О тонкостях парного дыхания на Ано

Стать несчастным после того, как был счастлив — нет ничего хуже. Бенджамин Саэнс

Май испустил дух, когда Совет Фонда любезно прислал Форсайту официальный именной патент на методику парного дыхания на Ано. На банковский счет поступило щедрое финансирование. Ривайен отправил Пэм по северной Европе набирать учеников. Мог бы почувствовать себя довольным, но парная стигма… Парная стигма Лидии и Гийота лишала его покоя. Умом Ривайен понимал, что присутствовал при воплощении в жизнь самых смелых своих предположений об инкарнации Ано в дышащих. Должен был испытывать удовлетворение от того, что оказался провидцем. Но он не радовался. Появившееся сразу после дуэли недовольство: «Почему у этого отглаженного выскочки и дурнушки Лидии? Почему не у Тобиаса?» — больше не желало его покидать. В поисках ответа на это «почему?» Ривайен запросил из архива анализы на фактор Ано, которые при поступлении на службу в Институт сдавали Клод и Лидия. Удивленно поправил душку очков: «У нас с Тобиасом фактор Ано разнится на один процент, у этих двоих аж на восемь. Значит, дело не в факторе. Значит, есть еще какое-то условие для проявления парной стигмы, но какое?» На излете июля Ривайен организовал жесткий «тренировочной» бой с двумя парнями, которых Пэм нашла в Амстердамом филиале Института Дыхания. Хотел проверить теорию, что стигма возникает в момент максимального напряжения, когда Непространство максимально воздействует на организм дышащего. Голландцы, хотя и не были парой, не умели создавать единого ментального пространства, в Дыхании работали слаженно, одновременно активировали метафору колодца, прокатили их с Тобиасом на скоростном лифте боли до самого его дна, заставили каждый сустав наполниться стеклянной крошкой, каждый вздох сделали каменным. Почти выиграли. Но в последний момент Тоби отыскал в сознании Ривайена подходящий образ, виртуозно пропустил его через эфир Непространства, раскроил хлестким глифом, как лезвием серпа, стены колодца сверху донизу. Голландцы не смогли атаковать в ответ. Сразу после боя Ривайен почти безразлично спросил: — Что чувствуешь? — Все болит так, будто в каждую косточку залили расплавленный свинец. — Понятно. Отличный был бой. Иди отдыхай. Когда дверь спортивного комплекса закрылась за Тоби, Ривайен позвонил Пэм: — Как успехи? — Нашла трех многообещающих деток. Встречай нас в Ницце завтра в обед. А как у тебя? Понравились голландцы? — Вполне. Но может быть, придется повторить. Найдешь мне еще сильных дышащих? — А может быть, тебе надо изменить подход? — М? — Чтобы не ты искал противников, а они тебя? Я тут присутствовала на одном диком файтинге. Приехала поглазеть и сделать ставки куча народа, многих я узнала: сотрудники, наши струденты. Подкинь Фонду идею организовывать что-то вроде батлов между школами, или придумай какие-нибудь игры на выживание с хорошим призовым фондом. Народ обожает все странное и дикое. Увидишь — желающие прославиться толпой будут стоять у ворот. — Рискованно собирать сразу много сильных дышащих в одной контактной среде, — рассеянно заметил Ривайен. — Слишком высок риск потери контроля и появления выплесков. — У нас есть сдерживающие глифы. — Их