О тонкостях парного дыхания на Ано

Быть избранным — чувство одинокое, а одиночество рано или поздно порождает паранойю. Нил Стивенсон

Четвертый батл-фестиваль, который в этом году проводили в середине осени, приближался. В его ожидании Сэм лихорадочно нарезал жизнь тонкими ломтиками между Римини и Ниццей. В Римини разрывался между братом и Стрателли, который после паузы в их отношениях снова поселился у Сэма в голове. В Ницце писал новые глифы. В каждый глиф зашифровывал злость и месть. Заставлял эти два чувства звучать на Ано потрясающе. Намного сильнее, чем любовь. Вот только у Тоби от новых глифов в горле что-то натягивалось и першило. Ему было совершенно ясно, что нападение на брата вынуло из Сэма ту часть души, которая была чуткой. Внешне Сэм не изменился, если не считать того, что в его взгляде появилась чернота бездны, в манере говорить — вязкая нервозность. В таком состоянии он начинал расхаживать у Тоби по студии, то и дело спускал ярость с привязи: — Вот увидишь! Лагос выставит против нас каких-нибудь отморозков из интерната, которым терять нечего. У которых в головах будет одна извилина, а в той одна мысль — доказать преданность Фонду. Я знаю. Лагос думает, что убивать у меня кишка тонка! А у меня не тонка! Я тоже смогу убить, Тоби. Смогу! И ты должен быть со мной рядом. Чтобы быть рядом, чтобы быть мобильным, чтобы следовать за Сэмом, Тобиас перешел с листов бумаги на планшет, в котором теперь хранил эскизы и чертежи подальше от его неконтролируемого гнева. Почувствовав его пульсацию, как животные чувствует землетрясение, старался раздвинуть его границы, дать Сэму разрядку. Такую же, какую он получал со Стрателли. Но Тоби, как оказалось, мог играть только роль громоотвода: принимать боль, но не причинять. Отвечал на стек и кнут неглубокими, очень аккуратными выдохами, опасаясь, что от лишнего шума Сэму станет только хуже. И уж тем более не мог получить от причинения Сэму боли удовольствия. Его член был ярким тому свидетельством. Это вызывало у Сэма новые приступы ярости. Он все больше отдалялся, все больше времени проводил в Римини, а Тобиас чувствовал себя так, словно его каждый раз разбирают на части и одну из них уносят, оставив дыру и груз ответственности.

