О тонкостях парного дыхания на Ано

Хотя все мы вынуждены противостоять потоку случайных событий, движут нами тем не менее исключительно наши внутренние побуждения. Нил Стивенсон

Лагос решил перехватить Сэма по дороге домой. Хотел считать первые реакции мальчишки на легкий шантаж и, наконец, понять, насколько сын Гийота опасен и предсказуем. Тварь ли он дрожащая, как говорил любимый писатель Лагоса, или право имеет. От этого будет зависеть, насколько жесткой будет игра с ним, которую Лагос собирался затеять. Как поведет себя Тобиас Лагоса не очень интересовало. Он уже понял, что воспитанник Ривайена не имеет ни своего слова, ни своей воли в этой паре. Просто вышколенный сторожевой пес. Лагос ухмыльнулся. Наверняка после утреннего звонка он почувствовал себя так, будто его ударили молотком по ребрам, чтобы ограбить его хозяина. Запаниковал. И как только Сэмюэль появится дома после разговора с Лагосом, Тобиас доложит ему о звонке в подробностях. Паника накроет пизденыша второй волной давления. Человек всегда паникует, когда его дом, перестает быть безопасным местом. «Хорошая тактика», — поздравил себя Лагос. Есть надежда получить материалы по односторонней стигме вместо с опытным образцом без борьбы и практически даром. Лагос посмотрел на часа. Самолет из Римини только что приземлился. Так-так. Посомневался немного насчет того, самому ли звонить Сэмюэлю или все-таки вызвать его на официальной разговор через секретаршу. Решил: Позвоню. Он всегда любил делать первый ход сам и решил не изменять привычке. — Доброе утро, Сэм. Уже на работе? А, только что прилетел из Римини. Как здоровье матушки и брата? Все хорошо? Вот и отлично. Послушай, у меня к тебе срочный разговор. Не мог ты прямо из аэропорта приехать сюда, в Институт. Спасибо большое за понимание. Жду тебя в своем кабинете. Когда отпрыск Гийота устроился напротив, Лагос сказал: — Хочу чтобы ты первый услышал о том, что Фонд официально закрыл программу исследования выплесков. Несмотря на колоссальные инвестиции и человеческие жертвы выплески оказались тупиковым вариантом, — таким началом Лагос надеялся дестабилизировать пизденыша, сыграть на его амбициях и чувстве вины за смерть отца, которое было настолько очевидным, что к гадалке не ходи. — Последний глиф твоего отца — это самое мощное, что можно было бы увидеть и услышать на Ано, но на Совете приняли решение наложить на него гриф «совершенно секретно». К сожалению, то, что могло прославить твоего отца, не выйдет из этих стен. Он останется безымянным героем. — Почему? — холодно спросил Сэм. — Потому что мы вчера продали программу исследований трансмутации SCP-121-246-V Канадскому институту Дыхания на Ано. Есть вероятность, что там доступ к выплескам не запечатан, и нам бы не хотелось, чтобы нан-шуб твоего отца закрыл и ту единственную дверь, которая осталась у человечества. Мне очень жаль. — Это несправедливо! Лагос внимательно посмотрела на Сэма. Удовлетворенно увидел, что тот болезненно поморщился, что в его взгляде появилась едва сдерживаемая злость и немного беспомощности. Туше! Лагос продолжил атаку со снисходительной улыбкой: — О, не надо так на меня смотреть, — опустил руки на край нового величественного стола, и его запонки от Сваровски зазвенели. — Если бы мир был хоть сколько-нибудь честен, понятен или справедлив, то твое негодование имело бы смысл. Но мир не справедлив. Зато меркантилен. Я знаю, что ты талантлив. Очень талантлив. Изобретателен. Искусственная стигма на шее твоего Тобиаса тому свидетельство. Но тебе, как каждому изобретателю, нужен покровитель. Сэм сглотнул, как ему показалось, кусок стекла, спросил: — Откуда вы знаете? Лагос прочитал по лицу мальчишки, что застал его, как и хотел, врасплох, скромно улыбнулся: — О, сейчас вопрос не в том, откуда я это знаю, а в том, куда это знание нас с тобой может привести. А оно может привести или к славе и богатству, или к обвинению в нарушению этических норм, к дисциплинарным взысканиям, к аннулированию победы в баттл-фестивале прошлого года. К тому же, если Ривайен узнает, что ты без всякой подготовки экспериментировали над его любимчиком, то сожжет тебя заживо в назидание потомкам. Неприглядная ситуация, я понимаю. Но могу помочь выйти из нее с высоко поднятой головой. — Как вы это себе представляете? — Сэмюэль испытывал не столько страх, который мог бы сделать его изворотливым, сколько беспомощность — опять! — которая уже давно стала его