Как сладок яд твой?

Следующий день наступал очень медленно, и с самого утра казалось, будто эта тёмная ночь длилась целую вечность — однако же, ожидание этого дня оказалось не напрасным. Он совершенно был не похож на предыдущий, и султанша даже почувствовала себя теперь совершенно иначе — в ней загорелся тот самый огонь противоборства. Знание, что угроза таится где-то совсем рядом, будто открыло в ней второе дыхание, и теперь она была решительно настроена предотвратить эту угрозу, во что бы то ей ни встало. Она намерена защитить и своё государство, и своего сына, а в его лице и всю династию, как ей приходилось это делать множество раз раньше. Валиде Султан твёрдо решила, что ей достаточно отсиживаться в стороне, покорно сложив руки перед судьбой, что ей хватит бояться и пора забыть обо всех своих слабостях. И самое главное состояло в том, чтобы сделать так, чтобы ей никто не мешал. Несмотря на унылую погоду за стенами дворца, внутри Кёсем играл воинственный огонь, подкрепленный диким желанием наконец выйти из тени, созданной специально для неё великим визирем. Выйти и непременно вернуть себе почти уже утерянную власть, напомнить всем, что она, Валиде Кёсем Султан, всё ещё здесь и готова снова сражаться за то, что принадлежит ей. Ровно в полдень она перешагнула порог роскошного особняка, принадлежащего её личному казначею — Эстер Кира-хатун. Её особняк находился совсем недалеко от дворца Топ-Капы, и любой обыватель мог сразу сказать, что здесь обитает важная персона, да и к тому же, ещё очень богатая. Кёсем часто навещала свою верно-поданную, чтобы проверить финансы и удостовериться, что дела её фонда идут в гору, однако последнее время ей было совершенно не до этого. Как только султанша вошла внутрь, её слуги сразу же плотно закрыли за ней дубовые двери и остались стоять в парадной, смирно ожидая возвращения султанши после окончания её важных дел — вслед за ней отправились лишь Хаджи-ага и Эстер-хатун. Кёсем отметила, что внутри было очень жарко — и жар этот исходил от ярко горящего камина, находящегося у центральной стены в комнате для приёма гостей — Эстер очень часто мёрзла по ночам, поэтому в её доме слуги всегда разжигали огонь в холодную погоду. Султанша сняла свой чёрный, расшитый позолотой, плащ, дабы не вспотеть. — Никто ничего не заподозрил? — тихо спросила Кёсем, слегка поддавшись поближе к Эстер. — Никто, Валиде Султан, — в ответ раздался приглушенный голос с глубоким акцентом. — Также, никто посторонний не сможет войти в мой дом. Не посмеет, ведь известно, что это запрещено. — Прекрасно, — кивнула Кёсем и продолжила свой путь наверх — в просторную комнату, скудно обставленную дорогой мебелью и устланную яркими персидскими коврами, смягчающими твёрдую походку Валиде Султан — данное помещение служило для Эстер кабинетом, где она занималась делами своей госпожи, но сейчас в данную минуту там ожидали Кёсем двое пашей, кои оказались достаточно смелыми, чтобы бросить вызов великому визирю. Кёсем присела на одинокую тахту, стоящую в середине темного помещения, и расправила подолы своего платья. — Мехмед-паша. Байрам-паша, — поприветствовала она, коротко кивнув головой в сторону пашей, и жестом разрешила Эстер присаживаться, наконец устремляя свой пристальный взгляд на стоящих с опущенными головами мужчин. — Валиде Султан, — паши почтительно склонили головы, сложив руки в замок впереди себя. — Добро пожаловать. — Я полагаю, вы уже знаете для чего вы здесь находитесь, — начала Кёсем. — Многие верные мне люди в диване отвернулись от меня в страхе перед великим визирем, однако я глубоко рада, что не все оказались подобными трусами, хотя осознаю, с каким трудом вам далось решение прибыть сюда. — Мы всегда готовы верно вам служить, Валиде Султан, — робко произнёс Мехмед-паша, явно польщённый замечанием госпожи о своей храбрости. — Что бы вы хотели узнать? — Я хочу знать всё, — отрезала Кёсем, невесомо стуча пальцами по мягкой обивке на подлокотнике. — Какие решения принял мой сын-повелитель на последнем совете? — Госпожа, — Мехмед-паша тяжело вздохнул и решился посмотреть ей в глаза, из чего султанша сделала мгновенный вывод, что хороших новостей он сейчас ей не преподнесет. — Наш повелитель принял решение отправиться в поход, и во главе войска будет он сам. — Он собирается идти на принца Трансильвании — Иштвана, — добавил Байрам-паша вслед за Мехмедом. Эстер перевела изучающий взгляд на госпожу, которая от подобной новости как-то явно побледнела. Она ожидала плохих новостей, но, как оказалось, не была готова к ним. Данное решение сына прозвучало для неё, словно гром среди ясного неба. — С чего бы это он решил идти на него войной? — резко спросила Кёсем, наконец взяв своё самообладание в руки и безуспешно пытаясь скрыть тревогу в голосе. Мехмед-паша, будто ожидая подобных слов, достал из-за пазухи большой свиток и поднёс его к султанше, после чего та поспешно взяла его в свои руки. Раскрыв свёрток, она быстро начала читать содержание послания. — Тот написал нашему падишаху оскорбительное письмо, — сопровождал рассказом её чтение Мехмед-паша. — Падишах принял верное решение, Валиде Султан, — горячо произнёс Байрам-паша. — Этот