***

Начался новый учебный год. Лекции, ресторанчики, одногруппники — ничего эту дыру не заполняло. Люди вокруг были совершенно взаимозаменяемы. Отличались только цветом волос или тоном кожи, кто-то из них затянул Тоби на вечеринку по случаю начала обязательной стажировки. Старый дом, окутанный плющом, словно шалью, встретил вновь прибывших перевозбужденных гостей дешевым вином, дорогим пивом и волной звуков, в такт которым некоторые пытались двигаться. То тут, то там раздавались взрывы смеха. Протискиваясь в поисках укромного места, глазами Тобиас выхватывал то крашеные деревянные бусы, то надтреснутый стакан с густым красным напитком, то родинку с тремя волосинками над чьей-то губой. Пахло разгоряченной кожей и разлитым сидром. Тоби постоянно совали в руку стаканчики с алкоголем, но пить он не хотел, поэтому отошел к окну и смотрел на тяжелый насыщенный свет конца лета, который бросал вызов грядущим сумеркам. — А мне кажется, что ты тут грустишь один, — раздалось у него над плечом. Тоби обернулся и разглядел нелепое сочетание цветов, за которым угадывалась Лу. — Привет, ты так и не прислала мне смс. — Ждала, когда ты придешь сам. Выпьем? С Лу оказалось легко пить, и они долго пили грог на заднем дворике, потом рвали и разминали в пальцах лаванду. Тобиас подставил ладонь ветру, и лавандовый пух застрял синими пчелками в черных вьющихся волосах Лу. Тогда-то Тоби и подумал, что при правильном освещении она похожа на Сэма. Тогда-то Лу и начала расстегивать ему рубашку, торопилась, чтобы он ее не остановил, тянула пуговицу на джинсах, нетерпеливо дергала молнию. Тобиас не остановил. Длинная челка упала Лу на лицо, она тут же потянулась убрать ее за ухо. Тобиас перехватил руку — под пальцами кожа тонкая, горячая, привычная: — Не надо. С челкой было лучше. Только острый подбородок и тонко вырезанные крылья носа, так чтобы не было видно глаз. У Лу глаза светлые, теплые — совсем не глаза Сэма. Просто ничего общего! А детали очень важны для создания правдоподобия. Лу рассмеялась, потянула его в комнату, захлопнула дверь. В постели Лу была из одних углов — как Сэм. Тобиас чувствовал углы боками, губами, животом, создавал из них фрагменты подобия — было больно и сладко одновременно. Хотелось кончить быстро, но он, в благодарность за иллюзию, выполнял все, что просила делать Лу, с добросовестностью школьника; прислушивался к своему телу и вовремя останавливал каждую приближающуюся эякуляцию, прижимая палец к бугорку за яичками и делая три глубоких вдоха-выдоха. Вскоре после очередного почти-семяизвержения у него наступил сухой оргазм. Потрясенный неожиданностью, Тобиас судорожно сжал Лу, ощутил подъем сил, почти сверхъестественную ясность мыслей, перед глазами всплыл новый глиф и развернулся в полную силу. «Как же это?» — удивленно подумал Тобиас. Утром Лу первым делом принялась восстанавливать лак на ногтях, потом недовольно спросила, подставляя пальцы свету и воздуху, чтобы лак лучше высох: — Почему ты звал меня Сэмом? Я еще ночью хотела спросить, но было как-то не до этого. Кто такой Сэм? Твой бывший? Тобиас спинным мозгом почувствовал, как меняется в лице. Но врать не имело смысла. Сэм оставался частью его. Той частью, от которой не отрекаются. Даже если все медленно катилось в ад. Сказал: — Нет. Он мой постоянный партнер. Не думаю, что он когда-нибудь станет бывшим. Прости, — и стал собираться домой. — Долбаеб, — быстро и четко выдохнула Лу, когда он был уже почти у дверей. Тобиас заставил себя посмотреть ей в лицо и еще раз повторить: — Прости, — чуть вплел Ано, чтобы ослабить обиду и разочарование Лу. Это все, что он мог для нее сделать. Думал, что на этом все и закончится, но ошибся. Когда они с Сэмом встали в пятиметровой круг для проверки новых глифов к фестивалю середину осени, Ано полилось антифонально на два голоса, четко и сильно объединило их мысленные усилия, открывало и изменяло Непространство. Секс с Лу никак не отразился на взаимодействии, а возможно, его даже улучшил. — Это что-то новенькое, Тоби! Это замечательно! — Таким тоном Сэм говорил редко, особенно в последнее время — удивительно было услышать его от собранного и готового к отъезду в Римини Сэма. Когда через три дня Тоби накрыло тоской и желанием, он снова пришел к Лу, и они повторили. Он обхватывал руками ее ломкую поясницу, уже зная, что не надо пересчитывать позвонки, потому что между двенадцатым и тринадцатым нет родинки и это может разрушить иллюзию. В этот раз он был с Лу таким, каким хотел, но не позволял себе быть с Сэмом — резким, инициативным. Получил быстрый и цветной оргазм. Потом еще один — выплеснул из себя отработанное и непригодное, как воду из банки. Тут же встал и пошел в ванную, чтобы кудрявая голова Лу не улеглась по-хозяйски на его плечо. А в выходные они повторили еще. А потом Тобиас прекратил считать. Ему стало нравиться, когда Лу оказывалась сверху и протискивала ему в рот быстрые, жесткие, нервные пальцы — как у Сэма. Когда они оказывались у Тобиаса на языке вместе со слюной, то появлялся их вкус, он закрывал в мозгу файл с воспоминаниями о близости с Сэмом и о трупах Отто и Карима. Тобиас открывал рот в безотчетном желании снова засунуть эти пальцы себе в глотку. Не сопротивляясь, отдавал рот и язык на растерзание. А однажды Лу медленно подняла руку, дотянулась до его лица, провела по скуле. Подушечки пальцев у нее были мягкие и немного липкие, будто из паутины. Совсем не как у Сэма. Спросила за два дня до начала официального фестиваля Ано: — Тебе хорошо со мной, Тоби? Тобиас вздрогнул. Зачем она заговорила? Это лишнее. Он хотел бы только заниматься сексом и ничего больше — качаться на рессорах, как на волнах. Вверх — возбуждение. Вниз — нежность, и двигаться, двигаться и снова двигаться, до тех пор пока мысль о том, где и с кем сейчас находится Сэм, не выветрилась бы из головы. — Давайвстречаться, — не уловив его настроения, продолжила Лу, от волнения сливая все слова в единый слог. Может быть, это и есть то, что Сэм назвал «жить своей жизнью», подумал Тобиас и согласился.

