О тонкостях парного дыхания на Ано

"Чем глубже ты погружаешься в Дыхание,

тем меньше оно становится твоим инструментом,

тем больше ты становишься его вратами и руслом».

Ричард Морган

Предвкушение перепахало сон Тобиаса, изменило его рисунок, заставило подняться с постели задолго до рассвета. Чтобы контролировать это чувство, он развел краски, приготовил холст, но сердце — бум-бум-бум — все пульсировало в груди горячей приятной пульсацией и не давало сосредоточится на рисовании. Решив скоротать время и унять возбуждение, Тобиас рано вышел из дома, по пустым гулким улицам через полгорода отправился на де Голля, распиновая по дороге стайки скомканных и выброшенных чеков, которые беззаботной каруселью вертелись на ветру. Толкнув массивную чугунную калитку, остановился под фламбояном, в листве которого играли заблудившиеся августовские лучи встающего над Ниццей солнца. Дверь на кухню тут же открылась, тихо и без скрипа. Рин появился на пороге. Его мягкие волнистые волосы были безжалостно собраны в короткий хвостик. — За-автракать будешь? — Рин слегка запнулся от волнения, пропуская Тобиаса в дом. Было совершенно очевидно, что если Тобиас провел ночь в предвкушении, то Рин ее еле пережил от волнения. В голосе его было столько сомнений, что Тобиас почувствовал необходимость подбодрить мальчишку. Надо было бы улыбнуться, сказать несколько ободряющих слов… Но это Сэм умел искренне и ободряюще улыбаться — улыбки ему ничего не стоили. Тобиас не умел. Да и говорить ободряющие слова тоже не умел. Потянул носом канцерогенный запах убежавшего кофе, бросил быстрый взгляд на плиту, где на сковородке тлели остатки бекона и яиц. — Завтрак «черное на черном»? Концептуально, но я в этот раз откажусь. Предлагаю выдвинуться прямо сейчас и перехватить что-нибудь по дороге. Настроимся на нужный ритм. М? Рин поджал губы, чтобы не расплыться в глупой ничем не обоснованной улыбке, потому что сердце его со вчерашнего вечера колотилось — бум, бум, бум — горячей тревожной пульсацией и не давало ни на чем сосредоточиться. А с приходом Тобиаса начало колотиться еще сильнее. Рин обмотал вокруг запястья платок с фламбоянами — на удачу. Просипел: — Я готов, — и они прошли неспешным шагом почти треть пути до Института Ано, повторяя глифы. Потом остановились выпить кофе с круассанами в двух шагах от того дома, где когда-то Тобиас жил вместе с Ривайеном в служебной квартире, после этого отстояли очередь за пропуском на территорию Института, и Тобиас чувствовал ритм сердцебиения Рина, ритм его гнева, ритм его дыхания, и все это грело ему душу какой-то юной неподдельностью. Все шло отлично до того момента, пока на входе в «Зал Дыхания» дорогу им не преградила молодая женщина с велосипедным шлемом в руках: нитка разноцветных никарагуанских бус на шее, тяжелые деревянные браслеты на запястьях, щиколотки балерины под струящейся по ветру длинной юбкой. — Тобиас! — произнесла она так, словно речь шла не об имени, а о неизлечимом психическом расстройстве. — Вот уж кого не ожидала здесь снова увидеть, разве провизор Лагос не запретил тебе участвовать в любых мероприятиях Института? — и в ее взгляде промелькнуло нечто такое, от чего Рин почувствовал себя бабочкой, наколотой на энтомологическую булавку. Тобиас инстинктивно шагнул вперед так, словно хотел заслонить Рина от выброса токсичных отходов, откашлявшись, настроил голос, так чтобы тот взлетал и падал волнами, сглаживал напряжение. Сказал: — И тебе привет, Пэм. Все на свете приходит к концу, в том числе и запреты. Надеюсь, сегодня мы не испортим друг другу планы на вечер. — Ты уже испортил все что только можно было испортить. Так что я всегда отвечу тебе взаимностью. Тебе и твоему новому мальчику. Та, которую Тобиас назвал Пэм, выбросила эти слова прямо в лицо Рина с быстротой автоматной очереди, чередуя квазикреольского шипения и полупроглоченных «р». Когда Рин отшатнулся от них, как от проклятья, победно подняв голову пошла прочь. — Она нам не д-друг, — сказал Рин потрясенно, почувствовал, как Тобиас внутренне поморщился: — В дуэльном кругу нет друзей. Только соперники. — Тобиас пошел вперед, явно потеряв интерес к разговору, Рин — за ним. — Кто она такая? — Неважно. Воспринимай этот разговор как первое представление, организованное, чтобы выбить тебя из колеи.

