументам. «Нас могут обвинить в манипуляциях, меня отстранить, вас, Форсайт, наказать за несанкционированное применение Дыхания. И как это поможет вашему воспитаннику?» Вчера Ривайен с ним легко согласился. Сегодня с трудом заставил себя не использовать такое преимущество. Сказал на обычном французском: — Вместо старой системы интернатов-тюрем я хочу открыть школу парного дыхания на Ано. Да, вы не ослышались. Парного. Это усилит эффект и увеличит продолжительность трансмутации сырого эфира. И выживаемость дышащих в Непространстве. Это как в упряжке с волами. Если телегу тянет одно животное, она далеко не уедет. Поставьте их рядом в ярме, синхронизируйте их, и получите от двух животных больше, чем от каждого отдельно. Кроме того, парный контроль над Непространством будет подавляющим. Это сведет риск выплесков к минимуму. Возможно даже поможет контролировать их. Огромная экономия ресурсов и денег. — В теории звучит интересно, — задумчиво сказал после долгой-долгой паузы пиджак де Вилье. — Ручаетесь, что сможете сформировать пары? — тут же услужливо подбросила нужный Ривайену вопрос Мэри Гийот. — Однозначно. У меня уже есть несколько наработок по синхронизации биологических нейросетей — ответил Ривайен вслух, про себя подумал: «Я уже пять лет над этим работаю, с того самого момента как Тоби нарисовал свою первую паучью букву, с того момента, как расшифровал сутру». — А смогут ли дышащие парно создавать более быстрые глифы, с помощью которых удастся коррелировать измененную с помощью Дыхания структуру Непросранства с нашей реальностью? — почти подмигнул Ривайену Клод. — Вы говорите о выносе созданных внутри кармана Непространства предметов? Или о перемещении на дальние расстояния внутри этого кармана? — как по нотам разыграл задумчивость Ривайен. — Чтобы глиф «острый как скальпель» стал скальпелем и перерезал кому-то сонную артерию за несколько километров от дышащего? Или чтобы войдя в президентский самолет без оружия Дышащий мог этот самый скальпель трансмутировать из эфира? И то, и другое сейчас это маловероятно. Но через несколько лет я найду способ. Такие результаты стоят изменений в старых правилах. Кстати. Я присмотрел подходящее помещение. Закрытая на переоборудование психиатрическая лечебница в Альпах. И название очень милое. «Нагорная». Перестраивать много не придется, все уже есть в наличии, кроме высокого забора под напряжением. — Но каковы гарантии? — сдвинул кустистые брови уважаемый «пиджак де Вилье». — Мое слово. Более того, вы получите доступ к моим новым фразеологическим конструкциям и сможете их использовать при подготовке детей в ваших интернатах. Никаких авторских прав. — Ривайен сделал паузу, проследил за работой мысли на лицах членов комиссии, убедился, что его слова были правильно поняты, и театрально-трагично добавил: — Но если я буду вынужден изолировать Тобиаса, который непосредственно участвует в моих исследованиях, то весь проект придется начинать с нуля. А это годы дополнительных исследований. Увидел, что убедил. Почти. Скрепя сердце стал взвешивать последний аргумент. Приводить его или нет? Стигма на запястье запылала, о чем-то предупреждая, но Ривайен от ее предупреждения отмахнулся. Бросил в раскаленный от напряжения воздух: — Кроме того, я передам в Институт записи покойной Элизабет Мартишо. Она начла разработку скоростного глифа — нан-шуб — незадолго до гибели. Ее наработки могут ускорить исследовательскую работу, лучше понять происхождение выплесков. — Все. От такого уже никто не сможет отказаться. Сел и откинулся на спинку стула, наблюдая за людьми за столом. Возбуждение, громкие споры, резкие телодвижения. Был уверен, что выиграл для себя и Тобиаса достаточно времени. Но совсем не был уверен, что не открыл ящик Пандоры. Лиззи работала над контролем выплесков. Эти идиоты могут вполне решить, что это перспективное направление. Ну, и черт с ними. Главное, что ему и его мальчику это ничем не грозит. Тоби никогда не будет участвовать в подобных исследованиях. Ни единого дня. Уж Ривайен об этом позаботится.