первым соперником в трудных ситуациях. С беспомощностью первый раз за все время разговора он посмотрел на собеседника. — Я представляю это так. Мы никому не расскажем, что ты каким-то образом получил доступ к закрытым материалам Ривайена об односторонней стигме. Доработал их и поэкспериментировал с Тобиасом. Все доказательства будут уничтожены. Все, кроме тех, что ты передашь мне лично в одном экземпляре. Я их прочитаю, завизирую, напишу заинтересованный отзыв, приложу к отзову смету, бизнес-план, подсчитаю сроки возврата средств. Представлю все так, что все это время ты работал под моим руководством и то, что твое ноу-хау поразительно совпадает с докладной запиской Ривайена о возможности создания односторонней стигмы искусственным путем, станет чистой воды совпадением. Во время этой небольшой вдохновленной речи Лагос внимательно следил за реакциями Сэмюэля. Тот смотрел куда-то мимо широко распахнутыми глазами. Кажется, осознавал, какая пропасть разверзлась между его хотелками и реальным миром. Непреодолимая пропасть. Глубже, чем Марианская впадина. Лагос сдержался, чтобы не потереть в удовлетворении ладони. Подумал: «Тварь дрожащая. Как же легко тебя скрутить». Вальяжно склонился вперед, подвигал бровями, но вдруг увидел, что слой потрясения и беспомощности с лица мальчишки стал сходить, а под ним проступили упрямство и своенравие. Во время вдохновленной речи Лагоса Сэм сжимался от жалость к себе, но к ее середине вспомнил, что отец всегда говорил: жалость — это всегда потеря времени. Взял себя в руки, и как только это произошло, Лагос растерял всю свою импозантность, стал похожим на стареющего бульдога, готового вцепиться в горло. Теперь, чем сильнее он показывал свои клыки, тем быстрее беспомощность Сэма превращалась в сопротивление. Когда Лагос расплылся самодовольной улыбкой, Сэм подумал: с какой стати? С какой стати я должен делиться с Лагосом? С какой стати он попрекает меня этическими нормами? Кого вообще интересуют этические нормы, когда результат можно пощупать руками? С какой стати я должен под него ложится? И с каждым вопросом в Сэме все больше поднимался гнев. Впервые он не стал прикасаться к резиновому браслету, чтобы его остановить. Собрав гнев в кулак, он прикрыл глаза, чтобы стареющий бульдог не прочитал, что творится у него внутри, ответил сухо: — Я отказываюсь. Я говорю вам решительное «нет». «Ух ты. Я, кажется, поторопился. Пизденыш быстро пришел в себя и прогибаться не собирался», — подумал Лагос, и его сердце затрепетало, как боевое знамя в предвкушении схватки. Запылившееся от долгого лежания в нафталине, но все еще яркое. Да кем он себя возомнил? Пупом земли? Господом Богом? Он всего лишь дышащий — прямая кишка, через которую должен пройти эфир Непространства, прежде чем принять иную форму. Лагос с ностальгией вспомнил, что в молодости ему приходилось выполнять деликатные дипломатические поручения для двух-трех, а то и сразу пяти стран Ближнего Востока. Улыбнувшись воспоминаниям, подумал, что мальчишка наверняка примется прятать материалы в каком-нибудь месте, которое посчитает надежным. Вот там-то я их и перехвачу. Сказал мирным тоном: — «Нет» — это прекрасное начало для переговоров. Но переговоры не ведутся без подготовки. Пока не вижу смысла их начинать. До свидания, Сэмюэль. Когда пизденыш с легким щелчком закрыл за собой дверь кабинета, Лагос рассеяно покрутил пуговицу пиджака, которая была сделана на заказ в мастерской Сваровски и была точь-в-точь яйцо Фаберже в миниатюре. Набрал капитана Йорты: — Карим, будь любезен, добавь к камерам в доме Гийтота и прослушке внешнее наблюдение за ним самим, за студией, за Тобиасом и за тем мальчишкой, которого Тобиас навещает в изолированной палате. Да, немедленно. Йорта должна отрабатывать свой хлеб. Отключив связь, Лагос полистал настольный календарь ЮНЕСКО. Через сорок три дня — День взятия Бастилии. В пятницу. Но праздновать начнут, как водится, уже в среду. С одной стороны — отличное время, чтобы поставить отпрыска Гийота на место. В конце концов, будущее испокон веков было за теми, кто не тушевался и конкурентов умел давить. С другой — до дня Бастилии еще почти семь недель. Вполне возможно, что за это время ему удастся изъять материалы из тайника не причиняя никому никакого физического вреда. Это было бы предпочтительнее. Похороны Клода еще свежи в памяти, и, если до инвесторов дойдут слухи о прямом давлении, это заставит их нервничать.

