О тонкостях парного дыхания на Ано

На войне за любовь первой погибает правда.

Ричард Морган

В какой-то унылый и темный момент на излете апрельской ночи Тобиас стоял перед зеркалами и ощущал привкус крови на языке, в руках он держал засаленную сложенную в несколько раз бумажку и старательно пытался ее развернуть. Из зазеркалья на него смотрел угловатый подросток. «Опять этот сон», — подумал Тобиас и усилием воли выпутался из его завихрений; из кухни слабо потянуло подгоревшим. Тобиас размял затекшую шею, собрал разбросанные с вечера по полу вещи. Пошел на запах. Его день уже третий месяц подряд начинался с угольков в сливочном масле с привкусом хлеба, с поцелуя Лу и с вопроса: «Опять снился кошмар?» Тобиас молча запил вопрос кофе. Подумал: «Кошмар. Да, снился. Снова. Резкий, короткий, безжалостный. Но кошмар не так страшен, как ломка по Сэму». — Не молчи, — попросила Лу, а Тобиасу совсем не хотелось говорить. Ему нравилось, что между ним и Лу — тишина, взгляды и секс, который всегда приятен, как продолжение тишины и взглядов. — Я люблю тебя. Не молчи. Теперь Тобиаса относился к любови как к несчастью. Он любил Ривайена, любил Сэма. И чем все это закончилось? Тем не менее он улыбнулся: — Я тебя тоже, — в Лу действительно было много такого, что можно было любить. — Что тебе снилось на этот раз? Ты можешь все мне рассказать. У нас уже давно нет никаких секретов друг от друга. Он не ответил — секретов и правда никаких не было, он давно рассказал Лу и про Ривайена, и про Отто, и про «Магму», а Лу приняла его со всем этим невротическим багажом и даже облегчила ношу, — рассеянно провел рукой по ее бедрам. Они у нее были узкие, без капли жира. Лу уселась к нему на колени. Стянула футболку, чтобы он мог видеть каждое движение мышц. Под ее постанывание и поцелуи какая-то часть Тоби хотела вернуть Сэма. Другая его часть не хотела ничего, кроме уверенности в завтрашним дне, которую дарила жизнь с Лу. С ней было легко. От воспоминаний о ее теле не душила ревность, от воспоминание о сексе с ней не накрывало несостоятельностью. С Лу он жил так, как людям, наверное, и положено жить. Сексуальный завтрак плавно перетек в день. Лу отправилась на официальное мероприятия получения диплома дизайнера, а Тобиас принялся воплощать сон в цвете и форме. Когда тяжелый желто-оранжевый шар солнца начал свое падение за горизонт, ему захотелось прогуляться до пирсов. Если не шел дождь, Тобиас приходил сюда каждый вечер, как наркоман, чтобы почувствовать спиной ветер, заглушить шум внешнего мира и внутреннего горя. Добредя до конца бетонного сооружения, Тобиас сел и стал смотреть, как небо становится похожим на пышный хвост павлина, а потом постепенно выгорает. В кармане завибрировало. Никто кроме Лу не знал этого номера: — Я встретила в деканате директора лицея Святого Марка. Она пригласила меня там работать. Им нужен преподаватель пластических искусств. Если мне понравится, то она даст мне еще ставку куратора. Что думаешь? — Думаю, отличное решение. — Тогда давай его отметим. Сегодня последний вечер «Дюны» на большом экране. Обожаю Тимоти Шаломэ. Взяла билеты. Заехать за тобой? Куда? В порт? После фильма они конечно купили пиво, вернулись с ним к Лу и напились. Тоби провел пальцами по упругой коже Лу, она изобразила широкую улыбку: — Расскажи. Про свой. Первый. Поцелуй. Тоби фыркнул — как же давно это было! Ну что за глупости. Зачем вообще про это рассказывать. Но Лу смотрела на него горящими глазами и захотелось сделать ей приятное. Тобиас наморщил лоб и соскользнул в вспоминая. Не заметил, как из них в его голову непрошенным гостем ворвался Ривайен. Тобиас как наяву вдохнул мятный запах из его рта, почувствовал его напряженные тонкие губы, его горячий язык, ощупывающий десны, прокладывающий путь глубже. Тоби болезненно поморщился, как будто его вскрыли. — Тобиас? Что-то не так? Не дожидаясь пока он ей ответит, Лу пьяненько махнула на него рукой и разразилась рассказом про мудака-американца, с которым познакомилась в старшей школе. «Он был безобидный, но зубы у него были как у кролика. Пока он сновал языком у меня во рту, думала, что если ему придет в голову поцеловать ниже, его зубы будут давить мне на клитор». Лу многозначительно вздохнула. — Господи, Лу, ты пытаешься меня завести? — только и смог сказать на это Тоби. — Ты очень проницательный мальчик, — Лу заразительно засмеялась, Тоби потянул ее за волосы на себя, заставляя открыть шею. Лу постриглась, волосы теперь у нее были коротковаты, но держать их в кулаке было очень приятно. Если закрыть глаза, то можно было по-прежнему представлять, что это Сэм.