***

Поплутав между диванчиками и участниками, они вернулись к электронному регистрационному колесу. Рин остановился слегка ошалев. Он никак не ожидал увидеть на фестивале столько молодых женщин в ярких платьях, в блестящих чулках, в убийственных каблуках. Не ожидал, что рекламные объявления будут отовсюду нападать на него, как голодные псы, настойчиво обещая новые видеоэффекты умных очков, кредиты для поступления в Свободный Институт Дыхания; завораживать улыбками неправдоподобно грудастых медсестер, предлагающих сдать тесты на фактор Ано. Тобиас потянул его за рукав и показал на регистрационное колесо: — Иди. Полагаюсь на твою удачу. — Но мы ведь так и не решили как будем называться. Тобиас пожал плечами: — Я тебе в этом полностью доверяю, — потом указал на укромный уголок рядом с пожарным выходом, вдали от толчеи и суматохи, камер наблюдения, прожекторов, вспышек и работающих на износ мобильников. — Буду ждать тебя там. Рин сделал пару шагов в направлении колеса, потом обернулся. Тобиас уже скрылся в толпе. Но в поле зрения Рина попали балконы. Там расселись солидные люди с высокими картонными стаканами какой-то выпивки, некоторые с умными очками на коленях. Наверняка спонсоры, руководители исследовательских программ, директора школ Дыхания. Рин поймал себя на мысли, что хочет, чтобы его заметили, выделили из толпы, может быть, пригласили на собеседование. Ясное дело — не сегодня, но когда-нибудь. Должно быть, работать с Дыханием — это что-то действительно стоящее, если фестиваль так популярен, а Тобиас совсем не стеснен в средствах. — Ты пришел с Неразлучником? — толкнул Рина в плечо молодой человек с воспаленными кроличьими глазами. Вопрос прозвучал немного желчно, но Рин понимал, что желчь неизбежно вскипает в тесном пространстве, где собирается группа соперников, ни в чем не уступающих друг другу, но знающих, что на самый верх поднимутся единицы, поэтому просто сделал добродушное лицо и кивнул. — Хотите снова выиграть лицензию на убийство? Сарказм этой фразы омыл Рина холодной волной, но он все-таки нерешительно улыбнулся. Ха-ха. Хорошая шутка, главное, уместная. Ведь он был тот еще убийца нервных клеток матери по меньшей мери один раз в день и доктора Пачини три раза в неделю. Но красноглазый молодой человек не улыбнулся. Тогда Рин сказал то, о чем думал всю ночь: — Все будет зависеть от результатов жеребьевки и от удачи. — Не пудри мне мозги, недорослик и лучше не попадайтесь нам в дуэльном круге, — молодой человек ткнул в грудь Рина острым, похожими на палочку для еды, пальцем и растворился в толпе. Рин пожал плечами, стал проталкиваться к планшетам регистрационного колеса, урвал один, вошел в меню, достал телефон и перенес номер с смс Провизора Лагоса в мигающее окошечко ввода пароль, цифра за цифрой, чтобы подтвердить регистрацию. Потом так же тщательно переписал адрес и фамилию Тобиаса в мигающем окошечке «партнер». Краем глаза отметил, что рядом ту же операцию производит громила в коже и пирсинге, с эмблемой глаза на рукаве. Глаз был похож на футбольный мяч фетишиста: черный, блестящий, перечеркнутый вышивкой серебряной цепи. Громила повернул голову в сторону Рина, окинул его заинтересованным взглядом, подмигнул: — Забьем стрелку на вечер, красотуля? Щеки Рина вспыхнули, а сам он постарался как можно скорее выпасть из поля зрения громилы. Давясь волнением, наспех заполнил ту строчку анкеты, где нужно было указать никнейм пары для жеребьевки, с удивлением прочитал и подписал приложение к заявке: «Я отдаю себе полный отчет в том, что в период участия в фестивале прекращаю свое гражданство в качестве субъекта национальной, политической и правовой среды, в данном случае Евросоюза». Закрыл программу и возвратил планшет на стойку, заметил рядом с регистрацией киоск для приема ставок и ошеломленно на него потаращился. Но недолго. Почти сразу завыла сирена и началась жеребьевка первого отборочного тура. На большой экран в центре зала посыпались номера, начали вставать в ячейки. Послышались матерные выкрики, кто-то начал словесную перепалку, плотные группы фанатов «Сукиных Детей», «Алмазных барышень» и «Ночных друзей» начали передвигаться к рингам, словно чадская армия в наступлении. Рин поспешил в противоположную сторону, туда, где притулился у двери пожарного выхода Тобиас, теперь, на фоне всего происходящего, показавшийся Рину слишком обычным, невзрачным. Как всегда в простой черной водолазке по самое горло, потертых джинсах… Ни эмблемы, ни индивидуальности. «Конечно, — сказал себе Рин, — он подкачанный и жилистый, но какой-то скучный. Не как другие». При этой мысли Рина настигло плохое предчувствие, тронув Тобиаса за плечо он спросил немного дезориентировано: — Что мы будем делать, если нам не повезет и «Скромных» победит кто-то другой? Тобиас внутренне поморщился: — Будем ждать другого послания. И действовать по ситуации. Его ответ был явно не отговоркой, а плодом многочасовых размышлений. «Пусть он и скучный, но продуманный», — немного расслабился Рин и снова посмотрел на ВИПов, занимающих места на балконах, подумал вслух: — Интересно, есть ли среди них Провизор Лагос? — Советую в будущем держаться от этого человека как можно дальше, — сквозь зубы отозвался Тобиас.