***

Когда дверь в кабинет затворилась за его спиной с легким щелчком хорошо смазанного капкана, Сэм все еще чувствовал себя победителем. Он сумел отказать. Он сумел побороть свою беспомощность. Но в словах Лагоса была юридическая правда и угрозы были вполне обоснованы. С этим надо было что-то делать. Сэм позвонил Тобиасу. Никакого ответа. Доехал в студию. Никого. Приехал на де Голля. Пусто. Прошелся по кухне, достал из шкафчика новый ингалятор. Куда он подевался? На факультет Сэм соваться уже не стал — и так пол дня была потеряна впустую. Стал прикидывать варианты, которые могли бы ему помочь разорвать смирительную рубашку, которой пригрозил ему Лагос. Ингалятор кочевал то в карман, то в левую руку — тяжелая химия стимулировала серое вещество под черепной коробкой. Итак. Тоби знает, откуда у Лагоса информация об искусственной стигме, но его нигде нет, чтобы этой информацией поделиться. Но разве это так важно «откуда»? «Откуда» — это уже свершившийся факт. Сейчас важнее понять, «как». Как противостоять шантажу и давлению. Чего хочет Лагос? Хочет получить материалы, изучить их и предстать перед Советом Фонда как конкурент Ривайена и руководитель нового проекта? Что это ему даст? Даст рычаги влияния. Даст безнаказанность за срыв проекта по выплескам. Даст преимущество перед другими кандидатами на выборах нового Совета Фонда через год. И самое главное, все это он получит в обход интересов Сэма. Но, во-первых, материалов как таковых нет. Есть видео с камеры наблюдения, которое Сэм перекинул себе в архив с сервера Йорты, пока отец еще был жив (Сэм с его кодом доступа имел допуск практически ко всему секретному в Институте). Есть еще копия исследований Ривайена, которые Тобиас сделал по памяти. Но получив их, Лагос не сможет ни обсчитать проект, ни вывести риски, не прикинуть сроки. Во-вторых, все ключи, все нюансы вживления Непространства в плоть существуют только у Сэма в голове. И выудить их оттуда не сможет даже Тобиас с его идеальной синхронизацией. И в-третьих. Самое главное. Когда Лагос поймет, что материалов как таковых нет, что он станет делать? Подкупать или мстить? Договариваться или уничтожать то, чего не сможет получить? Сэм не так хорошо знал нового провизора Инстиута Дыхания, чтобы получить ответы на такие вопросы. Потер виски и понял, что зашел в тупик. Мысли прояснялись, но чтобы понять, как действовать дальше, нужно было принять что-то посильнее привычных нейроингибиторов. Сэм достал телефон, по памяти набрал номер. Стрателли улыбнулся на другом берегу Средиземного моря: — Уже соскучился? Сэм ответил без особой надежды на положительный результат: — Можно и так сказать. Мне срочно нужен долгосрочный антискучатель хорошего психостимулятора. Сегодня. Поможешь, или мне обратиться к дилерам на набережной? На другом конце Средиземного моря Стрателли чертыхнулся, потом ответил деловой скороговоркой, словно ему каждый вечер кто-то надоедал с подобной просьбой: — Последний рейс на Римини через два часа — тебе стоит поторопиться. У меня ночное дежурство, так что приезжай сразу в больницу. После этих слов Сэм собирался сбросить звонок, но уловил в эфире напряжение. Почти увидел, как Никколо смотрит на часы, как хмурит брови, как досадливо поправляет скучный галстук. Представил, как тот бормочет «заниматься сексом с Сэмом и заниматься проблемами Сэма — это не одно и то же». Наверняка сейчас решит разорвать отношения. Слишком накладно, слишком хлопотно. Сэм приготовился услышать: «но это в последний раз, больше мне не звони», а услышал: — У тебя неприятности? Вопрос застал врасплох. Что-то не так было с голосом Стрателли. Что-то не так было и с интонацией. Как на такое отвечать? И нужно ли? — Сэм? После этого бархатного «Сэм» стало ясно, что не так. Доктор беспокоился. Не за себя, не за свою репутацию. За него. Тревога была такая неподдельная, что прошла через государственную границу, альпийские хребты, вечерний сумрак и заставила интуитивно понять — Стрателли не подведет. Это тот человек, перед котором можно не только выговорить свою тоску по погибшему отцу, но которому можно доверить самую грязную тайну, поделиться самым отвратительным желанием. — Сэм? — Нет. Еще нет. Но все может быть. Жди, — и Сэмюэль побросал в сумку первые попавшиеся вещи, подумал, и добавил к ним умные очки, однажды забытые Лагосом в зеркальном сердце лаборатории, а заодно и синюю флешку, на которую отец записал для них с Тобиасом десятки дуэлей разных школ Дыхания на Ано.