негодяй написал такое, что теперь обязан умереть самой страшной смертью! Закончив чтение письма, Кёсем смяла бумагу с оскорбительным содержанием и грузно выдохнула, чувствуя, как ярость застилает ей глаза. Сын был, безусловно, прав, но из-за подобной явной глазу провокации отправляться в поход лично — являлось истинным сумасбродством. К тому же, когда в воздухе повисла такая сильная опасность. — Иштван давно подписал себе смертный приговор и точно заслуживает его, но меня беспокоит, что мой сын лично хочет поехать в Венгрию. Я не могу этого допустить, — Кёсем снова подняла глаза на пашей. — Как известно, у моего льва очень вспыльчивый характер. Это же очевидно, что письмо было отослано для того, чтобы разозлить его, вынудить его допустить ошибку. Это явная ловушка, и я не хочу, чтобы он в неё угодил. — Но как же мы переубедим нашего повелителя, султанша? — обеспокоенно, но робко спросил Мехмед-паша. — Он настроен очень серьёзно, решение уже принято. — А вы на что ему, паши?! — повысила тон Кёсем. — Переубедите моего льва, используйте свой многолетний опыт! — Но великий визирь поддержал это решение, а значит наши слова обратятся в прах… — Не смейте даже говорить мне о великом визире! — почти рыкнула Кёсем, чем вызвала недоумевающие взгляды как пашей, так и Эстер-хатун, ведь никому из них ещё не приходилось видеть в ней подобную несдержанность. Да, она, конечно же, периодически выходила из себя, но сейчас, лишь на мгновение, её лицо исказилось до неузнаваемости. — Я сказала своё слово. Мой сын не должен отправиться в этот поход, а вы должны его в этом убедить, ибо мне он во всём идёт наперекор в последнее время. — Как прикажете, султанша, — тихо произнёс Байрам-паша, обреченно выдыхая. — Нашему государству готовят ловушку, — процедила Кёсем, глядя в одну точку перед собой. — Однако, я в неё не попаду, — она резко перестала постукивать пальцами по обивке и приподняла голову вверх. Кёсем, будучи женщиной способной по максимуму контролировать свои чувства и эмоции, пыталась полностью игнорировать панику, накрывшую её ещё прошлым вечером у Винченцо, когда она прочла гороскоп. Предсказания магистра всегда бывали точны и били в самую цель, поэтому мысли об этом нервировали госпожу ещё больше. Как остановить этот смерч, обещающий снести всё, что ей так дорого, она пока не знала, и это незнание угнетало её ещё больше, ведь помимо страха за государство, в ней также взыграли и материнские чувства — страх за сына. Несмотря на то, что она, несомненно в первую очередь, была правителем, она также являлась матерью — матерью своих детей, поэтому оберегать их было её природным инстинктом. Пусть с годами он поубавился, но он, всё же, оставался сильнейшим и главенствующим среди остальных. И, конечно же, ей было больно видеть холод в глазах сына, которого она до сих пор любила и всячески оберегала от бед. Она была для него всем, но теперь он во всём перечит ей. Вдруг внизу послышался шум, вырвавший султаншу из её раздумий; она поспешно поднялась с тахты, когда в помещение почти вбежал её сын, переводя глаза с испуганных пашей на свою растерянную мать. — Повелитель, — произнёс Мехмед-паша, поклонившись. Паша смотрел в пол, однако было видно, как его глаза бегали из стороны в сторону. — Мурад, — голос Кёсем прозвучал слишком встревоженно, и она уже приготовилась выдвинуть свои оправдания, как резко осеклась — вслед за султаном показался великий визирь. На его лице играла всё та же мерзкая победная ухмылка, и Кёсем поняла, что кто-то из её окружения выдал её ему. — Вон! — крикнул Мурад на пашей, и они в миг покинули помещение в сопровождении Эстер-Киры, будто бы их здесь и не было. — Что это значит, Валиде? — процедил он, не сводя зелёных глаз с побледневшего лица матери. Кёсем чувствовала его гнев, чувствовала, что всё, что бы она сейчас ему ни сказала, обратится против неё. — Сынок, позволь мне объяснить тебе всё, — спокойно и с нотками нежности произнесла она, сложив руки перед собой. — Потрудитесь, — на удивление таким же спокойным тоном произнёс Мурад, однако было видно, что огонь гнева в нём ещё не угас. — Я желаю поговорить с тобой наедине, — выдохнула Кёсем и небрежно взмахнула рукой строго по направлению к Кеманкешу, искренне желая показать ему своё превосходство над ним. Она важнее. Её воля важнее. — Я доверяю своему визирю, как никому другому. Он останется здесь, — резко ответил молодой падишах, чем вызвал необъяснимую для него бурю раздражения у матери. — Если ты ещё хоть каплю меня уважаешь, ты не станешь настаивать на этом! — повысила она тон и, одарив Кеманкеша ненавистным взглядом, развернулась к ним спиной. Эти её слова задели Мурада, как она и рассчитывала. Всё же, она ещё могла на него повлиять, надавив на материнство. — Кеманкеш, — он коротко кивнул своему визирю, и Кёсем, повернувшись к ним вполоборота, боковым зрением отметила недовольный взгляд Кеманкеша. Через адские усилия ей удалось подавить своё злорадство, которое сейчас заполонило всё её существо. — Итак? — прервал затянувшееся молчание Мурад и приподнял брови. — Что вы делали здесь, в обществе моих пашей? Вы раздавали им приказы, так? — Мурад, сейчас я буду