***

Участников было так много, что в первую жеребьевку они не попали. Время потянулось. Вторая жеребьевка, третья. Волнение Рина достигло максимума. Он перестал замечать все вокруг, в голове остался только белый шум и учащенный пульс, кажется, в два раза выше нормального. И вот наконец: — На ринг номер четыре вызываются пары «Караульщики», номер двенадцатый, и «Кальневорзеры», номер шестьдесят шестой. Оторвав спину от стены, Рин сделал шаг в сторону ринга, но Тобиас продолжал стоять как ни в чем не бывало, потом вопросительно поднял брови. Рин в ответ пожал плечами: — Раскладка на планшете была неудобная. Ну и все равно это на один раз. — Так у этого никнейма был какой-то смысл? - Тобиас как всегда перед дуэлью был возбужден, но, поглядывая на Рина, чувствовал себя за это возбуждение виноватым, старался его скрыть за грубоватой шуткой. К счастью, Рин, вытянув шею, таращился на ауру насилия, которая накрывала ближайшие от него дуэльные площадки, а не на бугор, который топорщился в штанах Тобиаса, поэтому ответил на полном серьезе: — Зеркальные воры. Должна была получиться анаграмма, — Рин безнадежно махнул рукой, и она упала вдоль туловища куриным крылышком. Тобиас невольно улыбнулся: — А, — и начал движение между потными и надышавшимися нейроингибиторов, злыми и оголтелыми. Рин понял, что тема Кальневорзеров закрыта, пристроился сзади, пользуясь тем, что от Тобиаса, как от бронежилета, горохом отлетали аура ненависти и вонь изо ртов. Ликующие и развязные, разгоряченные поклонниками, «Караульщики» уже разминались в дуэльном круге. Длинные кожаные плащи мели по полу, в их лацканах блестели металлические бляхи в виде раскидистых баобабов. Рин запаниковал. Когда судья подсоединил свои умные очки к цифровой системе и подал знак начинать, паника достигла пика и стала мешать раскрыться легким для Дыхания. Когда один из «Караульщиков» начал методично хлопать в ладоши, в то время как другой контрапунктом вплетал открывающий глифы в этот ритм — Раз, два, три. Раз, два, три — окружающее Рина пространство обвалилось, звуки стали глуше, превратились в пульсацию в ритме бешеного грайма . Грайм просочился в каждую пору, пророс в нервные окончания. Все было совсем не так, как он представлял себе баттл из своей комнаты в Рими, со слов брата или во время тренировок на де Голля. — Постарайся развернуть щит сейчас, — голос Тобиаса вывел Рина из гипнотического состояния, но ему все еще сложно было сосредоточиться. Тобиас понял, наклонился и вложил ему в губы Дыхание, давая понять, что до конца фестиваля будет делиться с ним своими умениями и опытом и каждый его вдох-выдох будет принадлежать Рину. Странным образом прикосновение губ к губам сделало Рина сильнее и лучше. Он сумел четко представить семечко фламбояна, поделился этим образом с Непространством, произнося глиф, ошибся в высоте срединного звука, но, неверно взятый, он придал трансмутации спонтанность. Шух-шух. Шух-шух. Дерево возникло на пути грайма, приняло его в себя, превратило в одну из веток. Рин скосил глаза на Тобиаса, ища поощрения. И застыл, зачарованный происходящим. Тобиас