О тонкостях парного дыхания на Ано

Он знал, что, когда полыхает гроза, Все тяжко-животное, злобно-живое Встает и глядит человеку в глаза. Николай Заболоцкий

Когда запыхавшийся Тобиас ворвался в кабинет, весь растрепанный с листом акварельной бумаги в руке, время подбиралось уже к полуночи: — Что-то случилось? Извини, что не сразу пришел. Дорисовал твой портрет. Знаешь, рисунок обязателен на вступительных экзаменах на архитектурный. Смешенная техника. — Смешанная техника это всегда половинка от целого. Путь лентяев. Тебя наверняка засудят. Ривайен пружинистым движением поднялся с кресла, протянул руку: — Давай сюда. С плотной бумаги на Ривайена посмотрел он сам, только лет на двадцать моложе. Такой, каким он был, когда попрощался с Лиззи и отправился на поиски сутры о Дыхании на Тибетское нагорье. Ривайен царапнул раскаленную паучью букву на запястье ногтем. Сказал как можно искреннее: — Беру свои слова обратно. Тебя оторвут с руками. — Спасибо, — смутился Тобиас, — Но что все-таки случилось? Неподдельное сопереживание, которое слышалось в тоне вопроса, наполнило Ривайена уверенностью: «В этот раз получится. Не может не получиться. Надо просто совместить напряжение, Дыхание и постель. Тогда мы утрем Клоду его амбициозный нос». Что будет в случае неудачи, он думать себе запретил. Подчеркнуто спокойно сказал: — Я хочу, чтобы ты с этого дня официально стал моей парой. — вынул из кармашка жилетки кольцо, — Что думаешь? Ривайен понимал, что лукавит. Что Тобиас в его власти, как наставника, как приемного отца. Задавая вопрос, он знал ответ заранее: Тобиас не откажет ему. Этот ответ таился в глазах, в аритмии сердца, стучал в висках. Этот ответ синхронизация не раз помогала ему считывать на глубинном уровне. Как и ожидалось, уши у Тобиаса вспыхнули малиновым, из васильковых глаз брызнули медные россыпи скрытого огня. — Я согласен. Медленно опуская кольцо на безымянный палец Тоби, Ривайен спросил: — А что бы ты сказал, если бы у тебя был выбор? Я или Сэм Гийот? Опережая слова, Тобиас решительно потянулся за поцелуем. Вкус оставленный на губах Ривайена поздним ужином — жирное мясо, пресный хлеб и горький кофе, — соединился с прохладой мятных леденцов и кока-колой, самую чуточку горячей. Смешение этих далеких друг от друга ароматов одарило обоих взрывом чувственности. Медные россыпи в глазах Тобиаса вспыхнули с новой силой: — Я свой выбор сделал уже давно. Я думал, что ты это давно понял. — Сэм тебе подходит лучше. Вероятность возникновения двойной стигмы и полной синхронизации при Дыхании у вас почти стопроцентная. Фонд ждет, что именно вы сумеете вынести из Непространства материализованный в его эфире объект. Сегодня было сделано все необходимое, чтобы оформить твой перевод в качестве воспитанника к Гийотом. Я не могу им помешать. Вывод напрашивается сам собой. — Какой вывод? — ошарашено спросил Тобиас. Ривайен почему-то не мог отвести взгляд от губ Тобиаса. Ждал, что тот спросит что-то еще? Или догадается сам. Но Тоби молчал. Ривайену ничего не оставалось, как продолжить самому: — У нас есть только один шанс не разлучиться. Ты должен стать моим. Полностью моим. Понимаешь, что это значит? Тобиас мотнул головой, но Ривайен хотел, чтобы воспитанник полностью осознал сложность ситуации: — Или завтра ты получаешь в пару Сэма, — Ривайен, наконец, положил портрет, который до этого вертел в руках, на стол, — или сегодня мы пытаемся создать в Непространстве новый объект и вынести его, чтобы предъявить Фонду. Ну, и заодно доказать, что для материализации парные стигмы не обязательны. У тебя же за сегодняшний вечер стигма не появилась? Дальше Ривайену понадобилось несколько секунд, чтобы совладать с голосом: — Разрешишь проверить? И, не дав Тобиасу возразить или опомниться, Ривайен задрал рукава его рубашки, внимательно рассматривая запястья, проводя по коже холодными жесткими пальцами. Ощутил, как Тобиас покрылся мурашками. Уловил признаки разгорающегося возбуждения, начал быстро выталкивать пуговицы рубашки из петель, разводя полы так, как разводят рассеченную кожу на операционном столе. Тобиас обмирал под его руками. Подставлял шею, грудь, плечи, живот. Его тело, закаленное практиками Дыхания, оказалось совершенно беспомощным под заинтересованными пальцами, реагировало само, выгибаясь навстречу, податливо расслабляло сухие тренированные мышцы, становилось мягким. Форсайт коснулся губами шеи. Почувствовал в паху тяжелую, как свинец, эрекцию, осторожно расстегнул на Тобиасе пряжку ремня, потом молнию на джинсах, и не встретил сопротивления. Подумал: «Мы не делаем ничего плохого. Ничего нежеланного. Мы оба этого хотим». Выдохнул: — Мы любим Ано. — А Ано любит нас, — откликнулся Тобиас долгим протяжным звуком глифа, позволяя Непространству вступить во взаимодействие с их телами, желаниями, запахами, страхами и надеждами. «Я хочу быть только твоим,» — услышал в своей голове Ривайен, заскользил губами по гладкой нежной коже на ключицах, через маленький кадык и напряженный подбородок проложил влажную дорожку к скуле, дотянулся до мочки уха: — Скажи это вслух. И даже не вслушивался в грамматически безупречный набор слов на классическом Ано, обращая внимание лишь на интонации, в которых профессионально различил