может оказаться недостаточно. Но ты права. Надо будет переговорить с Гийотом. Он увидит в этом способ узнать конкурентов Института в лицо. Отключив телефон, Ривайен отправился в ежевечерний обход по этажам. Сначала спустился в подвалы, потом поднялся в дортуары. На административном этаже заметил, что из-под двери Тобиаса пробивается свет. Почему не спит? Анальгетики не подействовали? Или опять вернулись детские кошмары? Но в освещенной прикроватной лампой комнате Тоби спал, примостившись на краю неразобранной постели, слегка взъерошенный, с футболкой, зажатой в одной руке, подложив локоть другой под голову. Светлые брови сбежались к переносице, глазные яблоки тревожно двигались. Воспользовавшись моментом, Ривайен бегло осмотрел плечи, предплечья, проверил запястья. Стигмы не было. Была только гладкая кожа, на ней — прилично старых шрамов и ожогов. Ривайен потянулся за пледом, но тут Тобиас почувствовал его присутствие, подскочил, не понимая со сна, что происходит. Ривайен бросил ему плед, сказал: «Разбери постель», — приглушил лампу и вышел из комнаты, чтобы Тобиас не успел прочитать в его глазах отсветы разочарования. Промерив кабинет шагами раз пятьдесят, Ривайен рационально решил, что, если не помогла боль и перенапряжение, поможет что-то кардинально противоположное. Например, послабление режима. Пусть поживет вне Нагорной. Пообщается со сверстниками. Начнет тосковать по дому. За завтраком осторожно начал прощупывать почву для своего нового плана: — Теперь, когда нет необходимости в постоянных тренировках, тебе надо куда-то тратить свободное время, Тоби. Желательно с пользой. Может быть, придумаем тебе хорошее хобби. М? Тобиас словно ждал этого вопроса и давно к нему подготовился: — Хочу научиться рисовать. Ривайен вспомнил рисунки, которые Тоби в детстве раскладывал на его кровати, сказал: — Ожидаемо, — поправил оправу на переносице, этим жестом давая понять, что хочет разъяснений. Тобиас продолжил: — Когда Дышишь — все становится другим. Иногда прекрасным. Например свет. — А что свет? — не понял Ривайен. — В Непространстве совсем другой свет. Такое ощущение, что там в краски добавлены толченый аметист и бирюза, сапфир и сердолик, от этого цвет и свет приобретают объем и тяжесть. Я хотел бы научиться передавать то, что вижу там, красками и формами. Я уже пробовал, но плохо получилось. — Ясно. Найди себе Школу прикладного искусства поблизости и подавай документы. Тобиас просиял, в его глазах засветилось такое доверие и признательность, что Ривайен запоздало почувствовал себя беспринципным манипулятором. Однако передумывать не стал: что сделано — то сделано. Чтобы Тобиас хорошенько отвык от рутины Нагорной, Ривайен отправил его жить туда, где он собрался учиться рисованию, — в Ниццу. Выкупил второй этаж небольшого дома, заплатил, чтобы переоборудовали его в нечто светлое, с окнами вместо южной стены, чтобы привели в порядок ошметками обрушившуюся с потолка лепнину. Хотел приезжать в Ниццу время от времени, с проверками, под предлогом того, что соскучился. Удивился, когда через пару недель действительно испытал это чувство, похожее на притяжение. Заставил себя остаться в школе — это Тобиасу положено скучать.