неспешно подтянул до локтя рукава водолазки. Закончив, свел руки вместе, потом одним взрывным движением развел их в стороны — в пространстве между натянулось черное зеркало, на нем засветился глиф, как ветка фламбояна на фоне луны. —Молчите и смотрите в зеркала, — заговорил Тобиас. Голос показался Рину совершенно незнакомым, разбивающим буквы, как осколки стекла на каменном полу: — В них вы живые, здесь — вы признак плоти. К тому моменту, когда «Зеркало миражей» подавило рациональное мышление «Караульщиков» развело их по разные стороны дуэльного круга, скрыло друг от друга ложными отражениями, в легких Рина колотилась уже не паника, а восторг от того, как Тобиас меняет голос, как превращает отражения в рой зеркальных игл, на гранях которых свет юпитеров выбивает острые ядовитые искры. С упоением Рин смотрел, как иглы полетели на другой конец ринга. Некоторые из них впились в плащи, некоторые исчезли, разбиваясь о выставленный щит. Попадали на пол. Однако большинство вступило во взаимодействие с кожей, начало менять ее структуру. Лица «Караульщиков» быстро утрачивали четкость, приобретали черты мутного бутылочного стекла. И все это в абсолютной тишине. Такой напряженной, что у Рина покатил пот со лба и защипало глаза, а восторг сменился посасыванием под ложечкой. Его чуть было не вырвало на глазах у всех этих зрителей, спонсоров, девушек в ярких платьях и устрашающих каблуках. — Победа! — объявил судья. Сырая материя рассеялась, из динамиков по всему залу прогремело объявление: — В седьмой серии первого тура побеждает пара «Кальневорзеры». Они выходят в следующий круг соревнований и встретятся с победителями двенадцатой серии. Когда они сошли с ринга, Рина все еще подташнивало. В стеклянном фойе работал буфет, Тобиас купил бутылку газировки, протянул. Рин торопливо начал глотать воду, пополняя ей остатки ускользающего мужества, потому что после лицезрения метастазов «Караульщиков» был уже не уверен в том, что хочет продолжать. — Тебе надо передохнуть, — сказал Тобиас. — Тут рядом парк, пошли. Парк оказался небольшим зеленым пятачком, зажатым между автострадой, огороженной территорией Института Дыхания и складами. Но воздух здесь был все равно вкусным, Рин сел в тени, прямо на траве под платанами и начал втягивать его в себя вместе с оставшейся газировкой. Через некоторое время ему стало почти хорошо. Он привалился головой к теплому стволу… Из дремы его вывел голос Тобиаса, который раздался откуда-то сбоку и сверху: — Нам пора. Рин попытался открыть глаза, вот только ресницы были такими тяжелыми, что пришлось, словно штангу, поднимать их в несколько подходов. Когда это наконец удалось сделать, взгляд Рина неожиданно уперся хаос медных точек на васильковом фоне. У Рина почему-то перехватило дыхание и он окончательно проснулся и поднялся на ноги. В «Зал Дыхания» вошел как под анестезией, не чувствуя ни усталости, ни тошноты, ни паники. На табло пульсировали красным результаты следующей жеребьевки: «Кальневорзеры» — «Скромные». — Везение на твоей стороне, — Рину показалось, что Тобиас сказал это у него в голове.