***

Чем ближе была дата проведения батл-фестиваля, тем чаще Сэм проверял зеркальный тренировочный зал в подвале на де Голля на наличие жучков и камер, тем чаще за грудиной у него вскипала ярость и требовала разрядки. Тобиас эту разрядку дать не мог. Мог только подчиняться и провоцировать на новый бесконтрольный выплеск агрессии. Нужен был кто-то, кто помог бы вернуть полный контроль над эмоциями и разумом. Стрателли. Но тренировки в зеркальном зале делала визиты в Римини все более и более редкими. Такими редкими, что когда Сэм находил свободные сутки, он от предвкушения почти спускал в штаны в самолете и сдерживался только благодаря браслету. Щелкал резинкой о запястье снова и снова всю дорогу. Дома у Никколо блаженно расслаблялся с повязкой на глазах и множеством игрушек на теле и в себе. Стрателли доводил его до пика чувствительности, в самый неожиданный момент капал ледяной водой или горячим воском на головку члена, и Сэм кончал с хриплым стоном и дурным смехом, зная, что эти же самые ощущения, все до единого, проходят к Тоби через стигму. Что теперь для их синхронизации расстояние в тысячу километров не проблема, что Тобиас каким-то новым развившемся у него симпатическим резонансом чувствует Сэма как баллистическая ракета чувствует свою цель. Еще немного, и Сэм был готов подумать, что чем сильнее он старается отодвинуть Тобиаса от себя, тем сильнее тот к нему привязывается. А Сэм все сильнее привязывался к Стрателли. Мысль о создании собственной школы все чаще посещала его, особенно в туалете Никколо, где завернутая в слои презервативов и погруженная в воду сливного бачка голубая флешка увенчанная головой Джимми Парсонса мирно ждала своего часа.

