О тонкостях парного дыхания на Ано

Секс без сопряжения взглядов не менее пресен, чем любовь без сожалений или удовольствие без стыда. Андре Асиман

Сэм пригнал "Фиесту" домой, дома потащил Тобиаса в парилку. Конечно, по-хорошему, его надо было бы тащить к психологу, но какой к ебеням психолог: только публичного скандала между Институтом и Нагорной отцу не хватало. Оставалась парилка. Она почему-то показалась Сэму самым уютным и безопасным местом во всем огромном доме. Кроме того, горячая вода — страшная сила, она ломает любой стыд, помогает расслабиться, смывает любую грязь. Конечно, он не психолог, но в парилке он справится. В предбаннике сказал: — Снимаем все! Разулся, подавая пример, отбросил туфли ногой, стянул носки и выпрямился. Тобиас автоматически сделал то же самое, потом спросил: — Зачем? На улице жарко, — но продолжал твердой рукой расстегивать пуговицы на манжетах с павлиньими перьями. Даже не представлял, как был красив в этот момент. — Буду из тебя выпаривать Ривайена, — Сэм широко улыбнулся. Улыбки никогда не были для него ценным ресурсом, который надо расходовать бережно, но зная, как ведется на них Тобиас, он научился их использовать особенно часто: — В парилке особая атмосфера. Помогает телу освободиться от контроля и... пойти дальше. — Я не уверен, что парилка поможет, мы тут не в первый раз, — не особо сопротивляясь сказал Тобиас, перешагнул порог, привычно опускаясь на пол и замолкая, но язык тела продолжал говорить за него. Голова запрокинулась, живот втянулся, рот был плотно сжат, вокруг губ покраснело, а кадык дергался так, словно он постоянно сглатывал, стараясь справиться с тошнотой. «Не верит. Ни мне, ни себе не верит. И ничего я не сумею с этим поделать», — пронеслось у Сэма в голове. Захотелось все бросить, уйти на воздух, но когда ты в дерьме… Сэм не ушел, а присел напротив Тоби: — Не в первый. Но раньше ты меня к своему телу подпускал не так уж и близко. Я не мог понять, почему. Зато теперь очень хорошо понимаю. Ривайен поселился в тебе и поселил стыд и вину. Как червяков. Как, мать его, солитеров. Если ничего не делать, черви эти так и будут жить в тебе до самой смерти. От этих слов Тоби скрипнул зубами. — Вот! Злись! Злость — это хорошо. Это лучше, чем чувствовать себя виноватым! Хочу это исправить. Хочу и могу. Тоби промолчал, его лицо стало похоже на восковую маску. Не такой реакции ожидал от него Сэм. Сделал паузу, собрался с мыслями. Не те слова. Надо другие. О другом. Снова заговорил, посматривая на яремную впадину, самое незащищенное, самое интимное место тела Тобиаса — там зарождалось Дыхание, там отчетливо стал виден вчерашний порез от бритья под кадыком: — Или тебя к нему тянет? Тянет к нему, а не ко мне? Сравниваешь нас? Именно за это чувствуешь передо мной вину? Презираешь себя за это? Я прав? Пожимаешь плечами? Так не пойдет. Ты должен разобрался в себе. Раз и навсегда. Иначе ты не сможешь Дышать свободно и в полную силу. Иначе у нас не будет будущего. А ты ведь хочешь Дышать. Ты ведь знаешь, что рожден для этого. В молчании Тобиаса что-то изменилось. Сэм поймал его ускользающий взгляд. Уже лучше, чем ничего. Надо закрепить успех. Огляделся, ища баночку с кокосовым масло, которое Лидия всегда держала в парилке. Баночки не было, зато глаз зацепился за красную точку в углу. Камера наблюдения. По распоряжению Фонда их установили повсюду, даже в туалетах. «Вы имеете доступ к информации стратегического для Евросоюза значения… вдруг утечка, нападение, проникновение… должны быть записи». Сэм отдернул руку от Тоби, вскочил. Как он мог забыть про камеры? Надо ее отключить. Но это значит прервать только что установившееся телесное доверие. «А черт с ней, с камерой, все равно через пар ничего не разглядеть», — решил Сэм и сделал шаг к