***

В какой-то унылый и темный момент на излете июньской ночи Тобиас стоял перед зеркалом, ощущал на языке пыль и разворачивал тщательно свернутый засаленный лист бумаги. Из зазеркалья на Тобиаса смотрел подросток c темными, как лужицы кипящей смолы, глазами. — Кто ты? — Ответом была тишина. — Не молчи! — крикнул Тобиас и открыл глаза. — Опять приснился кошмар, — Лу поцеловала его в щеку. Как обычно. Затуманенный взгляд Тобиаса прояснился, но он все еще не мог вымолвить ни слова. — Не молчи! — Лу применила на нем одну из своих китайских штучек. Помассировала лоб, понажимала между бровями, за ушами, на макушке. И беспокойство, рожденное во сне, пропало. Тобиас послушно начал рассказывать. — Все легко объяснить, — успокоила его Лу. — Ты просто переживаешь. Много думаешь. Поэтому Сэм тебе сниться в том возрасте, когда в его жизни еще было лучезарно. Нелегко потерять близкого человека, нелегко жить столько в неизвестности. Когда даже могилы нет. Тобиас кивнул с благодарностью. С Лу все было просто. Лу не требовала от него много. Лу была сокровищем. В ней не было секретов, не было загадок. Благодаря Лу он в свои двадцать два не был один. На Лу можно было положиться и совершенно нельзя было обижаться. Тобиас сглотнул слюну с привкусом кошмара и поцеловал Лу. Они занялись утренним сексом. Лу, кончая, осела на его руках, расслабилась. Отяжелела. Попросила принести ей стакан воды… Вечером почти от порога крикнула: — Их нашли! Тобиас оторвал взгляд от проекта оформления k-pop ивента в Центральном Пассаже и удивленно вскинул брови: — Ты про что? Лу протянула вечерку. Заметка была обведена красным: «…сметены лавиной порошкообразного снега в феврале этого года… Двигалась со скоростью двести километров в час, создавая за собой фатальный вакуум… Погибли почти моментально… После долгих и затратных поисков тела погребенных под лавиной альпинистов обнаружены…» Имена. В самом начале Сэмюэль Гийот, где-то в середине Никколо Стрателли. Соболезнования семьям и близким. Кремация назначена на… Тобиас опрокинул мольберт, вскакивая. Горло сдавило. Он снова почувствовал, как лавина высасывает из Сэма легкие. Родственники… Имя Ринсвальд всплыло в памяти. — Не дергайся, — подняла мольберт Лу. — Это через неделю. Видишь? Вот же дата. Но я бы не хотела, чтобы ты ходил. Тебе опять станет плохо. Не ходи! Он послушался, решил не ходить. Но ему все равно было плохо. Всю неделю перед кремацией кошмары посещали его по нескольку раз за ночь. Он просыпался в серых сумерках и смотрел в потолок. Однажды Лу тоже проснулась, закуталась в серые простыни раннего утра, потянула его на себя, раздвинула ноги. Тобиас почувствовал, как внутри она напряжена и горяча, как хочет его. Торопит. И Тобиас послушно ускорился, последний раз толкнулся в нее, она головой толкнулась в спинку кровати, кровать задела тумбочку, с тумбочки скатилась и глухо ударилась о деревянный пол сумочка. Из сумочки выпал конверт. Вскрытый. Привлек внимание. Тобиас сам не зная зачем вывернулся из объятий Лу, дотянулся до конверта, вытряхнул и поднес к глазам листок линованной