***

За свою жизнь Пэм много с кем общалась. Какие-то беседы были столь интересными, что она помнила их до сих пор, другие — нет. Первые можно было сосчитать по пальцам одной руки, вторые она перестала считать вовсе, но все равно была терпелива при встречах с людьми, считала общение налогом, который приходится платить за то, чтобы оставаться лучшим агентом по поиску дышащих, оставаться в гуще информационных событий и ограждать Ривайена от всего, что может повредить его репутации. И вот теперь звонок Лагоса окупил эту терпеливость. — У тебя появились новости о гибели Отто? — спросила она и покрутила на запястье огромные круглые стеклянные браслеты, похожие на разноцветные бублики. Лагос на том конце кодированного сигнала поколебался, а потом сказал смущенно: — Новых данных у меня нет. Дело остается запутанным, — за время своей службы в разведке он научился придерживаться правды настолько, насколько это возможно. Подгонять свою ложь к слушающему его человеку, как ключ к замку. Поэтому немного искаженное изложение событий далось ему легко: — Карим Зуктан мог бы вывести на заказчиков, но он мертв. И убил его Тобиас. Капитан Зуктан многие годы был доверенным лицом Ривайена, и устранил его воспитанник Ривайена. Я думаю, что даже ты можешь провести параллели между этими событиями. А уж члены Совета, многие из которых, мягко говоря, мэтра недолюбливают, и подавно. Злые языки не оставят такое совпадение без внимания, и это… может обернуться скандалом. Завтра я должен предоставить свои выводы на этот счет. Не хотел их обнародовать, пока не посоветуюсь с тобой. Можно это сделать сегодня? Знаю, что ты так же, как я недолюбливаешь Тобиаса. Так же как я, считаешь, что он слабое звено, которое может навредить мэтру. Пэм поморщилась. Она пришла в Нагорную ради Ривайена, всегда принимала его сторону. Была готова броситься ему на помощь по первому зову, но к Тобиасу никогда не питала особой привязанности, скорее наоборот. Считала одержимость мэтра этим мальчишкой болезненной. Случалось, что она против своей воли представляла Тобиаса с Ривайеном в постели, и ее охватывало нечистое возбуждение, подстрекаемое ревностью. Но перетирать эту тему с Лагосом… Даже для нее это было чересчур. Лучше отказаться от этого рандеву. Да, она не любила Тобиаса, но свою нелюбовь собиралась выразить совсем по-другому. Через три недели фестиваль, и она подготовила к нему новую пару, чтобы загнать Сэма и Тобиаса в угол, надрать этим двум неблагодарным засранцам задницу, забрать у них «желание» и раз и навсегда запретить этой сладкой парочке участвовать в фестивалях. Они оба слишком неуправляемые, хаотичные, они даже на расстоянии усложняют ее отношения с Ривайеном. Пэм заколебалась, потом вспомнила, что Лагос будет судить полуфинальные и финальные встречи, и сказала: — Сегодня я как раз по делам в Институте. Давай через час в кафетерии. Когда Лагос нашел ее за дальним столиком, она была там с двумя то ли ученицами, то ли помощницами. Одна производила впечатление усердия и прилежания. У другой привлекали внимание золотисто-карие глаза. Лагос располагающе улыбнулся: — Ты не одна… — Ты можешь при девочках говорить обо всем. У меня от них нет секретов. Так что там у тебя за информация, которую ты не хотел бы разглашать перед Советом, которая может якобы навредить репутации Ривайена? Лагос спрятал улыбку в платок с рисунками циферблатов — вот как, при девочках даже лучше. Постарался скопировать выражение лица Пэм, подогнал свое настроение под нее, чтобы быть не просто тем, кто поделится с ней и ее девочками гипотезами гибели Отто, но тем, кому они поверят. Войдя в роль, начал издалека: — Ты знаешь, Сэмюэль Гийот мне всегда нравился. Он упорный молодой человек, а я восхищаюсь упорством, — тут он бросил заинтересованный взгляд на ту помощницу или ученицу, которая производила впечатление усердия, как бы ища в ней сходство с «упорным Сэмюэлем»; вздохнув, добавил: — Восхищаюсь, когда оно оправданно. В настоящий момент — оно меня пугает. И Пэм действительно отметила, что Лагос нервничает и напуган, хотя и скрывает это под маской любезности. С чего бы ему бояться? — Как упорство может пугать? — спросила она, но, поразмыслив над важностью того, что сказал ей Лагос, позволила, чтобы по ее лицу пробежала слабая волна сочувствия: мимолетного, невнятного, исчезнувшего мгновенно. Лагос разложил перед ней фотографии. Их было с десяток, тогда как Ривайену по видеосвязи он показал только две. Он знал, что у Пэм наметанный глаз и она оценит, что он принес ей оригиналы, что речь не идет о фотомонтаже или других техниках преобразования изображения. Вот Отто машет Сэму рукой. Тобиаса в кадре нет. Вот Сэм прячется за Отто. Тобиаса в кадре нет. Вот Сэм склоняется над еще живым Отто. Тобиаса в кадре нет. Вот Тобиас стоит рядом с трупом Отто со снайперской винтовкой — орудием убийства. Внизу каждого снимка проставлены время и дата. Идеальная наживка, особенно для той аудитории, которая питает подспудную неприязнять к выкормышу Ривайена, хотя ее и не афиширует: — Сэм говорит, что сначала капитан выстрелил в Отто, а потом Тобиас взобрался на крышу, чтобы его нейтрализовать. Что это была самооборона, - Лагос покачал головой, сделал паузу, заскчил рукова шелковой рубашки, чтобы были видны запястья: ему нечего скрывать! Набрал в легкие побольше воздуха: - Но ни на одном снимке до смерти Отто мы не видим Сэма и Тобиаса вместе. И посмотри на время. Мы провели следственный эксперимент. Тобиас не мог так быстро оказаться на крыше рядом с Каримом, если изначально был рядом с Сэмом и Отто, потому что капитан Йорты со сломанными шейными позвонками был найдет на высоте трехэтажного дома. Тобиас при даче показаний уверял, что использовал Дыхание для перемещения. Мы просили его повторить. Догадайся, каков был результат. Правильно. Нулевой. Они оба, и Сэм и Тобиас, не говорят всю правду. Я предполагаю, что Сэм заманил Отто в ловушку. С какой целью мы уже не узнаем. Предполагаю, что капитан начал подозревать неладное и вел внешнее наблюдение за Отто. Заметил на крыше Тобиаса. Может быть, увидел, как бликовал прицел. А потом что-то пошло не по плану. Если я покажу эти фотографии на Совете фонда, расскажу о своих предположениях и попрошу дальнейшего расследования, Ривайен встанет на защиту своего воспитанника. Во-первых, это негативно скажется на репутации мэтра и на репутации школы. А ты в нее вложила не меньше Ривайена. Нагорная такая же твоя, как и его. Во-вторых, я не смогу наказать виновных в смерти Отто. Потому что все факты, которые я собрал, указывают на Неразлучников. Пока он это говорил, та из учениц или помощниц, что с золотисто-карими глазами, наклонилась над фотографиями, начала хрустеть пальцами, разглядывая их. В этот момент с ее лица было столь тщательно стерто всякое выражение, что Лагос вдруг осознал: она испытывает очень сильные эмоции. Еле сдерживается, чтобы не стукнуть кулаком по столу или закричать. Поняв это, Лагос понял и то, кто сидел перед ним. Испытал по этому поводу что-то вроде глубокого удовлетворения. Подумал: Это судьба. — Так что вы предлагаете? — спросила девушка с чересчур спокойным лицом, а Пэм принялась выразительно хмуриться на нее с другого конца стола. — Предлагаю решить все поединком на фестивале, — медленно, взвешивая каждое слово, ответил Лагос, потом посмотрел Пэм прямо в душу: — Думаю, у тебя есть пара, которая поможет решить проблему и отнять у парней их первое место. Совету же я покажу эти же фотографии, только без выставленного на них времени. — А как ты объяснишь гибель капитана Йорты? — К счастью, когда мы принимаем военных на работу, они подписывают сразу два заявления. О приеме и об увольнении. Втрое, само собой, без даты. Я возьму это заявление Карима, царство ему небесное, и поставлю ту дату, которая позволит предположить, что он уволился из Института за месяц до этого трагического случая. Это даст инвесторам возможность широко трактовать его присутствие на месте гибели Отто. И уж точно отведет подозрения от Ривайена. Мало ли на кого работал Карим в последний месяц своей жизни. Конечно, Сэм и Тобиас при таком раскладе, выйдут сухими из воды. Но ведь на фестивале они заплатят по полной программе, если у тебя есть достойная победы пара. Так ведь? — и Лагос послал скорбный понимающий взгляд золотоглазой ученице Пэм. Пэм заглянула в себя, чтобы понять, что она действительно чувствует по поводу сведений, что предоставил ей Лагос. Прервать беседу и подробно доложить все Ривайену? Она бы сделала это, если бы хоть на минуту предположила, что Форсайт прислушается к ее словам и что от всего этого будет хоть какой-то толк. Но толку не будет. Будет скрытое раздражение и недовольство тем, что Пэм опять вмешивается не в свое дело. Пэм сморгнула сомнения и вернула свое внимание туда, где провизор Лагос ждал от нее ответа. Сказала: — Да, у меня есть такая пара, и она перед тобой. — Простите, я сразу не сообразил. Вы Мирелла? — спросил он ту, что с золотыми глазами. По ним он видел, что почти достиг цели, почти ввел их в заблуждение, почти направил по нужному ему пути. Осталось только подтолкнуть: — Я не ошибся? Отто столько о вас рассказывал! Он хотел бы, чтобы я передал вам это. Он перед выпиской так волновался, так спешил, что забыл в палате… — Лагос порылся для вида в карманах и положил рядом с фотографиями бумажник Отто, — …вот это. В бумажник, еще до встречи с Пэм, он аккуратно вложил нан-шуб, которое Тобиас тренировал в зеркальном сердце с молодыми дышащими Института. Лагос так и понял, для чего оно было написано, но надеялся, что оно будет достаточно смертельным, если применить ее к людям. Никто не задал больше никаких вопросов. Юность приняла все за чистую монету.