***

В Рождественский сочельник Тобиас приехал на каникулы, положил перед Ривайеном рисунок: — Задание по композиции. Простенько, но меня похвалили. Как тебе? Ривайен посмотрел. Композиция была идеальной — его собственное кресло на фоне книжных полок. Тоби изобразил робкий послеполуденный свет, который проникал в комнату словно из другого измерения. Тени, падающие на кресло, придавали всему такую глубину, что создавалось впечатление напряженного ожидания и присутствия кого-то за кадром. А само кресло выглядело чем-то большим, чем просто неодушевленным предметом. Вся композиции точно говорила: Свобода хорошо, а дома лучше. Ривайен победно вздохнул полной грудью. Сказал: — Мне нравится. Рисовать ты научился, а как Дышать на Ано, еще не забыл? В следующую субботу Гийот проводит пробный окситанский батл-фестиваль Дыхания на Ано. Приглашены представители всех школ Евросоюза. Покажем им, кто тут лучший? Тобиас радостно улыбнулся: — Столько раз, сколько потребуется.

***

Гийот с Лидией встречали гостей в огромно конференц-зале, по случаю батл-фестиваля переоборудованного в несколько специализированных зон с разметкой из пятиметровых кругов. Их парные стигмы были подчеркнуты татуировкой и выставлены на всеобщее обозрение. Глупость, конечно, ненужная гордыня, но Ривайена зацепило ядовитым крючком зависти. Тобиас же обратил внимание не на парные стигмы, а на исключительно красивого молодого человека, который стоял рядом с Лидией. Не сразу признал в нем того мальчика в оранжевых джинсах, который приходил к ним домой всего один раз и много лет назад. Удивился, что воспоминание и теплые чувства с ним связанные все это время хранились в потаенном уголке мозга, тут же поделился своим удивлением с Ривайеном: — Сэмюэль Гийот стал похож на юношей с картин прерафаэлитов. Я был бы рад, если бы он согласился позировать. Ривайен только пожал плечами: — Надеюсь, что в пятиметровом круге ты будешь больше думать о синхронизации, чем о композиции рисунка. Тобиас рассеяно кивнул, но взгляда от повзрослевшего разноцветного мальчика не отвел. Когда поедающие все на своем пути черные глаза-дыры Сэмюэля вобрали в себя свет васильковых глаз Тоби, между мальчиками возникло взаимное узнавание. Смутившись, Тобиас отвел взгляд и поспешил за прямой спиной Форсайта, чтобы вслед за ним приложиться щекой к щекам Клода и Лидии.

***

После торжественной речи по случаю открытия батл-фестиваля и изложения планов на будущее начались поединки. Нескольким пришедшим на мероприятия независимым журналистам казалось, что взрослые и дети играют друг с другом в нечто наподобие «Скраббла» в кругах радиусом в пять метров. Пикируются на скорость едкими замечаниями, иногда обидными, иногда резкими. Но только те, кого Фонд снабдил умными очками, мог оценить происходящее по достоинству. В одиннадцать у Тоби и Ривайена была назначена первая лайтовая дуэль. Эвристическая . В одиннадцать тридцать — вторая, дидактическая. После полудня были предусмотрены уже дуэли эмпирические и жесткие. Тобиас горел желанием победить во всех, поэтому Ривайену легко удавалось перекидывать из своей памяти в разум воспитанника новые глифы, тщательно подготовленные для баттлов. Тобиас с энтузиазмом сшивал из них то изящные ментальные щиты, то вычурные атаки. Однако к вечеру почти выгорел, принимая на себя грубые материализации повернутых на средневековье и инквизиции противников Наконец фестиваль завершился. Пока Клод приглашал всех участников сделать групповое фото, Ривайен отвел Тобиаса подальше от любопытных взглядов, нетерпеливо спросил: — Как ты себя чувствуешь? Тобиас отрицательно покачал головой, и на лице у него появилось виноватое выражение: — Я даже кончиков пальцев не чувствую. Только голова немного кружится. Не думал, что настолько потерял форму. — Иди в машину. Я скажу Гийоту, что мы уезжаем и не останемся на награждение.

***

На обратном пути Ривайен то и дело оглядывался на прикорнувшего на заднем сиденье воспитанника, с трудом сдерживал нелепый порыв припарковать машину на задворках первой попавшийся заправочной станции и начать осматривать Тобиаса прямо там. Дотерпел до Нагорной, сказал почти небрежно: — Надо наложить мазь, чтобы в понедельник на занятиях в Ницце не светить синяками. Пошли помогу. В ванной, поглощенный поисками стигмы, Ривайен пропустил момент, когда вид собственных пальцев на покрытой нарождающимися синяками коже Тобиаса вызвал в нем прилив чувственности. Отпрянул, когда его посетило ошарашивающая по своей простоте откровение: «Они делят постель. Клод и Лидия. В этом все дело». Что ему делать с этим откровением Ривайен не представлял. Ночью у себя в кабинете он перечитал сутру. Не нашел в ней ни ответов, ни советов, ни успокоения. С безнадежностью подумал: «Не может же быть все дело в одной постели?!» Проходил по кабинету до утра, свыкаясь с новым препятствием на своем пути и делая неутешительные для себя выводы: от стигмы придется отказаться, он же не один из этих педофилов-слизняков, которые трогают детей сальными лапами. Не такой.