с тобой предельно честна. Прошу прислушаться к моим словам, потому что это очень серьёзно, — Кёсем решила рассказать сыну всё, как есть, слабо надеясь, что тот её поймёт. Если бы её сейчас спросили, как выглядит отчаяние, она бы сказала, что именно так. Кёсем слишком поздно решила быть с сыном заодно и даже где-то в душе жалела об этом. — Я слушаю, Валиде. Говорите, — требовательно произнёс он, вопросительно глядя на мать. — Это очень серьёзно, сынок. Над нашим государством нависла тревога, династии грозит опасность, Мурад. Тебе грозит опасность, — на одном дыхании выпалила Кёсем, резко сокращая расстояние между ними и сжимая крепкие плечи своего сына. — Прошу тебя, прислушайся ко мне хотя бы сейчас. Не иди в поход, сейчас это невозможно! — Валиде, — Мурад снял её ладони с себя и крепко сжал их. — Я принял решение, и оно не подлежит обсуждению. — Но опасность есть, Мурад. Мало того, что ты отправляешься в поход в Венгрию, ты отдал приказ вернуть Гюльбахар Султан, поддавшись на уговоры брата. Хорошо, ты не уважаешь моё мнение, но сам подумай: она уже была замешана в грязных делах, которые она проворачивала за нашими спинами. Ты сам ведаешь что творишь? Ты самовольно пригласил змею в наш дом, ты нарушаешь наш покой! — Валиде! — прервал её речь Мурад, вздёрнув свою ладонь вверх. — О какой опасности вы постоянно твердите? С чего вы взяли это? Кто посмеет бросить вызов нашей династии? — Винченцо сделал гороскоп, там говорилось… — Винченцо! — султан, не сдержавшись, рассмеялся, и Кёсем невольно нахмурилась. — Он душевнобольной! Кого вы слушаете, Валиде? Прошу, не утомляйте меня разговорами о Винченцо и его предсказаниях. Я позволил вам продолжать визиты к нему, но не потому, что я верю в эту чушь, а из уважения к вам и вашим пагубным увлечениям, — Мурад выделил слово «пагубным». Он достаточно дал ей понять, что слушать её больше не намерен. — То, что Гюльбахар пыталась строить козни династии, ты тоже будешь отрицать? — Больше она не посмеет, об этом можете не волноваться. И я в последний раз предупреждаю вас, — Мурад поднял указательный палец вверх прямо перед её лицом. — Прекратите эти тайные встречи с моими пашами. В следующий раз я приму жёсткие меры, Валиде, и не говорите потом, что я вас не предупреждал. — Ты доверяешь этому змею больше, чем мне, верно? — выплюнула Кёсем, но сразу пожалела об этом. — Почему вы называете его змеем, Валиде? Потому что он верен мне? — тихим и вкрадчивым голосом спросил её сын, требовательно глядя в её глаза. — Ты думаешь, он тебе верен?! Он верен власти, которую черпает от тебя! — Ровно как и вы, — с усмешкой выпалил Мурад, чем поставил её в ступор. Подобных слов она никак не ожидала. Истина, сказанная устами её сына, неожиданно пронзила её, словно стрела. — Ты хочешь обидеть меня, Мурад? — тихо спросила она после минутного молчания. Она даже не знала от чего ей было обиднее: от того, что это было правдой или от того, что сын произнёс это вслух. — Дороже тебя и твоих братьев на этом свете для меня нет ничего. Жаль. Безумно жаль, что ты счёл меня достойной подобных слов, — сказав это, султанша обогнула своего сына и спустилась вниз, где их ожидал Кеманкеш-паша. Он с вызовом смотрел ей в глаза, пока из особняка не показался султан Мурад и не прервал своим появлением этот зрительный контакт, полный смеси из ненависти и порочной страсти. — Кеманкеш, — султан обратился к своему великому визирю, стараясь избегать взгляда своей матери. — Сопроводи мою Валиде до дворца. — Как прикажете, — Кеманкеш прошёл к карете и, рывком распахнув позолоченные дверцы, повернулся к султанше. — Я не нуждаюсь в подобном сопровождении, — грубо возразила Кёсем, не веря своим ушам и глазам. Сын хочет её унизить или же в нём действительно взыграла забота о матери? Почему-то именно сейчас она остановила свой выбор на первом варианте. — Я нуждаюсь в том, чтобы вас сопроводили до дворца, Валиде, — отрезал Мурад, взбираясь на лошадь и требовательно глядя на неё сверху вниз. — Прошу, Валиде Султан, — Кеманкеш подал ей свою руку; его взгляд изменился, сейчас, в присутствии её сына, он не ухмылялся и относился к ней с должным уважением. Но они оба сейчас знали, что это лишь напускное, и правда их отношений кроется в другом. Сжав крепко зубы, Кёсем вложила свою замёрзшую ладонь в его руку и с остервенением впилась ногтями в кожу паши так, что на тех местах выступили капли крови. Она сжимала его горячую ладонь настолько крепко, насколько могла, и сейчас лишь через это прикосновение она могла передать всю ненависть к этому человеку. Со стороны никто не мог этого обнаружить, но лишь для них двоих этот достаточно интимный жест имел значение. Вскоре Кёсем скрылась в темноте своей кареты, а следом за ней зашёл и Хаджи, собирая по пути подолы её платья. Дверь захлопнулась за султаншей, и она прикрыла глаза, глубоко выдыхая накалённый воздух, накопившийся внутри неё за эти короткие мгновения. — Аллах, дай мне сил, — прошипела она, продолжая крепко сжимать свои белые зубы. — Будь ты проклят, Кеманкеш, будь проклят! — Кёсем снова выдохнула, будто убеждая себя не закричать от отчаяния. Сколько уже раз она говорила эту фразу? Сколько раз