термостату, натыкал его на максимум. Плеснул водой на камни. Повалил пар, и уже через минуту воздух стал тяжелым и непрозрачным. Сэм взмок, раскраснелся, волосы его пошли волнами. Зато на камере точно ничего не будет видно. Сбросил с себя мокрые трусы, снова устроился напротив Тоби, сосредоточенный на том, что будет делать и говорить дальше. Как бы невзначай провел горячей ладонью по животу, твердому как кирпич, сказал: — Если ты нас сравниваешь, должен сравнивать до конца. Сейчас или никогда. Перестань зажиматься. Мужчина, способный превзойти лучших из лучших в Дыхании, уж точно способен заставить несколько напряженных мускулов расслабиться. Тоби снова не ответил, но его мышцы смягчились, а из глаз на Сэма просочился лучик надежды, как свет далёкого маяка. На этот маяк Сэм и стал ориентироваться. Наклонился и коснулся середины напряженного живота губами, переждал нервную дрожь, снова посмотрел в глаза Тоби. Маяк все еще был там. Сэм принялся целовать грудь, соски, спустился по дорожке из пота и собственных слюней до низа живота. Целовал до тех пор, пока Тоби не обмяк. Только после этого попросил: — Теперь разведи колени. Когда вслед за коленями разошлись в стороны ягодицы и анус стал хорошо виден, Сэм, одной рукой уперся в стену, позади Тобиаса, на другой скрестил указательный и средний пальцы, повертел ими у Тоби перед глазами: — Хочу подержать пальцы между твоих ягодиц. Хорошо? — Нет, — голос Тоби прозвучал почти панически, сердце начало биться реже, замедляя ток крови. — Что? — Не трогай, — в горле заклокотали панические интонации, но в этот раз вперемешку со страхом, — я… грязный. — Думаешь, это меня остановит? — Сэм удивился насколько спокойным и властным стал его голос. Опустил скрещенные пальцы между жилистых ног с торчащими коленками, провел по анусу и потом решительно поднес их ко рту. Не планировал этот жест, не готовился к нему, он появился сам, из ниоткуда, но Сэм ему не противился, облизал пальцы медленно, стараясь распробовать. Сказал убедительно: — В этом нет ничего грязного. Это просто часть тебя. Я принимаю тебя таким, какой ты есть, жду от тебя только то, что ты можешь мне дать. Если ты скажешь сейчас «нет», мы все прекратим. Заметил, как легкие Тобиаса перестали набирать обжигающую морось, а потом начали набирать ее слишком часто. Не узнал собственный голос, таким он показался низким и хриплым, когда он переспросил: — Все-таки скажешь «нет»? — Все-таки скажу «да», — ответил Тоби, и после этого скупого на эмоции «да» его член налился кровью. Сэм положил и подержал на анусе два пальца, слегка надавил на сфинктер, подождал, снова надавил, снова отпустил. Делал так до тех пор, пока Тобиас сам не впустил его пальцы внутрь. Очень медленно, несколькими круговыми движениями, продвинулся по прямой кишке до бугорка простаты. Он здорово наловчился находить его во время своих коротких и бурных романов. Надавил. Тобиас передернулся, как передергивается затвор снайперской винтовки. Сэм тут же чуть раздвинул пальцы, растягивая анус. Снова скрестил их, мазнул по простате, вызывая короткую дрожь удовольствия, снова чуть раздвинул пальцы, растягивая тугие мышцы. Насаживая Тоби на пальцы, повторял прикосновение к простате и растяжку раз за разом, неторопливо и со вкусом, высчитывал паузы, чередуя почти незаметную сладкую боль и обжигающую дрожь. Наблюдал, как Тобиас откинул голову, как мочки его ушей раскраснелись, как крылья носа начали напряженно подрагивать. Он бессознательно начал разводить бедра, шире, еще шире. Сэм оценил; и расценил этот жест как приглашение, но решил его пока не принимать. Не сегодня. Сегодня все должно быть по-другому. Не так, как с Ривайеном. Не так, как у Сэма было с другими партнерами. Для него и для Тоби сегодня все должно быть как в первый раз. Только