***

На пирсе запахло соленым ветром и последними жаркими деньками, когда Пэм неопределенным жестом отклонила приглашение Ривайена пройтись вместе с ним перед началом фестиваля и обсудить стратегию поединков. Пэм была слишком взволнована и не хотела выдавать свое волнение и его причины мэтру. Подозревала, что вопрос о стратегии вынудит ее рассказать о том, что она встречалась с Лагосом и заключила с ним некое соглашение. Подозревала, что не сможет озвучить информацию о том, что Лагос уже выполнил свою часть сделки, четко и бесстрастно. Когда Ривайен направился в VIP-ложу, Пэм постаралась затеряться в толпе молодежи по левую сторону от центрального входа. Больше половины — в умных очках: другая половина — дети спонсоров, которые принимают тусовку за рэп-баттлы, а участников — за двинутых на речитативе наркоманов. Над входом были натянуты флаги с эмблемами школ-участниц. Пэм насчитала семь. Гора, дерево, солнце в лучах, семиконечная хвостатая звезда, медведица, крест Раху в окружности и бородатая луна. «Наплодили школ», — подумала Пэм и перевела взгляд на помосты, которые соорудили для поединков, поставили на возвышении над людским морем, окружили юпитерами, камерами, чтобы снимать реалити для отсутствующих инвесторов и политиков. Пэм посмотрела на часы — девять. Первые пары поднялись на помосты, отборочные встречи начались, и Пэм проталкивалась по духоте и тесноте в центр, к девочкам. Придирчиво хмурясь, понаблюдала за их первым поединком, испытала гордость. Стала переходить от одного пятиметрового круга к другому, оценивала участников, наметанным глазом следила за каждым вздохом, за каждым сокращением мышц, за интенсивностью, с которой сгущался эфир при входе в Непространство, создавая вокруг черты пятиметрового круга блестящую дымку из чувств и воображения. В одних кругах во время совместного дыхания внутри дымки можно было разглядеть переплетенные тонкие нити, которые трепетали, как паутина на ветру; в других — нити напоминали лучи, которые затухали и снова вспыхивали, в момент говорения устремлялись к одной точке: к говорящему. Все это было важно для определения силы участников и прогнозирования результатов. У Пэм, как и у Ривайена, был талант читать эту информацию. Через два часа она уже знала — ее пара станет победителем, и это достижение будет ее заслугой. В конце концов, это она нашла Миреллу, вырастила, научила всему действительно важному. Оставалось внести кое-какие коррективы во взаимодействие, но прежде чем начать набрасывать в блокнот тактические замечания, Пэм отправилась на другой конец арены посмотреть на Тобиаса. Хотя сама она совершенно не понимала, что такого притягательного находил Ривайен в долговязом педантичном молодом человеке с сутулыми плечами и белыми как лунь волосами. Но другие во время выступления Неразлучников смотрели только на Тобиаса. Он привлекал внимание всех, от противников до рефери было сконцентрировано на его белых волосах, на запястьях, подвижных, как у танцора, на певучем низком голосе. Когда Пэм пробилась через суматоху к помосту, поединок Неразлучников был в самом разгаре. Тобиас оставался безэмоциональным и скучным, тогда как Сэм постоянно заигрывал с рефери. Это было вульгарно. Однако несмотря на видимую разницу поведения, между этими двумя вспыхивали четкие нити синхронизации, похожие на свернувшихся кольцами драконов. Пэм нахмурилась. Такого рисунка временного единения разумов она никогда раньше не видела, и он поразил ее воображение. Под ложечкой засосало от нехорошего предчувствия.