***

Сэм появился на пороге кабинета Никколо вместе с вечерним бризом, на его лице застыло странное выражение, что-то на полпути между отчаянием и дерзостью. Никколо посмотрел на его дергающиеся губы и затравленный вид. Понял, что все еще хуже, чем он думал. Кивнул: — Подожди здесь. И положи уже вещи куда-нибудь. Расслабься. — Не могу, — Сэм бросил сумку на стол, покрутил розовым ингалятором в воздухе, — Эта дрянь не помогает. А без стимулятора мой мозг отказывается работать. — Я не знаю, что у тебя в ингаляторе, но лучше разную химию не смешивать. Устраивайся. Я быстро. Никколо быстрым шагом вернулся в сестринскую, взял там жгут, шприц и ампулу метадона. Тем же быстрым шагом вернулся к себе в кабинет, застал Сэма сидящим на полу в дальнем углу с тщательно замотанными рукавами. Сам набрал в шприц наркотик. Протянул жгут: — Сумеешь сам? — Угу, уходи, — напряженно, одними губами велел Сэм. Сел на пол, руку выше локтя стал неумело перетягивать жгутом, зажимая конец зубами. Никколо покачал головой, присел рядом, заново перевязал жгут. — Сжимай кулак, — наклонил шприц под предписанным углом в тридцать градусов, нажал на поршень, подождал, пока голова Сэма откинулась назад умиротворенно. Вышел и закрыл за собой дверь. Через четыре часа вернулся. Сэм уже ждал его, возбужденно расхаживая по кабинету: — Помнишь, в прошлый раз ты задал мне вопрос, а я тебе сказал, что отвечу позже? — Это когда ты вдруг заговорил на странном языке и в комнате вдруг стало холодно? Помню. Так что это было? — Так вот это было Ано. — То есть теперь я должен с трех попыток угадать, что такое Ано? Современная секта наподобие воукизма? Сэм демонстративно закатил глаза: — Это, если хочешь, Ано — это спорное знание, которым не все пользуются. Но, чтоб ты понимал, Ано так же реально, как фотонное излучение. Я привез тебе одну штуку, чтобы ты увидел Дыхание, — подошел к столу, покопался в рюкзаке, достал очки, похожие на геймерские, и голубую флешку. — Вот тут все пошагово. У тебя мощный комп. Открой, посмотри. Только очки подсоедини через вот этот адаптер. Они сконструированы для спонсоров. Чтобы те могли видеть, за что платят. Кровь, думаю, тебя не напугает. Но прежде чем Никколо успел ввести в компьютер пароль, Сэм вдруг набрал в рот побольше воздуха, поднес ладонь Стрателли к своим губам, поцеловал и выдохнул: — Спасибо. А теперь смотри. Только звук поставь на минимум. Никколо смотрел не комментируя. Минут двадцать. Потом вынул флешку, снял наушники, равернулся на сто восемдесят градусов от стола, встал, открыл окно, втянул в себя ночной благоухающий жимолостью воздух и, не поворачиваясь, сказал: — И наркотик тебе понадобился чтобы… — Видел, у некоторых пар светятся отметки на коже? Это ну… как у святых на картинах — стигматы веры Ано. Появляются бог весть отчего, но когда появляются — делают людей очень сильными. Я придумал, как самому сделать такую стигму. И сделал. Для Тобиаса. А теперь меня взяли за яйца и требуют отдать все наработки. Подводят под это юридические нормы, мораль, этику. Чтобы отжать красиво. Мне нужен план, чтобы от меня отъебались. Надежный план. Химия всегда мне помогала лучше думать. — Мне кажется, что я мог бы помочь тебе намного лучше, — бархатный тенор Стрателли прозвучал как-то печально. — Ты мне и так очень помог. Правда. Решение проблемы стало очевидно. Выиграть батл-фестиваль. Получить неприкасаемость. Вот только есть одно «но». Фестиваль в этом году созывают только к середине осени. Шести месяцев я не смогу водить Лагоса за нос. Когда он потеряет терпение, то попытается вскрыть мне голову. Или вскрыть голову Тобиаса. Я чувствую это, а значит — знаю. — Целых шесть месяцев? Этот твой Лагос дает тебе фору в шесть месяцев! Да