она уже его прокляла? Кёсем сама сбилась со счёта. Карета тронулась, а султанша продолжала жадно вдыхать и выпускать воздух, напряжённо размышляя о решении сына. Теперь она не могла сдерживать панику внутри себя, ведь Мурад в её понимании не ведал что творил. И самое ужасное заключалось в том, что она не знала, когда он намерен выступать в этот поход, какой у него план действий, ведь он теперь совсем ничем с ней не делился. Кёсем стало мерзко от самой себя — она поддалась своим страхам, незаметно даже для себя поддалась на провокацию паши, а ведь он лишь слегка припугнул её. В Кёсем играла ярость, подобная адскому огню — она сжирала её изнутри, принося лишь душевные муки. Она расквитается со всеми, кто был виновен в том, что сын застал её, ведь теперь его доверие к ней, к его родной матери, совсем подорвано. Она была единственным человеком, способным утешить его — человеком, которому он мог доверять, но он променял её на этого безродного шакала. Несмотря не безысходную ситуацию, она не хотела признавать поражение. Выход есть всегда, и она его непременно найдёт. Вскоре карета остановилась около главного входа во дворец, и Кёсем с помощью Хаджи вышла наружу, снова увидев перед собой довольное лицо сопровождающего её визиря. Каких усилий ей стоило не подойти прямо сейчас к нему и, игнорируя этикет, не плюнуть прямо в это нахальное лицо. Однако, она, успокоив себя тем, что это ещё не конец, сдержалась. Когда женщина, высоко вздёрнув голову, проходила мимо него, паша, будто нарочито пытаясь сорвать последнюю каплю её самообладания, преградил ей путь. — Не говори, что я тебя не предупреждал, Кёсем Султан. Дальше будет лишь хуже, поэтому настоятельно советую тебе поберечь себя, — слегка наклонившись, прошептал он ей на ухо так, чтобы никто больше не мог слышать его слов. — Ты разбудил вулкан, паша, — так же прошептала Кёсем мертвенно ледяным тоном. — Я сожгу тебя заживо, помяни моё слово. Ты встанешь передо мной на колени и будешь умолять пощадить твою жалкую жизнь. Я сделаю это, иначе я не Кёсем Султан. Конечно, сама она пока совершенно не имела понятия, как уберет визиря со своего пути в дальнейшем, но знала, что просто так не сдастся. Кёсем никогда не говорила громких слов на пустом месте, но в этот раз она искренне считала, что самое главное сейчас для неё — это убедительно пригрозить своему врагу. — Буду с нетерпением ждать, — лишь ответил Кеманкеш, и Кёсем не увидела в его глазах и капли страха. Он её недооценивает. Что же, так даже лучше, пусть его превосходство затемнит его разум, а она уж точно не упустит нужного момента, дабы воспользоваться этим.

***

Весенняя прохлада. Розы. Всё вокруг в белых розах, и этот манящий запах снова обволакивает её с ног до головы. Она чувствует его повсюду, и на душе разливается приятное спокойствие. Лёгкий ветер, исходящий от вод Босфора, немного треплет её распущенные гладкие волосы, однако сейчас это её вовсе не раздражает. Как же хорошо. Кёсем провела пальцем по нежному цветочному лепестку и растянулась в улыбке. — Мама! — послышался детский возглас из глубин сада — он доносился откуда-то издалека, но в то же время казалось, что он очень близко. — Мурад! — в ответ крикнула Кёсем и, приподняв юбки тёмно-зелёного платья, пошла по направлению, откуда, как ей казалось, доносился голос. — Мурад, где ты? — Мама, я здесь! — снова раздался голос сына с совсем другой стороны, а затем последовал заливистый смех. — Мурад, не играй со мной! Покажись, — строго прикрикнула Кёсем, вертя головой в разные стороны в попытке обнаружить сына. — Догони! — Мурад, почему ты не слушаешь меня? Я приказываю тебе сейчас же встать предо мной! — Найди меня, мама! — детский смех сводил её с ума. Она не могла его увидеть, но чувствовала, что он близко. Сад превратился в настоящий лабиринт, её служанки куда-то исчезли, будто испарились. Остались лишь она и голос её сына. Кёсем перешла на бег, бросаясь то в одну сторону, то в другую. В её груди поселилась тревога. Где же он? — Мурад! — крикнула она изо всех сил, однако в ответ была тишина. Теперь она не слышала ни пения птиц, ни журчания воды, не чувствовала более запаха роз. Вокруг неё сгущалась тьма. Кёсем вдруг ощутила резкую потребность бежать вперед. Бежать было тяжело — будто что-то мешало ей, держало её за подолы платья. Она не помнила, каким образом оказалась на краю обрыва, на котором она находилась вовсе не одна — тёмная мужская фигура медленно обернулась к ней, и то оказался её старший сын, султан Мурад. Это был не её маленький мальчик, это был какой-то незнакомый ей молодой мужчина, он был очень бледен, а вокруг его глаз были неприятные тёмные круги. — Вы опоздали, Валиде, — приглушенным голосом произнёс он. — Мурад, сынок, что с тобой? — Кёсем сделала шаг вперед и провела ладонью по щеке сына, но тут же одернула её — кожа его была донельзя ледяной. — Что случилось? — Вы опоздали, Валиде — повторил Мурад всё тем же бесцветным голосом и, обогнув её, направился прочь. — Мурад! — Кёсем хотела было двинуться за ним, но её ноги будто приросли к месту, где она сейчас стояла. Она пыталась сделать шаг, но ничего не выходило. Она опоздала. Она не спасла его. Она