***

С самого первого часа фестиваля все Сэма раздражало. Раздражало, что нужно, как всем, стоять в очереди за пропуском на территорию Института, потому что Лагос лишил их с Тобиасом всех допусков. Раздражала толпа, толкавшаяся у турникетов, раздражало, что из окон бывшего отцовского кабинета на «Зал Дыхания» теперь смотрел совершенно незнакомый человек. Раздражал постоянный гомон зрителей в партере и на трибунах, в котором крики одобрения невозможно было отличить от оскорблений. Раздражали даже удобные диванчики, расположенные вдоль стен колизееподобного зала. Сэм чувствовал, что участвует в этом фарсе последний раз. А если чувствовал — значит, знал. Во втором туре против Неразлучников вышли американцы. Даже с другого конца круга до Сэма долетал слабый запах туалета, прокуренных и обдроченных пальцев. Наверняка придурки расслаблялись в кабинке после первого тура. Сэма накрыло брезгливостью, он посмотрел в затуманенные глаза одного, потом другого, и в голове начал складываться ритм нового глифа; Тобиас уловил настроение, перевел все, что творилось в сознании Сэма в трехмерный глиф, вскинул руку словно махнул крылом. Ано потекло через него, как кровь, как знание, как любовь… и Тобиас вдруг решил импровизировать. Применить технику скрытого Дыхания. В память о Клоде, образ которого с самого утра то и дело мелькал в голове у Сэма. Получилось. Не глиф, а мысль о глифе трансмутировала эфир в огромную воронку. Вау! Тобиаса опьянила собственная сила. Он снова убедился, что только рядом с Сэмом в пятиметровом кругу он — на своем месте. Если ради этого чувства нужно отпускать Сэма в Римини — он готов. Если нужно терпеть деспотизм и ярость — он готов. Если нужно подметать с пола осколки разбитых чашек и обрывки растерзанных в приступи ярости эскизов — не проблема! Ради повторения этой секунды Тобиас был готов на все.

***

Сэм с натянутыми нервами наблюдал, как Тобиас раскинул руки словно ловчая птица крылья, как вытолкнул из себя глиф, созданный техникой скрытого Дыхания. Когда выплюнутые воронкой американцы, сбили с ног Лагоса, который взял на себя ответственность судить все поединки Неразлучников, Сэм рассмеялся и его раздражение сменилось ощущением всесильности. С нежностью потянулся к своему творению под кадыком Тобиаса лаза и увидел, что между искусственной стигмой и его собственной — на запястье — натянулись плотненные нити эфира, сплетенные из общих эмоций и переживаний. Вот она, та самая синхронизация, о которой говорил его отец. Синхронизация, которой здесь не было равных. НЕ БЫЛО РАВНЫХ. Сэм перевел взгляд на Лагоса. Он, несмотря на свою тучную холеность, был уже на ногах, смотрел на хронометр и отсчитывал положенную по регламенту минуту неактивности противника после применения глифа. Минута истекла, и Лагос присудил безоговорочную победу Неразлучникам. «Что, старый пердун, съел!» — подумал Сэм и демонстративно расстегнул на Тобиасе рубашку так, чтоб была видна грудь, кожаный шнурок и синий пластик с головой Джими Парсонса. Обманный. Но кто ж об этом знал?! Ага! А вот и реакция! Глаза Лагоса жадно блеснули, но он тут же отвел их в сторону. В зал. Сэм тоже обводил зал пытливым взглядом. Так значит угроза притаилась среди зрителей? Спросил себя: кто нападет? когда? сколько? На лице его заиграла нехорошая улыбка. Однако никто не нападал. Все шло легко. Даже слишком легко. Третий тур. Полуфинал. Финал. Помост, прожектор. Лагос с очками рефери рядом на помосте. Так близко, что можно задушить голыми руками: — Финальный поединок Окситанского фестиваля середины осени состоится между победителями прошлогоднего фестиваля «Неразлучниками» и восходящими звездами Дыхания на Ано «Магмой». «Неразлучники» представляют Французский Институт Дыхания. «Магма» — Нагорную школу мэтра Ривайена. Поприветствуем финалистов! Девочки «Магмы» поднялись на помост первыми. «Старлетки, — подумал Сэм в голове у Тобиаса, — Похожи на двух голодных галок». Одна с огромными золотисто-карими глазами, другая с ухоженной смуглой кожей, которая выдавала алжирскую или марокканскую кровь и таким строением зубов, что казалось, будто она постоянно скалится. Та, что с золотистыми глазами, в качестве приветствия произнесла короткую злую фразу на незнакомом языке. У нее оказался странный акцент, который Тобиас сначала не смог нанести на карту мира, а потом решил, что мускулистая рука Пэм вытянула эту девочку из Австралии. — Будь начеку, — шепнул Сэм, прикасаясь к мочке Тобиаса губами и слегка ее прикусывая. Чувствовалось, что он взбудоражен предстоящем боем сильнее, чем обычно, — Сейчас начнется. Эти девочки — последний козырь Лагоса. Я чувствую это всей кожей. И они наверняка очень сильные. Несмотря на экзотику. Тобиас сосредоточился, девочка с ухоженной кожей тоже. Стала похожа на вулкан перед извержением. «Так вот почему у них такой ник», — улыбнулся про себя Тобиас, в его памяти всплыла старая запись извержения филиппинского вулкана Пинатубо и ему захотелось произнести первый глиф в его рваном ритме. Лагос бросил монетку: — Орел — начинают «Неразлучники». Решка — «Магма». Выпала решка. — Как предсказуемо, — сказал Сэм, и к нехорошей улыбке на его лице добавилось что-то острое. Тем временем Лагос подсоединил к системе умные очки, дал отмашку и поспешно отступил к краю пятиметрового круга. Тобиас жестко сцепился глазами с той представительницей «Магмы», которая по его мнению была из Австралии. Увидел в глубине такую ненависть, что у него зашевелились волоски под одеждой.