***

Вскоре Тобиас уехал обратно в Ниццу. Жизнь в Нагорной потекла по прежнему рациональному распорядку. Но приливы чувственности и тяга увидеть Тоби не были подвержены рациональному мышлению. Во второй декаде феврале Ривайен не выдержал и нагрянул к Тоби на выходные, оставив школу на попечение Пэм. Первое, что увидел от порога, пол, устланный набросками различных частей тела и очень-очень много работ, в которых художник играл с формой какого-то дерева. Кажется, фламбояна. Ривайен поправил очки, прочистил горло, спросил: — Не отвлекаю? Тобиас встал, прекратив раскладывать рисунки в какой-то только ему одному понятной последовательности, покачал головой. Выражение его лица в этот момент было таким пугающе уязвимым, что Ривайен забеспокоился: — Все хорошо? — Да. Просто я соскучился. — Я тоже. Поэтому и приехал. Хм. Предлагаю поужинать где-нибудь в городе. А потом… У меня есть новые глифы. Хотелось бы проверить, как они работают. Я обещал Совету материализовать и принести что-нибудь из Непространства. — Конечно, — слишком быстро ответил Тобиас, бросил на него странный взгляд и покраснел. Между ними возникла непонятная Ривайену неловкость, которая не проходила ни во время ужина, ни по пути к дому. Он решил не обращать на нее внимания, поскольку она совершенно не помешала синхронизации. Тобиас начал первым ткать из Дыхания звук, впуская Непространство в комнату. Обычная чернота эфира в этот раз встретила Ривайена чем-то похожим на выгнутый оранжевый горизонт. Это было чертовски красиво. — Я тоже придумал новый глиф, — раздался в голове Ривайена низкий голос. Ривайен напрягся. Когда у Тоби он появился? Когда Тоби научился вот так им пользоваться? — Нравится? Вместо ответа руки Ривайена сами собой сомкнулись у Тобиаса на пояснице, и он почувствовал тело Тобиаса как свое собственное. Из Непространство оба вынесли только смутное желание близости. Совету это было предъявить невозможно.