поддалась своим страхам, не успела ничего предпринять и теперь расплатилась за своё малодушие — она потеряла сына. Кёсем, согнувшись пополам от боли утраты, снова сковавшей её сердце и душу, упала на колени. Она хотела плакать, кричать, но слёзы не текли, будто их источник иссяк, а голос будто и вовсе пропал. — Я говорил тебе, Кёсем Султан, что если бросишь мне вызов — всё плохо кончится, — услышала она знакомый надменный голос у себя над головой. — Вот и закончилось. Султанша подняла голову и столкнулась со знакомыми пугающими глазами чёрного цвета, смотрящими на неё всё с тем же превосходством и недобрым огнём. Ужас охватил всё её существо, её начала бить страшная дрожь, и Кёсем спешно поднялась с колен, вытянув руку вперед. На его лице было изображено истинное удовлетворение от происходящего — он упивался её страхом перед ним. Кеманкеш начал делать медленные шаги по направлению к ней. — Не подходи ко мне, — её ноги будто развязались, и она стала постепенно отходить от него, прямо к краю обрыва. — Не подходи ко мне! — отчаянно вскрикнула султанша. Вокруг поднялся сильный ветер, перерастающий в бурю. — Ты упадёшь, — спокойно произнёс он, продолжая наступать на неё. — Не подходи! — выплюнула Кёсем, несмело ступая назад, её рука всё так же была вытянута вперед — будто бы она могла этим жестом остановить его. Сейчас женщина выглядела, словно дикий зверь, загнанный в угол охотником. Лучше она умрёт, чем сдастся своему мучителю. — Что и кому ты пытаешься доказать? Ты уже достаточно слаба, так что не будь хотя бы глупой. Он смеётся, и этот басистый смех отдаётся неприятным стуком в её висках. — Замолчи! Ещё один шаг и она, не чувствуя твёрдой почвы под пяткой правой ноги, теряет равновесие и стремительно падает вниз. Кеманкеш-паша продолжает смеяться, а внутри её груди всё содрогается от страха предстоящей смерти. Громко всхлипнув, Кёсем резко села на смятых шёлковых простынях и сразу же почувствовала острое головокружение вперемешку с подступающей тошнотой. Запустив пальцы в распущенные волосы, она закрыла на мгновение глаза, дабы восстановить зрение и осмотреться вокруг. Что за кошмар ей приснился? Всё выглядело так по-настоящему, что внутри всё стыло. Наконец она постепенно пришла в себя и медленно провела ладонью по лбу, на котором выступили капли холодного пота. Слава Всевышнему, это оказался лишь страшный сон. Сон и только. Но как бы она ни пыталась себя убедить в этом, её сердце ещё трепыхалось в груди от необъятного страха. — Мурад! — вдруг вздохнула она и, отбросив покрывало в сторону, поднялась со своего ложа, сразу же ринувшись к своему потайному шкафу в опочивальне. Открыв его, она дрожащей рукой нащупала нужный ей маленький флакон, наполненный неприятной зелёной жидкостью, при этом разбив несколько остальных стоящих внутри склянок. Она уставилась на пыльный флакон в своих руках и вздрогнула, когда за открытым окном сверкнула яркая молния и раздалось несколько сильных раскатов грома. Другого выхода нет. Его просто нет. Она двинулась в сторону султанских покоев, почти переходя на бег. Её бил страшный озноб, и она явно была не в себе, но что-то подсказывало ей, что сейчас она должна делать то, что задумала. Остановившись у покоев своего сына, она полностью осушила взятый ей ранее флакон и, спрятав пустую ёмкость в недрах декольте своего бирюзового ночного платья, вошла внутрь. Бостанджи беспрекословно открыли ей двери, а это значило лишь одно — её сын не спал. — Валиде? — Мурад недоумённо уставился на свою мать, когда она перешагнула порог его покоев, явно не понимая её внезапного ночного визита. Кёсем медленно окинула взглядом своего сына и пришла в ужас — он был облачён в походные одежды. Он собирался выдвигаться, никого не предупредив. Султанша сразу же поняла, что если бы не пришла сейчас, то она бы опоздала, как в своём же сне. — Ты отправляешься в поход? — Да, Валиде, — отстранённо ответил молодой мужчина, не сводя глаз со своей матери. — Нет! Я не позволю! — неожиданно вскрикнула она, прерывисто дыша. — Я не для того тебя растила и сажала на этот трон, чтобы ты отправил себя на верную смерть! — Валиде, возвращайтесь. Вы явно не в себе, — Мурад отвернул голову от неё, устало закатывая глаза. — Кеманкеш, мы выдвигаемся. Кёсем метнула яростный взгляд в сторону, наконец обнаружив, что они с сыном не одни. Он стоял поодаль и наблюдал за данной картиной. — Валиде Султан, — визирь азам почтительно поклонился ей, и глаз Кёсем несколько раз дёрнулся. — Нет! — женщина ринулась к сыну и закрыла его собой, злобно сверкая глазами на визиря. — Валиде, что вы себе позволяете? — прошипел Мурад на ухо матери, отодвигая её в сторону и становясь перед ней. — Придите в себя! — Я не отпущу тебя, — Кёсем отчаянно вцепилась пальцами в плечи сына и сдвинула брови. — Ты отправляешься на верную смерть! Послушай меня, сынок, умоляю. — Валиде, успокойтесь, — устало процедил Мурад. — Со мной ничего не случится, и я принял твёрдое решение. Как я уже говорил, оно не обсуждается, — с этими словами Мурад с усилием снял её руки с себя и направился к дверям. — Это всё ты! — вскрикнула Кёсем, когда Кеманкеш двинулся вслед за повелителем. — Это