***

«Магма» выбрали для первой атаки слова из Торы Иберийской, трансмутировали эфир Непространства в мозаику ядовитых звуков, направили их вперед. Тобиас вроде бы рассеял ядовитые волны, но небольшая их часть все-таки просочилась через защиту. Сэм оказался прав, девочки были очень сильные. Яд начал затуманивать разум, разбивать синхронизацию. Тобиас моргнул. Очертания девочки с ухоженной кожей стали опасно размытыми, ее торчащие из-под верхней губы зубы удлинились, поменяли форму, волосы, заплетенные в тысячи косичек начали стелиться словно дым по ветру. Тобиас вспотел от напряжения, пытаясь избавиться от иллюзии. Не опасно, она скоро рассеется — ничего в Непространстве не сохраняется надолго, — и будет легче, но хорошо бы выиграть немного времени для восстановления сил. Тобиас порылся в памяти. В заранее заготовленных к фестивалю глифах не нашел ничего подходящего. Прислушался к Сэму. Но его сильно зацепило ядовитой волной «Магмы», его подташнивало, мозг работал не четко, гнал по кругу множество недосказанного и недодуманного. Вместо образа Клода теперь часто и болезненно мелькал образ Лагоса, неудобно перемешивался со всем остальным. Это не помогало, а «Магма» уже готовилась выдохнуть следующий глиф. Надо было торопиться, но Тобиас сделал наоборот. Расслабился. Позволил образам и эмоциям Сэма течь и перемешиваться дальше. Только чуть-чуть ускорил их течение. Наконец увидел, как промелькнуло нужное, выдернул это из потока, подобрал ритм, тембр и частоту. Выдохнул глиф, и Ано предало мыслям силу и форму. Рядом с «Магмой» стал разворачиваться гигантский переливчатый силиконовый шар. Из шара к «Магме» потянулись полосы света, в последний момент превратились в кожаные щупальца плетки, туго завязали девушек в своих объятиях. — Хорошая работа, Тоби! Это их отвлечет, — удовлетворенно заключил Сэм, лихорадочно стараясь скрыть смущение от того, что Тоби выставил на показ предметы его самого интимного времяпрепровождения со Стрателли. Демонстративно потянул за кожаный шнурок с ярким пластиком флэшки на конце, притянул Тоби и вовлек его в глубокий поцелуй. Пусть все смотрят. Пусть Лагос бесится. Сказал десятью секундами позже: — Остальное после победы. Без свидетелей. Следующей атакой… — не успел договорить, потому что его вдруг выбросило из синхронизации. …из ленты реки. Концентрированный поток Ано проник во внутреннее ухо Тобиаса, срезонировал в кровеносные сосуды, парализовал руки, запечатал губы. Но не застиг Тобиаса врасплох, по первой ноте Тобиас понял, что «Магма» собирается читать его собственное нан-шуб. Сумел силой воли и кончиком языка Тобиас успел создать ментальный щит и оградить Сэма. Отключил его сознание от собственного. Хотя бы один из них должен остаться жив. в камень, в пыль… Золотоглазая читала нан-шуб на свой манер, не закручивая ее интонационно, а разрывая широкими угловатыми интервалами. Но, несмотря на углы, зацепиться за них и распустить атаку как старый носок у Тобиаса не получалось. Ему показалось, что внутренности у него превращаются в слизь, в пыль. Еще немного, и Дыхание развеет то, что от него останется по этому залу. Умирать не хотелось. Это было несправедливо. «Перестань жалеть себя», — сказал Тобиас сам себе с интонациями Ривайена, собрался и собрал Glassen-у — все что у него осталась в арсенале — в вязкий клубок смыслов, связал их со звуками извержения филиппинского вулкана Пинатубо. Ано заставило эфир Непространство принять форму его мысли, как 3-Д форма заставляет гипс принимать форму окаменелости. «Магму» обдало жаром жидкой эффузии. Золотоглазая взвыла и не смогла закончить нан-шуб. Паралич рук пропал. Губы снова начали слушаться, но вдох дался Тобиасу чертовски тяжело. Если бы не годы тренировок с Ривайеном, он, скорее всего, не смог его сделать. Со вздохом восстановилась синхронизация. «Сдохните», — ворвался в голову крик Сэма.