***

Когда март горестно пролился плачем по уходящей зиме, одинокая паучья буква на запястье Ривайена воспалилась так сильно, что было совершенно невозможно заснуть. Когда Тобиас приехал в Нагорную накануне своего дня рожденья, Ривайен выглядел мрачным и отрешенным, потому что по прошлым событиям помнил, что стигма, доставшаяся ему от тулку, воспаляется к неприятностям. И неприятности не заставили себя долго ждать. Семнадцатого марта Клод привез в Нагорную Сэмюэля. Ривайен и Тобиас встретили их в холле. — Как поживаешь, старина? — мягко начал Гийот, — Мы все ждали, что вы приедете за наградой. Чек не маленький все-таки. Я думал, что это отличный подарок Тоби на день рождения. Но вы так и не приехали. Вот мы и решили завезти его вам сами. Тобиас, — Гийот широко и искренне улыбнулся, — ты произвел фурор на батл-фестивале. С тех пор Сэм только о тебе и говорит. Почему бы вам не возобновить знакомство? Пока мы тут по-стариковски лясы точим, покажи моему сыну Нагорную. Тебя не затруднит? Тобиас пожал Сэму руку, как пожимал ее каждому прибывающему в школу: с отточенной вежливостью. Пропустил вперед. Сэм обернулся через плечо и посмотрел на Тоби как на завернутый в дорогую неброскую бумагу подарок. И в этот момент что-то в окружающей атмосфере поменялось. Что-то стало другим. Ривайен это почувствовал кожей, но не мог ни контролировать, ни остановить. Ясно понял, что Тоби из выращенного им аппетитного плода превратился в яблоко раздора, которое хотят у него вырвать, и он не сможет его удержать рядом или уберечь от шакалов из Совета, если не докажет на него свое право. Когда мальчики скрылись за поворотом коридора, Ривайен весь подобрался, готовясь дать отпор. Сказал: — Так зачем же ты на самом деле приехал, Клод? Провизор Института Дыхания достал из внушительного портмоне именной чек, протянул, все так же улыбаясь сказал: — У твоего воспитанника потенциал, — убрал портмоне в бандульерку, как бы невзначай потрогал татуировку вокруг стигмы на ладони, — В Нагорной Тобиасу скоро станет тесно, ты же и сам это понимаешь. Во рту у Ривайена тут же стало противно, захотелось послать Гийота на три буквы, но Форсайт сдержался, не позволяя собеседнику заметить, что сказанное режет по живому, выдавил из себя: — Отлично. И что ты предлагаешь? Гийот попинал дорогим ботинком пол, собрал губы в куриную гузку: — Не строй иллюзий относительно нашей дружбы, — его тон стал максимально приближенным к ледяной вежливости. — Тобиасу уже семнадцать. Он свободен самостоятельно выбирать себе наставника. — Тобиасу всего семнадцать. И я не понимаю, к чему ты клонишь. — Мы с Лидией можем дать Тобиасу не просто технику парного Дыхания, но и стигму. А с ней и новый виток развития. Помнишь, что ты обещал Совету? Быстрый глиф, способный трансформировать эфир в нечто такое, что дышащий сможет принести из Непространства. Ты так его и не создал. — Никто его не создал, — выплюнул Ривайен. Гийот кивнул в знак согласия. Но тут же продолжил: — Зато мы с Лидией вчера представили спонсорам первое успешно произнесенное нан-шуб. Алчные нотки отчетливо начали мелькать в интонациях Клода, когда он продолжил: — Я не просто так привез с собой Сэма. Хочу, чтобы он сдал кровь на маркеры Дыхания в твоей лаборатории. Хочу, чтобы ты наглядно убедился, что его фактор Ано совпадает с фактором Тобиаса. Они родились в один день. — Но с разницей в год. — Не важно. Они идеально совместимы. Когда они станут парой, у них обязательно появится стигма. Они станут нашими с Лидией приемниками. Я ожидаю от тебя понимания и согласия. — Конечно, — оборвал его Ривайен. Для него слишком невыносимо стало продолжать этот разговор. К вечеру стало ясно, что совместимость Сэмюэля и Тобиаса почти идеальная — их фактор Ано разнился всего на сотую долю процента. Когда Гийот и его сын уехали, Ривайен тяжело опустился в кресло у себя в кабинете и откинул голову назад. Завтра, в лучшем случае послезавтра, их с Тобиасом разлучат и вернут сына Лиззи в Институт. Что бы она сейчас на это сказала? Ривайен покрутил головой, словно ждал увидеть Лиззи рядом. Но рядом никого не было. Не с кем было посоветоваться. «Если все оставить как есть, — размышлял Ривайен, — то я потеряю Тобиаса навсегда. Что останется от нашего совместного Дыхания? А что есть между нами сейчас? Простая человеческая привязанность или начинающаяся легкая влюбленность?» Простая человеческая привязанность Ривайена не интересовала. Для появления стигмы этого было ничтожно мало. А вот легкая влюбленность. Ривайен заглянул глубоко в себя: влюбленность была далеко не легкой, он просто себя обманывал и отказывался смотреть правде в глаза. Нащупав на столе пачку сигарет, которую перед очередным отъездом забыла Пэм, Ривайен вытянул одну, жадно затянулся. Решение созрело на третьей затяжке. «В конце концов, почему нет?» — подумал Ривайен и под неослабевающие удары сердца открыл секретный ящик стола. Там вот уже десять лет хранилось кольцо, которое он подарил Лиззи. Ривайен покрутил кольцо, положил в карман жилетки. Подумал, что другого момента поставить будущее на карту у него не случиться. Знал это, как человек знает, что скоро взойдет солнце. Паучья буква впилась в его запястье каленым железом, Ривайен подумал несколько минут над ее предупреждением и быстрым шагом отправился в комнату Тоби. Постучал. Сказал через дверь: — Мне нужно срочно с тобой переговорить. Жду тебя в кабинете.