ты затуманил разум моего сына! — Валиде Султан, при всём уважении к вам, но… — начал визирь, взглянув на неё исподлобья. — Замолчи! Сомкни свои мерзкие уста… — с омерзением выплюнула она, не выдерживая его наигранного уважительного тона. — Валиде, вы забываетесь! Вы, кажется, не заметили, что я всё ещё здесь! — повысил голос Мурад, в конец разозлившись на свою мать. Кёсем наконец ощутила, как в её груди что-то резко защемило в области сердца, перекрывая воздух в её лёгкие — стало невыносимо сложно дышать. Она приложила ладонь к источнику боли, издавая глухие беззвучные стоны. — Валиде Султан? — обеспокоенно позвал её Кеманкеш, глядя в её расширенные глаза. — Валиде, что с вами? — лицо её сына вытянулось от переполнившего его страха. Мурад подбежал к ней и вовремя подхватил её, когда женщина начала медленно опускаться на пол. — Валиде! Кёсем безуспешно пыталась вдохнуть воздух, с неописуемым ужасом глядя в глаза своего сына. Её тело начали бить судороги, сковывая её движения. — Приведите немедленно лекарей! — взревел Мурад, положив ладонь на похолодевшую щёку матери. — Валиде, придите в себя! Валиде! Кеманкеш, поторопи их! — Сию секунду, — паша кивнул и направился к дверям, распахивая их. — Стража, двигайтесь быстрее! — взревел он, возвращаясь обратно. Сознание Кёсем начало покидать её, и глаза постепенно закатывались, отправляя её в темноту. В её помутившейся голове крутилось лишь мысли о том, что она должна была это сделать — должна была остановить сына любыми способами.

Когда Кёсем очнулась, она по началу не поняла, где находится, пребывая в мимолётном забвении, но потом она восстановила в своей голове цепочку событий. Она не знала, сколько времени она провела без сознания, а во сне она видела лишь темноту. Поймав недалеко от себя звуки тихих голосов, она снова притворно прикрыла глаза, слушая дальнейшую беседу. — Я не могу отправиться в поход, пока моя мать находится в подобном плачевном состоянии, Кеманкеш, — проговорил её сын, тяжело вздыхая. — Она была очень напугана. Я более, чем уверен, что это тот чёртов астролог напугал её своими проделками шайтана. Я полагал, что он безобиден, но теперь… Разузнай всё о нём и, если это действительно он, я лично спущу с него его поганую шкуру. — Не думаю, что это он, мой господин, — вторил ему голос паши. — Я давно за ним слежу, он безобиден. — Всё равно продолжай следить, я ему не доверяю. Я решил, что нужно отправить вести в Боснию, и Абаза Мехмед-паша возглавит поход на Венгрию. Я не могу оставить оскорбление Иштвана безнаказанным. — Разумеется, повелитель, — отвечал Кеманкеш. — Однако, стоит ли доверять столь серьёзное дело Мехмеду-паше? Вдруг что-то пойдёт не так? — Что ты предлагаешь, Кеманкеш? — Я могу отправиться в этот поход и лично принести вам голову Иштвана. — Я знаю, однако ты мне нужен рядом, — твёрдо произнёс падишах, положив широкую ладонь на плечо визиря. — А Абаза — один из немногих людей в государстве, кому я могу доверять. Он не раз доказывал династии свою верность. — Как посчитаете нужным, повелитель. — Я выйду в город, мне необходимо проветрить голову. Ты оставайся сегодня во дворце, — вздохнул Мурад, убирая руку с его плеча. — Сообщи мне, если моя Валиде придёт в себя. — Конечно, — почти шёпотом ответил визирь. Далее Кёсем услышала, как за её сыном захлопнулись двери. Нависла продолжительная давящая тишина, однако султанша всё не решалась открыть глаза, чувствуя на себе тяжёлый взгляд — она знала, что он стоит сейчас над ней и изучает её лицо, поэтому всё её тело находилось в напряжении. Спустя ещё мгновение послышался глубокий вздох, а затем она услышала удаляющиеся шаги. Кёсем открыла глаза и, повернув голову, уставилась на широкую спину великого визиря. Она смотрела на него и думала, что же за личность в себе скрывает этот человек — так просто не разгадаешь его секретов, не разузнаешь его намерений. Как враг, ненавистный и притягательный, как мужчина. Теперь он в прямом смысле стал её ночным кошмаром. Кёсем бесшумно поднялась с султанского ложа и, аккуратно ступая, прошла на середину покоев, неотрывно глядя на спину Кеманкеша и сжимая свои руки в кулаках. Действие снадобья, которое она выпила, постепенно ослабло, и теперь она могла дышать полной грудью. Султанша, словно завороженная, продолжала подступать к паше, пока не оказалась совсем близко к нему. Визирь, будто почувствовав её дыхание и близость, медленно обернулся, и ей снова пришлось столкнуться с его взглядом, вот только теперь его глаза были полны недоумения. — Валиде Султан… — проговорил он, и Кёсем с довольной улыбкой заметила, что он пытается понять, что сейчас происходит. Она достала из своего декольте пустой пузырёк и, поднеся его к носу паши, прокрутила его перед глазами визиря. — План провалился, — прошипела она довольным голосом и рассмеялась. Сейчас она больше была похожа на умалишённую. — Ты… — Кёсем с нескрываемым удовольствием наблюдала за изменениями на лице паши, когда до него начал доходить смысл её небольшой авантюры со снадобьем, которое было способно вызвать резкое, но кратковременное ухудшение её самочувствия. В каком-то смысле это был риск, но она без раздумий пошла