это просто подарок! Заметив, с каким недоумение Сэм на него смотрит, Стрателли протянул ему руку: — Пошли. Отвезу тебя в одно место. Историческое. История, знаешь ли, тоже может помочь. Потому что она имеет свойство повторяться. Ехали они недолго. Сэм вышел вслед за Стрателли из авто, посмотрел на замызганный ручей три метра шириной, от которого пахло жасмином и застоявшейся канализацией. Стрателли повел рукой вдоль ручья, улыбнулся одними глазами и выглядел так, будто стоял у входа в сокровищницу Тутанхамона, спросил: — Ну разве не символично? — Вода как вода, — пожал плечами Сэм, — ничего символичного не вижу. — Это Рубикон, Сэм. Тухлый, маленький. Невзрачный. Но от этого суть его не меняется. Он остается Рубиконом. И я предлагаю тебе его перейти. И начать наступление. У тебя есть то, чего хотят все, а имеют единицы. Ты нашел рецепт волшебного порошка эльфов, который превращает обычного человека в сверхчеловека. Но чтобы рецепт у тебя не отобрали, ты должен перейти Рубикон. — Нет. Ты все не так понял. Обычные люди, то есть люди без фактора Ано, не могут выжить со стигмой. — А. Значит, я погорячился. У тебя есть рецепт волшебного порошка, который превращает необычного человека в сверхчеловека? Так правильно? — Ну, наверное да. Хотя, если фактор Ано низкий, а общая генетика у человека хорошая, может быть с помощью стигмы можно повысить и его способности к Дыханию. Я не знаю. Надо ставить эксперименты. — Ок. Вернусь к своей мысли. Новая сверхспособность, — Стрателли загнул один палец с аккуратно подстриженным ногтем, — «Волшебный порошок», — Никколо загнул второй палец, — Чтобы ты оставался владельцем рецепта ты должен перейти Рубикон! — и Никколо торжественно загнул третий палец. — А что значит перейти Рубикон, — затупил Сэм. — Значит, забыть о нормах. Забыть о морали. Забыть о правилах. Все новое должно развиваться пока нормы, правила и мораль его не задушили. У моего дяди есть и деньги и люди. Но нет будущего. У тебя есть будущее, но нет людей и денег. Почему бы вам не объединиться? — Ты предлагаешь мне создать мафиозную школу Дыхания? — Можно и так это назвать. — Да за такое нарушений норм и правил отец меня с небес проклянет. — Он тебя проклянет скорее за то, что ты отдашь многообещающее изобретение в руки человека, который взял тебя за яйца. Сдается мне, что твой отец был не из тех, кто подставляет левую щеку, когда его бьют по правой. Или я ошибаюсь? Сэм неуступчиво вздернул подбородок, посмотрел на бледнеющее предрассветное небо, на котором еще видна была звездная соль. Крохотный огонек сорвалась вниз и пронесся через полнеба, вместе с ним по Сэму пронеслось, словно падающая звезда, понимание того, что как ему перейти этот чертов Рубикон. — Ты прав, — уверенно сказал он Стрателли, — Пора нарушать правила. Но не так, как ты предлагаешь. Есть два человека, которых я ненавижу. И ни один из них не предполагает, что я могу использовать другого в своих целях. Я переправлю все материалы о стигме Ривайену — бывшему опекуну Тобиаса. Лагос об этом узнает. В результате два старпера будут выяснять отношения друг с другом, а не со мной. И это займет у них не один месяц, поверь мне. До фестиваля на меня никто не будет давить. А когда я его выиграю — получу и славу, и неприкосновенность. И вот тогда, тогда я смогу открыть свою школу и применить свои знания. — А ты уверен, что этот, как ты его назвал, Ривайен, надежен? Что он не воспользуется твоим открытием? Не причин тебе неудобств? — Уверен. Он будет хранить не только знание о искусственной стигме, он будет оберегать Тобиаса, чтобы никто и никогда не прикоснулся к нему грязными жадными руками. Никто и никогда не сумел превратить его воспитанника в подопытного Фонда.