бумаги: «Добрый день, Тобиас. Меня зовут Ринсвальд. Я брат Сэмюэля Гийота, с которым…» Строчки запрыгали у Тобиаса перед глазами: «…нужно с вами срочно встретиться. Кажется, это был не несчастный случай… На фестивале Ано конца лета будет пара… мне сказали, что они знают, кто стоит за убийством Сэма. Прошу вас мне помочь… Если у вас не будет возможности приехать в Римини, то я могу приехать сам. Сэм оставил мне ключи…» Тобиас снова перечитал письмо. Посмотрел на Лу: — Когда ты собиралась мне сказать? Лу молчала и кусала губы. Тобиас спросил снова: — Когда у нас отношения, разве мы не должны делить друг с другом все, а не только тело? Это ведь были твои слова, помнишь? Лу перевернулась на бок и легла так, чтобы Тобиас мог видеть ее лицо и вину на нем: — Я хотела тебе его отдать. После фестиваля. Не хотела, чтобы твое дурацкое сверхъестественное опять ломало нашу жизнь. Ты же понимаешь, что тобой манипулируют. Даже с того света. По мере того как Лу говорила, голос ее становился все менее выразительным, тело теряло цвет и привлекательность прямо на глазах. Словно выгорало. Словно покрывалось патиной. Тобиас вдруг понял, что больше не может оставаться с ней рядом — ни в одной кровати, ни в одной комнате, которая вдруг показалась тесной и душной. Он пошарил рукой, постарался не звенеть ремнем, сунул ноги в штанины, а руки в рукава, подхватил кроссовки и босиком направился к выходу, услышал, как Лу выкрикнула ему вдогонку: — Тебе не надо его искать. Не надо! Брось. Чего тебе не хватает?.. «Дыхания на Ано», — про себя ответил ей Тобиас, обуваясь на пороге. Хотя ему совершенно не хотелось в этом признаваться, тем более самому себе, но, боже, как же он оказывается скучал по дуэльному кругу. А теперь есть маленький шанс, что у него будет возможность все это почувствовать снова. Предвкушение. Волнение. Азарт. Возбуждение от того, что предугадываешь чужие глифы. Возбуждение от того, что знаешь, насколько ты хорош в этом деле. Дыхание была для него как хлеб. Может быть, он объелся им до тошноты вчера, но это не значило, что он готов отказаться от него сегодня. Наоборот, воздержание только прибавило аппетита. Он не мог простить Лу, что она хотела обманом заморить его голодом. А потом Лу услышала, как хлопнула дверь. — Черт, — вырвалось у нее почти непроизвольно. Она раздраженно покусала губу. — Черт. В начале их с Тоби отношений, когда все было так зыбко и проблематично, Лу думала, что он будет разрываться между двух любовей, к ней и к Сэму. К противостоянию с Сэмом она была готова. Но никак не ожидала, что теперь, после того как Сэм чередой трагических случайностей был вычеркнут из любовного уравнения, когда все стало так стабильно, ее вытолкнет из этой стабильности какое-то дурацкое письмо от мальчишки, которого Тобиас никогда в жизни не видел. «Нечестно, — эта мысль камнем встала у нее в горле. — Так нечестно». Лу очень захотелось выскочить за Тоби в серое утро, затащить обратно в дом, в кровать. Ощутить кожей его тепло. Но она не стала. Подумала: «В любом случае он знает, где меня найти, когда снова будет плохо».