бы на него снова. — Я же предупреждала, паша. Я всегда добиваюсь того, чего хочу, — она резко отвела свою руку с пузырьком назад, когда Кеманкеш попытался схватить её, и спрятала склянку обратно. — Знай своё место. — Ты опустилась до этого, Кёсем Султан? — усмехнулся визирь азам. — Ты пытаешься играть на чувствах сына, чтобы только доказать мне свою власть? Ты сыграла на его страхе потерять тебя. — Ты не оставил мне выбора, — рыкнула Кёсем. — Замолчи. Закрой свой мерзкий рот. — Не то что? Убьёшь меня? — в его взгляде Кёсем снова не увидела страха, а вот в её глазах его было предостаточно, когда руки визиря легли на её талию. — Ты сомневаешься, паша? — Нисколько, — не замедлил Кеманкеш с ответом, крепче сжимая ладони, от чего внутри Кёсем разливалась приятная истома, заставляя её руки дрожать, а мысли беспорядочно мешаться. — Что с тобой? — с наигранным беспокойством спросил он. Кёсем с яростным возгласом оттолкнула от себя пашу, крепко сжав зубы. Буравя его ожесточённым взглядом, она развернулась, чтобы вернуться в постель, но тяжелая рука Кеманкеша легла ей на шею, и султанша оказалась прижата спиной к груди великого визиря. — Значит, это твой окончательный ответ на моё предложение? Прекрасно, — яростно шептал он ей на ухо, вызывая у неё новую волну мурашек; приятные они были или нет она ещё не определилась — скорее всего и то, и другое. — Не говори, что я не предупреждал тебя, чтобы ты отошла, — Кёсем резко вдохнула воздух, когда нос паши зарылся в её волосы, приблизившись к её уху. — Раз ты выбрала войну, то будет тебе война, Кёсем Султан. С этими словами он резко отодвинул её от себя и вышел за дверь покоев, оставляя султаншу в непередаваемом шоке. Слишком много потрясений за ночь. Кёсем дрожащей рукой дотронулась до своей горящей шеи и отчаянно зарычала, тяжело опускаясь обратно на ложе. Его контроль над ней был очевиден, а это значило лишь одно — очень скоро она потеряет и то, что сейчас имеет, если не сможет совладать с собой. Каждый его шаг был для неё, как удар в самое больное место. Он всё поднимался по лестнице власти, желая сбросить её в самый низ. Лицо Кёсем стало напряжённым; она размышляла о том, как бы поближе подобраться к визирю, приоткрыть занавесу его тайн и его планов, узнать, как далеко он планирует зайти. Она знала наверняка, что его переполняет та же ненависть к ней, вот только, в отличие от других врагов, он затрагивал совершенно другие рычаги, чтобы воздействовать на неё и, кажется, у него успешно это выходило. Кёсем хмыкнула и потерла рукой грудь, в области которой у неё всё ещё неприятно давило от выпитого снадобья, хотя она уже чувствовала, что боль постепенно начала отступать. На какие ещё отчаянные шаги ей придётся пойти, чтобы сдерживать необдуманные поступки собственного же сына, науськиваемого визирем? Женщина тяжело опустилась на воздушные простыни и прикрыла глаза. Ей жутко хотелось спать, но она боялась снова погружаться в сон, дабы не увидеть ещё одного реалистичного кошмара. Вопрос оставался тот же. Как же подобраться к нему? Только Всевышний знает, хотя… если хорошенько подумать, в глубине души она догадывалась на что нужно надавить, чтобы хоть немного раскрыть его личность, ведь он же мужчина — а у всех мужчин есть слабости. Ей лишь нужно найти женщину, которая сможет его свести с ума, которая сможет заглушить его разум, и которая будет служить ЕЙ. Кёсем вдруг осенило, и она расплылась в широченной удовлетворенной улыбке. На самом деле, у неё были смешанные чувства насчёт этого плана — она не хотела искать женщину для его постели, но и не могла этого не сделать. Это было необходимо, если она не хочет оказаться «внизу лестницы». Эти мысли произвели на неё крайне сильное впечатление, что она так и не смогла сомкнуть глаз ночью. Следующим днём покои Валиде Султан преобразились в настоящий цветник — в ряд перед султаншей выстроилась целая вереница прекраснейших созданий в ярких цветных платьях, с замысловатыми причёсками, которые были украшены всевозможными драгоценными диадемами, заколками, гребнями. Всё они были до безумия красивы, но не для её дела. Кёсем придирчиво осматривала каждую из них, прикидывая понравится ли она паше, ведь то, что она поручит своей избраннице, будет крайне важным, и тут главное не прогадать с выбором. Кеманкеш-паша был давним её врагом, и она примерно могла себе представить образ женщины, которая могла бы заинтересовать пашу, но сейчас перед ней было одно большое «не то». Она продолжала водить взглядом по отобранным наложницам, всё больше искривляя красивое лицо, потому что ей ни одна не показалась достойной. Все слишком молоды, слишком неопытны, слишком неинтересны для него — очень много было «слишком». Именно в этот момент её взгляд неожиданно остановился на Лалезар, которая шикнула на двоих девушек, стоящих в самом конце. Бровь Кёсем резко вспорхнула вверх, и она осмотрела свою служанку — женщина была, безусловно, красива. У неё была достаточно яркая и выразительная внешность: тёмно-карие глаза, струящиеся волосы каштанового цвета, заплетенные в безупречную причёску, красиво сложенная фигура — пухлая грудь, широкие бёдра и, в общем-то, всё было при