***

Вокруг дуэльного круга толпа была уже под высоким градусом агрессии, готовая или растерзать, или поднять на щит. «Наверное, мне следовало сходить в туалет, прежде чем приходить на ринг», — подумал Рин, потому что сейчас ему захотелось писать. «Скромные» были совсем не похожи на ту фотку в сети, которую раскопал Рин. Их фита-, бета-, альфа-, дельта- и другие волны были синхронизированы, лица — холодны и одинаковы, как лезвия ножей, повернуты в сторону Рина. Совсем не рыбаки, а свободные охотники без опознавательных знаков, рыскающие от турнира к турниру. Даже одеты они были по-особенному: из-под толстых клетчатых рубашек, наброшенных на плечи на манер пиджаков, топорщились розовое и зеленое поло. Цепочки, кулоны, колокольчики на веревках и амулеты всех сортов были прикреплены к поясным лямкам индийских шаровар, которые болтались между ног как собачьи хвосты. Глядя на все эти излишества, Рин почувствовал, что его адреналиновые железы врубились наконец на полную мощь. После ограничивающего глифа один из «Скромных» окинул Рина таким взглядом, словно проверял пушечное мясо на свежесть; сказал баритоном, полнокровным и густым: — А вот и ты, маленький ушлепок. Пришел узнать, кто убил твоего брата? Посмотри вокруг! Каждый, кого ты тут встретил, имел для этого причину! Но тебе ведь нужно только одно имя? Чтобы у твоей боли появилось лицо. Готов ли ты, как твой братан, поставить на кон жизнь, чтобы забрать у меня это? — он хлопнул по карману клетчатой рубашки, из него высунулся край мелованной бумаги: серые прожилки волокон, след от чиркнувшей случайно ручки. — Разочаруешь меня — и Ано сотрет все, что тут написано. Лавина! Глиф был похож на паука с бессчетным, потенциально бесконечным количеством лап. Они коснулись каждой клетки Рина, вызвали лавину чужих воспоминаний и переживаний. В нос ударил резкий запах гор, снега, разложения— нереальный, усиленный Дыханием. У Рина начало гореть в легких, Дыхание превратилось в частые конвульсивные всплески. Так вот как умирал брат! Так вот что чувствовал Тобиас через синхронизацию! Запах и телесные воспоминания привели в движение что-то темное в его голове, что-то древнее, которое словно острые ножницы разрезало Рина пополам и стерло осознание, что в двух метрах от него стоят люди. Оставило от целого Рина только физиологию и ненависть. Этот Рин рванулся, чтобы ударить «Скромного» в живот, сильно и жестко, чтобы лишить его мыслей и воли. Не смог. Железные пальцы Тобиаса впились в плечо. Рин попытался вырваться: — Пусти меня! — обернулся и уперся взглядом в широко распахнутые яркие глаза, в которых было небо и маленькие шафрановые взрывы. Но злость, кипевшая в нем, оказалась сильнее красоты, Рин рванулся снова: — Пусти! То-оби! — потеряв контроль, назвал Тобиаса так, как давно уже называл про себя: как близкого, как друга, как родню; словно в замедленной съемке заметил, что у Тобиаса скривился уголок рта, словно от этого имени ему стало больно и бесцеремонно соединил