еле сдерживаемую дрожь: — Я хочу быть твоим. Хочу, чтобы на твоем безымянном пальце было парное кольцо. Хочу принести тебе его из Непространства. Желание было сформулировано и запечатано в кокон воли. Дальше оставалось только действовать согласно плану. Ривайен медленно отстранился от прижавшегося к нему Тоби — время нежности закончилось, настало время доверия и боли. Вытащил позвякивающий пряжкой ремень из петлиц своих брюк, дернул за молнию, спустил штанины до щиколоток. Заметил красовавшееся на трусах темное мокрое пятно. Непроизвольно поморщился и быстро выправил из-под резинки член. Задышал, часто, с перерывами. Возбуждение мешало дышать, мешало понимать, мешало держать контроль над ситуацией и над Ано. Слегка толкнул Тоби в грудь, приглашая лечь на стол, твердой рукой стянул с него исподнее, надавил на колени, заставляя согнуть ноги, сказал: «Расслабься». Посмотрел на свои сухие пальцы, поморщился еще раз, плюнул, брезгливо растер слюну по завитку ануса, примерился и толкнул вперед головку. Ожидал услышать стон, но не услышал: Тобиас умел сдерживать себя. Зато почувствовал, как собственное возбуждение прорвалось наружу и ударило в голову. Ривайен никогда не испытывал ничего подобного по силе и интенсивности. Он мог кончить одним махом, однако хитрость плана заключалась в том, что секс должен был стать катализатором или для появления объекта, спаянного из эфира и нитей их личностей в момент максимального напряжения, или для появления парной стигмы. Кончать было нельзя. — Терпи. Удовольствие, как и боль, туманит разум. Но если его приручить, оно нам поможет стать сильнее. Помни про кольцо. Заставь эфир принять его форму. Пусть твое желание станет законом. Ривайен толком не мог понять, кому он это говорит. Себе или Тобиасу? Сжал в руках худое раскаленное тело и ввинтился в него. Раз, второй, третий… Снова и еще. Время от времени он останавливался, пережидал спазм внизу живота и старался удержать Тобиаса в нужном положении. Понять, в какой момент кокон чужой воли начнет поддаваться, позволяя Ано вплести стигму в нити независимой от Непространства личности, было практически невозможно. Ривайен действовал наугад, надеясь на свою интуицию. Когда кокон начал поддаваться, и Тобиас застонал в голос, Ривайен решил, что момент настал. Он кончил. Дождался, пока Тобиас придет в себя. Зажег лампу, осмотрел тело. Ничего. Осмотрел свои пальцы. Никакого кольца. «Ах так! — пронеслось в голове. — Ну что ж, у меня есть еще запасной план. Посмотрим, что ты скажешь на это!» И снова он не мог четко определить, кому адресованы его слова. Тобиасу, стигме, судьбе, наставнику Розы Мира, который из теней хитро улыбался ему желтыми сморщенными губами, Гийоту и его сыну, или Лиззи, которая села рядом в кресле и смотрела на него белыми слепыми глазами. Да и не важно уже было к кому обращена была это речь. Ривайен уже шагнул за грань разумного. Уже не мог остановиться. Назад пути не было ни ему, ни Тобиасу. Они должны были выйти из этого испытания победителями, потому что в победе был хоть какой-то смысл. В отсутствии результата смысла не было вовсе. Ривайен провел ставшей очень горячей ладонью вдоль меридианов Тобиаса — вызвал волну мелкой дрожи. Провел костяшками пальцев по его члену — поддержал возбуждение. Послушал, как сердце Тоби крушит ребра. С тем же ритмом стал бить о ляжку Тоби снова начавшим увеличиваться членом. Прохрипел: — Ты все еще хочешь быть моим? — Да, — самоотверженно ответил Тобиас и дал поставить себя на ноги, развернуть, согнуть пополам — лицом в стол. — Раздвинь ноги, — потребовал Ривайен и вошел резко. Почувствовал, как Тоби дернулся, сжался — Ривайена словно ударили по оголенным нервам. Он завел руки Тобиасу за спину, свел запястья на пояснице, Он завел руки Тоби за спину, свел запястья на пояснице, уперся в них и задвигался, еле сдерживаясь, чтобы снова не спустить в мокрый растраханный сфинктер. Голова Тоби свесилась со столешницы, слипшиеся от пота волосы откинулись назад и обнажили беззащитную шею, вытянувшуюся как под ножом гильотины. Тело обмякло, глаза смотрели в Непространство. Ривайен отвел глаза и продолжил, следя только за тем, чтобы Тобиас как можно дольше находился в этом переходном состоянии. Прошло десять минут, или десять часов, или десять лет — время уже не имело значения. В какой-то момент Ривайен понял, что Дыхание больше не связывает его и Тоби, не течет через них. Все что они делали оказалось бесполезно. «Это провал», — подумал Ривайен и тут же постарался выскоблить из себя эту мысль вместе с гаммой сопутствующих чувств, чтобы чувства эти не превратили его в никчемную развалину. Ривайен устало выдохнул закрывающий глиф, перенес Тобиаса на диван. Осмотрел. Стигмы не было. Но и Лиззиного кольца на безымянном пальце мальчика не было тоже. Ривайен накрыл мальчика пледом, устроил голову у себя на коленях. Провел ладонью по щеке. Мокрая. Но от слез пока никто не умирал. Провел рукой по лицу, потерявшему очарование. Вздрогнул от шороха в дальнем. Повернулся: — Кто тут? Что-то сдвинуло кресло, что-то холодом сжало сердце Ривайена, что-то коснулось его слуха. Ветер? Шепот? «Я просила тебя его сберечь…» — Лиззи? — Ривайен протянул руку и схватил только предутренний воздух.