***

Сэма выбило из синхронизации так резко, что он согнулся пополам, зашелся кашлем. Утер губы — и светлая ткань манжета стала багровой, как кусок мяса. Закрыл на секунду глаза, надеясь избавиться от ярких кругов перед ними. Когда выпрямился и сконцентрировал взгляд прямо перед собой, увидел, что ментальный шит Тобиаса оттеснил его на край пятиметрового круга. Услышал, как «Магма» атакует: Из холодной тьмы, из пологой травы… Это был не глиф. Это было двенадцати тактное нан-шуб «Замыкающий зло», созданное Тобиасом для выплесков. Не для людей. Ментальный щит пока еще защищал Сэма — надолго ли? — а вот Тобиасу, который принял атаку на себя, приходилось туго. …из ленты реки. Побеги обвили суставы его жилистых рук, вжались в тело так плотно, что на запястьях и шее прорвали кожу. Доля секунды, и они заберутся в ноздри, уши, глаза… Превратят внутренние органы в сгустки кровавой слизи. Сэм дернулся вперед, но ментальный щит продолжал держать его в стороне от поединка. Кто передал старлеткам этот нан-шуб? Кто устроил эту расправу? Для Сэма ответ был очевиден. Лагос! Сэм заозирался. Его мутило, глаза заливал пот. Гад должен быть где-то здесь в своих судейских очках. Где же? Почему все в тумане? Сэм напряг зрение и Лагос появился на его границе справа. пропал. Появился слева. Сэм развернулся всем телом, попытался ему врезать, но рука прошла сквозь Лагоса точно сквозь черный дым. Сэм мотнул головой. Сощурился. Тут же серебряные запонки и полметра дорогого пиджака возникли за ментальным щитом рядом с Тобиасом. Там его было не достать. Холеная рука в кольцах потянулась к шнурку. К голубому пластику. Дернула за голову Джимми Парсонса и оторвала ее. — Сдохните! — выдохнул Сэм со всей яростью на какую только был способен, его пальцы сложились в неприличный жест, глаза широко открылись, ноздри раздулись. В этот момент симпатический резонанс восстановился, и Тобиас закричал в его голове, сопротивляясь: «Не надо!» Но было уже поздно останавливать Сэма, яд первой атаки «Магмы» затуманил его разум, создал бредовые галлюцинации, разжег страх и паранойю. «Что значит не надо? Сделай это Тобиас. Немедленно!» И подкрепляя приказ действием, Сэм напряг все свои силы и буквально взломала префронтальную кору мозга Тобиаса, добиваясь полной вербальной подчиненности.

***

В мозгу Тобиаса что-то закоротило. Он пытался сопротивляться взрыву направленной жестокости в совей голове и не смог. Выбросив руку вперед, с неожиданной легкостью перевел приказ Сэма из абстрактного в конкретное. «Поджигай сухостой». И эфир Непространства задрожал, словно линия горизонта в жаркий день, подчиняясь Дыханию Ано. Золотоглазая и ее пара рухнули на колени, став эхом движения руки Тобиаса. Плечом к плечу вросли в пол, пытаясь сдержать давление. По рукам обеих побежала кровь, начала скапливаться лужицей на полу меж ног. Лагос выскочил на середину помоста: — Брейк! Победа за вами, остановитесь! Не переходите черту! Но Сэма его слова ударили наотмашь. Мышцы в низу живота, призванные защищать тело от угрозы, сжались. Со всей стремительностью, на которую только был способен, Сэм прижался к Тобиасу. Тесно, жарко. Положил свою руку поверх стигмы: — Продолжай! — Не приказал — зарычал, почувствовал, как стигма усилила его волю. И Тобиас выдохнул слишком резко: «Мертвой траве гореть перед живой». Захотел, чтобы его голос сломается от напряжения. Но тот не сломался. Эфир накалился до тысячи градусов и окутал старлеток. Тобиас пошатнулся от мучительного всплеска вины, который ударил в него, как цунами в скалистый берег, и снес все ориентиры.

***

Когда закрывающий поединок глиф был наконец произнесен, перед Сэмом лежали два тела, превращенные в черную лаву. Они еще дымились, и Сэм испытывал странное наслаждение от доведенного до логического конца поединка. Теперь к нему никто не сунется. Никто не посмеет оспаривать его авторское право на одностороннюю стигму. На свободу. На собственную школу. Очень хотелось рассмеяться, но Сэму удалось сохранить суровую невозмутимость. В полной тишине он сказал мертвым голосом, не стараясь придать ему выразительности: — Мы победили, — и спокойно пошел к выходу; на границе помоста развернулся, потому что вспомнил о желании, и оно всплыло неожиданно из глубин подсознания. Сэм бросил его в побелевшее неподвижное лицо Лагоса: — Ненавижу.