никогда не испытанное разберет зациклившееся на одних и тех же ощущениях тело и заменит одно на другое. Никак иначе. Не вынимая пальцев, Сэм оторвал другую руку от стены и обхватил ей член Тоби, сочащийся густой резко пахнущей смазкой, сжал. Двинул руку на себя, сразу резко и сильно. Тоби не сдержал болезненный стон. — Прости… Сэм ослабился хватку, заработал обоими руками одновременно. Быстро и ритмично. Смешал свои чувства с чувствами Тобиаса, и уже не понимал, кого из них двоих бьет дрожь и возбуждение. Шепнул: — Если хочешь, можешь поддавать бедрами. Сейчас будет очень приятно, — нажал на простату сильнее, ожидаемо все тело Тоби стало словно каменное. Он всхлипнул и разразился прохладной по сравнению с температурой пара спермой. Полпути пройдено. Сэм изменил позу, почти навис над Тобиасом на полусогнутых ногах, снова облизал пальцы. На одной руке, на другой. Снова медленно. Демонстративно. Сжал в ладонях запястья Тобиаса, коснулся напряженным членом груди, напряжённым языком губ, заставил разжать зубы. Поцеловал. И Тоби ответил не сдерживая себя, неумело, со слюнями, не зная куда деть язык. Все-таки неопытный. От этой мысли в Сэме проснулись такое сильное волнение, о существовании которого, он даже не подозревал. Сейчас. Опустившись Тоби на колени, Сэм развел его руки в стороны, прижал к горячим стенам парилки. Превратил Тобаса в птицу, в свой фетиш, в феникса, пойманного в силки ускользающего желания, лизнул светлые волосы в подмышках, похожие на пучки тонкой летней травы. Мягкой и пахнущей старыми медными монетами. Дальше. Сэм быстро убрал руки от Тобиаса, оставил того беззащитным и сбитым с толку. Ничего, это всего на минуту. Передернул себе пару раз, усиливая желание. Надо это сделать. Надо. Главное — не думать. Навис над бёдрами Тобиаса, насадился на стоящий колом член сразу и весь. Блядь, как больно-то! Анус завтра наверняка будет кровить, от него в разные стороны расползутся лучи разрывов, глубоко спрятанные в складках и наверняка болезненные. Сэм прикусил щеку, чтобы не заорать. Все ради благой цели! Тобиас дернулся, уставился на Сэма широко распахнутыми глазами, словно значение происходящего и ощущения, которые оно приносило, от него ускользало. Его руки-крылья оторвались от стены, вцепились в плечи Сэма. И замерли. Потом Тобиас быстро мокрыми пятками заскользил по гладкому дереву, выбирая удобную позицию. Через несколько секунд боль Сэма прошла, а собственная смелость вскружила голову. Он издал победный рык — чья взяла, старый козел! — и начал двигаться. Ему так же мучительно хорошо было на Тоби, как Тоби было хорошо в нем. Теперь они были равны, теперь они чувствовали одно и то же, знали одно и то же, понимали одно и то же. — Мы те, кто мы есть, и нам нечего стыдиться, что мы находим удовольствие в том, в чем находим. Сэм не сразу понял, что это говорит он сам, со стоном и с хрипом. С Дыханием. Превращает слова в глифы и, повинуясь какому-то первобытному инстинкту, повторяет их на Ано. Анестезируя себя сзади и возбуждая себя спереди. Дыхание побежало по венам, подняло дыбом волоски на руках, скрутило тугим жгутом низ живота, Сэм застонал, от возбуждение выгнулся назад, уши заложило от грохота собственной крови. Он плохо понимал на каком языке закончил: — Я приму. Все. От тебя. И мне. Все. Будет в радость. И ты. Примешь. От меня все. И все. Будет. Тебе. В радость. Веришь? Скажи, что веришь? Не услышал, а нутром почувствовал новое «да» Тобиаса, увидел, как завибрировал его кадык, как втянулась яремная впадина. Бесподобное зрелище. Дальше перед глазами все поплыло. Сэм нашел руку Тобиаса у себя на плече, передвинул ее к паху: — Возьми его в руку. Сделай так, чтобы я кончил. Тобиас взял. Заскользил ладонью по стволу вверх-вниз. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Много времени не понадобилось. Сперма Сэмюэля брызнула с такой силой, что обрызгала грудь, горло, рот… Не давая Тобиасу времени опомниться, Сэм наклонился вперед, дотянулся до рта, слизнул с него белые капли, смешивая их с потом, паром и слюной. Яички Тобиаса подтянулись, ягодицы напряглись, и он кончил в Сэма так быстро, коротко и остро, что с губ сорвался крик. Сперма наполнила Сэма. Вытекла из него на деревянный настил. С ней вытекло все, что причиняло Тобиасу боль, что было гадким и мерзким, что душило ночами, что отравляло дни и связывало с Ривайеном. По крайней мере Сэм на это надеялся. Сэм переполз на горячее дерево, прислонился к стене плечо к плечу с Тобиасом. Рука Тоби взлетела к его волосам и заправила темную волну за ухо — в жесте не было ни вины, ни страха, ни сожалений. Сэм понял, что Тоби с этого момента позволит и будет позволять до конца своей жизни делать Сэму все, что тот захочет. Восхитился: феникс приручен полностью. И это оказалось самым сильным чувством, какое он испытал за свои неполные семнадцать лет. Полный контроль — такая же необузданная и дикая сила, как Ано. Она туманила ему голову, возбуждала и притягивала как магнит. Сэм приложился губами к коже на кадыке Тобиаса и прикрыл глаза, пряча самодовольство.

***

На следующий день, пока эмоции были еще сильны, пока Сэм от них еще задыхался, он отправился в Нагорную, чтобы выполнить данное Тоби обещание, предвкушая, как застанет Ривайена врасплох. На этот раз у него было время смотреть не только вперед на дорогу, но и вокруг. Взбираясь по серпантину в горы, Сэм оставил позади несколько деревенек — в каждой по собору, замку или развалинам старой крепости, — как будто оставлял позади красивый мир детских грез. Свернул направо через мост, потом еще направо и въехал на широкую гравийную дорогу, ведущую к школе. По сравнению с Институтом, где фойе кишело учениками, персоналом, медиками и чиновниками как чашка Петри плесенью, Нагорная выглядела почти безлюдной. Парочка балбесов на первом этаже, парочка на втором. Ни пропусков, ни кодов на дверях. Никем не остановленный, Сэм поднялся по лестнице, нашел мэтра в директорском кабинете, заявил с порога, опустив приветствие: — Не подходите к Тоби, даже не попадайтесь ему на глаза. — А то что? — Ривайен не выказал ни удивления, ни суетливой нервозности, но его вопрос прозвучал как раскат далекого грома. От этой манеры говорить Сэма тряхануло, между лопаток стекла крупная капля холодного пота. Впервые в жизни улыбка не далась ему легко, впервые в жизни в голосе не хватило куража, но он все равно сказал: — А то я сделаю очень больно, - в глазах Сэма появлялась ничего не прощающая темнота, - Не вам. Ему. Думаю, вы такого не захотите. Мэтр опустил глаза, будто захотел найти что-то на своем абсолютно пустом столе, выдвинул один из ящиков, внимательно обследовал все, что там лежало, задвинул на место и только после этого чуть повернул лицо к Сэму. Его очки сверкнули в луче света: — Отчего же ты так в этом уверен? — Я понял одну простую вещь про вас, мэтр. Тоби — это все, что у вас осталось дорогого, — сказав наобум, Сэм не знал, будет это блефом или правдой. Он знал лишь, что эти слова подействуют на Ривайена, и оказался прав. Он увидел, как разбилась маска спокойствия и лицо мэтра исказило пренебрежение: — Тебе не заполучить стигму. Не обольщайся. Или думаешь, что ты лучше меня? — Не сомневаюсь. — Вспомни об этом разговоре через год. А теперь прошу тебя, Сэмюэль Гийот, покинь мой кабинет, у меня много работы. Сэм вышел из Нагорной с высоко поднятой головой и теплым чувством на сердце, которое появляется после хорошо проделанной работы или выигранной дуэли. Вышел и забыл. Потому что Ривайен больше не появлялся ни на горизонте, не в мыслях Тобиаса.