их сознания, надавил на префронтальную кору мозга: — Остынь. Сосредоточься на цели. Спокойный твердый голос осадил Рина, как осаживают лошадь, готовую встать на дыбы, но ненависть внутри, как сыгранный аккорд, уже вырвалась наружу, согнулась в форму глифа, привезенного из Римини, как ветка сгибается в форму лука: «Месть — стрела, пущенная, чтобы лететь вечно и поражать любого». — Эфир задрожал, словно линия горизонта в жаркий день и подчинился. Завибрировал со скоростью сто сорок ударов в минуту, заискрился синим, двинулся в глубь чужих мышц, легких, костей. Еще, еще. Откуда-то Рин доподлинно знал, что если продолжить, то в мозгах «Скромных» произойдет кровоизлияние, и только от него зависит, будет ли оно микроскопическим или разрастется до размеров коматозного состояния. Понимая это, продолжал вталкивать вибрацию в чужую плоть. Чувствовал, что это неправильно, что от этого он вместе с граймом падает в ад, на самое его дно, по предначертанной чужой рукой траектории. — Оно того не стоит! — Окрик Тобиаса надавил на префронтальную кору мозга, прошил Рина коротким замыканием. Грайм остановился, «Скромные» упали как подкошенные, застонали. У Рина хватило силы воли дойти до того из них, у кого из кармана клетчатой рубашки торчал кончик записки; дрожащими руками развернул сложенный вчетверо листок. Пусто. Только удушающий запах жасмина и разложения. А потом что-то произошло и время остановилось. Синхронизация куда-то пропала — Рин больше не чувствовал нитей сознания Тобиаса в своей голове, словно из резко оборвали. Лист бумаги из кармана «Скромного» тоже куда-то пропал, пропал судья и зрители. Рин обнаружил себя сидящим на деревянном настиле ринга, свел трясущиеся ладони книжкой и спрятал в них лицо. После нескольких глубоких вдохов пришел беззвучный, опустошенный плач и осознание: он только что чуть не убил двух человек ради пустой обманной бумажки. Тобиас присел рядом: — Пойдем, тебе надо выпить что-нибудь вроде томатного сока — восполнить израсходованный электролит. — Да пошел ты! — взвизгнул Рин, выплевывая в лицо Тобиаса остатки противоречивых переживаний, — Ты никогда не верил в оригами. Ты говорил, что я ничего не узнаю о смерти брата. Откуда ты знал? Может быть, это ты все подстроил?! Ты?! — Рин так хотел, чтобы кто-то был виноват во всем что с ним случилось, чтобы кто-то почувствовал столько же боли и обиды, которые скопились в нем со смерти Сэма: — Потому что не мог найти никого другого в пару?! Потому что тут все тебя ненавидят. Может быть, и мой брат тебя возненавидел! — неожиданно даже для себя выкрикнул Рин. — Еще одно слова, и я тебя ударю, — все так же спокойно сказал Тобиас. — Дыхание! Ано! Послание! Фестиваль! Да вы все сумасшедшие! Не хочу больше в этом участвовать. Не хочу! И видеть тебя тоже больше не хочу! На ватных ногах Рин пошел прочь из Зала Дыхания. Не заметил, что Тобиас в это время подобрал, как обломок кораблекрушения, выскользнувший из его кармана платок с фламбоянами.