ней. Также, она была достаточно образована, и в её взгляде просматривалось что-то таинственное, что, по мнению Кёсем, могло привлечь внимание визиря. — Лалезар, проводи девушек в ташлык, затем у меня будет к тебе разговор, — бросила через плечо Кёсем, услышав в своём голосе неприветливые ноты. Что же с ней творится, почему она сразу же после принятого решения затаила необоснованную злобу на самую верную ей служанку? Где-то в глубине души она знала ответ на свой вопрос, но не придавала значения тому, о чём кричит всё её нутро — попросту игнорировала. — Госпожа, — послышался тихий голос Лалезар, когда она снова вернулась в покои султанши. — Что-то случилось? — Ты готова доказать мне свою верность? — немедля спросила султанша, усевшись в резное кресло и устремив взгляд на свою служанку. — Вы же знаете, что я на всё готова ради вас, госпожа. Даже умереть, — Лалезар слегка приподняла голову, чтобы взглянуть на Валиде Султан. Такая самоотверженность непременно обрадовала Кёсем и не оставила равнодушной. Она криво усмехнулась и, кивнув, сложила руки на своих коленях. — Мне не нужна твоя смерть. Мне нужна смерть другого человека, а тебе лишь нужно её приблизить. — Приказывайте, госпожа. Что я должна делать? — Ты станешь моими глазами и ушами во дворце великого визиря, — наконец твёрдо проговорила она. — Сведешь его с ума, станешь его любимой женщиной и будешь докладывать мне о каждом его шаге. Повисла продолжительная тишина. Кёсем наблюдала за постепенными изменениями на лице своей прислужницы, ожидая, когда та придёт в себя от её приказа. — Но как же я это сделаю, госпожа? — испуганно произнесла Лалезар, и вся её решительность куда-то утекла. — Тебя разве не учили искусству обольщения? Искусству любви? Для чего я тебя здесь держу? — раздражённо спросила Кёсем, которой подобный настрой был совсем не по нраву. Она отметила, что в последнее время она часто начала выходить из себя попусту, что её, собственно, совсем не радовало. — Простите, я… — Я говорю, сделаешь, Лалезар. Будешь тенью за ним ходить и рассказывать мне абсолютно всё, ясно тебе? — потребовала Кёсем, ожесточённо буравя взглядом бедную калфу. — Но как.? Я ведь хазнедар в гареме нашего повелителя, как я смогу подобраться к паше? — Лалезар жалобно посмотрела на свою госпожу, которая была непреклонна. — Да и к тому же, как паша будет доверять мне, зная, что я служу вам? — Об этом не волнуйся, — взмахнула рукой Валиде Султан. — Я заберу у тебя печать, а тебя отправлю в качестве подарка на услужение в его дворец. Будь уверена, до него быстро дойдут нужные слухи, будто ты меня очень разгневала, а я в свою очередь выгнала тебя из дворца. Он не упустит своего шанса вытащить у тебя всё, что ты знаешь обо мне. Здесь, — она достала маленький свёрток, перевязанный тонкой красной тесьмой. — Здесь всё, что ты должна будешь ему сказать, — последовала долгая пауза, после которой Кёсем продолжила. — Когда закончишь своё дело — проси чего желаешь, однако тебе всё равно придётся покинуть столицу. Далее выбор за тобой — могу выдать замуж, могу озолотить, могу отправить на родину. Как пожелаешь. Лалезар медленно кивнула, слишком громко сглотнув комок в горле, и забрала из изящных рук султанши свёрток с указаниями. — А если…? — она осеклась, опустив взгляд в пол. — Если паша не захочет меня? — Захочет, куда он денется, — ухмыльнулась султанша, пряча руки за спиной. — Ты умеешь пользоваться своей красотой, Лалезар, я это знаю. Иди, скоро тебе принесут сундук, там всё необходимое. — Я не поняла, — растерянно пролепетала Лалезар, после чего Кёсем раздраженно закатила глаза, поражаясь тому, как её всегда расторопная и схватывающая всё на лету служанка туго соображает сейчас. — Платья, духи, гребни, украшения… Вся ерунда, что тебе может понадобиться, — небрежно бросила она, непроизвольно взмахивая рукой при перечислении. — Сейчас можешь идти, далее тебе всё разъяснит Хаджи. Ты меня утомила, — Кёсем сняла с подноса маленькую чашку кофе и сделала небольшой глоток, провожая скрывающуюся за дверьми фигуру Лалезар. Кёсем изо всех сил надеялась, что та её не подведёт, ведь сейчас на кону стояло всё. Чем быстрее она избавится от него, тем счастливее и спокойнее она будет. Избавиться от него стало её навязчивой идеей, потому как ей всё казалось, что он специально постепенно сводит её с ума. Избавиться. Избавиться. Избавиться. Теперь ей оставалось ждать и пытаться продвинуться в поисках того, кто угрожает её империи, её власти и её детям. Слишком много желающих, чтобы этого человека было так просто найти. Кёсем снова почувствовала уже привычный напряжённый стук в висках и крепко зажмурила глаза в попытке остановить это, но ничего не выходило. Травяные отвары, которые ей исправно давала лекарша, уже совсем не оказывали на неё благого воздействия, а может быть, это последствия прошлой ночи. Но несмотря на не очень хорошее физическое самочувствие, сегодня султанша пребывала в прекрасном расположении духа, ведь если повезет — у неё станет на одну проблему меньше. Проблему под именем Кеманкеш-паша. Кёсем снова растянулась в довольной улыбке и облокотилась на мягкие подушки, быстро перебирая чётки в своих руках.