***

Как ни странно, звонок Лагоса подействовал на Тобиаса словно пощечина. Услышав в телефоне отбой, он почувствовал себя собранным и спокойным. Первой мыслью было предупредить Сэма, но кто сказал, что телефоны не на прослушке? Тобиас оделся и вышел из дома. Постоял у фламбояна. Итак, Лагос знает про стигму. Потрогал безобразную отметину от молнии. Как же нам это пережить? Сел в трамвай до моря — у воды ему всегда легче удавалось принимать решения. Отправился на берег думать, нюхать воздух с налетом соли, смотреть, как гребни волн флиртуют и спариваются. Когда добрался до дальнего пустынного пирса, солнце вставало сбоку от него, все окна в домах пылали яркой медью, точно город превратился в ворота ада. Возвращаться в этот ад не хотелось. Тоби покрутил головой, приметил камень метрах в двадцати от себя, закрыл глаза и оставил на сетчатке идею камня. Дал идее камня обрести форму в своем воображении. Прошептал открывающий глиф. Непространство привычно скользнуло в его щель. Тобиас не стал его ограничивать. Сделал шаг вперед, к валуну. Непространство переместилось вперед вместе с ним. Следующий шаг Тобиас сделала мысленно, но Непространство сдвинулось вполне материально, как сдвигается вода, прежде чем пролиться из кувшина, и Тобиас почувствовал сдвиг всей кожей. Подумал: «А что мешает проложить мысленную тропу отсюда и до валуна?» Снова вызвал образ камня, обвил его сложным глифом перемещения, который как бы сам собой возник у него перед глазами, обвил глиф звуками на Ано, растянул эти звуки, превратил их в раскаленную добела проволочную нить, позволил этой нити натянуться, позволил себе потянуть за нее. Не руками, нет. Чем-то другим, чем-то, что скрывалось на самом глубинном уровне его сути. У самого сердца. Потянул еще, скрипнул зубами от напряжения, почувствовал почувствовал себя водой, сдвинул себя, пролился туда, куда потянул его проблеск нити. Так устал, словно пробежал марафон. С одышкой, хватая ртом невоздух Непространства выдохнул закрывающий глиф. Огляделся. Он стоял рядом с камнем, в двадцати метрах от пирса, а морской воздух светился розовым, словно был ранен странным перемещением, и пах озоном. Надо возвращаться домой, рассказать Сэму. Он наверняка уже вернулся. Тобиас опустился на песок у валуна. Вот только передохну, и пойду назад. От нехватки воздуха и холода, который пробирал Тобиаса до костей, хотелось спать. Только на минуту закрою глаза. А потом пойду.

***

Тобиас проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо: — Тоби! Что ты тут делаешь? Ты что, обкурился? Тобиас открыл глаза. Над им склонилась Лу. Его сокурсница и староста потока. Он помнил ее по лекциям и семинарам, и по ее певучему низкому голосу с раскатистыми «р». — Давай, вставай, — Лу заморгала на него своими песчатыми глазами, — Ночь на улице, грабанет тебя тут кто-то, или пырнет. Поднимайся говорю, — И она безжалостно потянула Тобиаса на себя. — Который час? — спросил он, разгибая колени. — Почти девять. Тобиас осмотрелся. Солнце садилось сбоку от него, все окна в домах пылали яркой медью, точно город превратился в ворота ада. Возвращаться туда не хотелось, но было надо. — Слушай, — не умолкала Лу, идя рядом с ним, — у меня тут вечеринка намечается. Приходи. Правда я за городом живу. В Вильфранше, Лунная улица девять. Приезжай, если будет время. Я тебе смс скину. Где твоя машина? Ты приехал на трамвае? Ну, романтик. Пойдем, подкину тебя до дома. Куда ехать? На де Голля? Да ты в самом центре города живешь, буржуй! А по тебе и не скажешь. Ну что? Пригласишь меня на кофе? Нет?! Ну смотри, потом будешь жалеть. Чао. Больше не спи на пляже. И жди смс. Тобиас натянуто улыбнулся, захлопнул двери старого видавшего виды Смарта и поспешил в дом. С тревогой заметил, что машины Сэма нет. Открыл входную дверь, позвал: — Сэм! Ему ответила тишина. Тобиас достал телефон. Десять пропущенных и голосовое сообщение: — Прилечу завтра к обеду. Жду меня дома. Нам надо поговорить.