Как сладок яд твой?

— Тебя никто не видел? — строго спросила Кёсем прежде чем пустить в свои покои Лалезар-калфу, которой лишь только спустя пару недель удалось выйти из дворца паши и преподнести хоть какие-то новости для Кёсем Султан. За это достаточно долгое время султанша медленно сходила с ума — сын полностью перекрыл ей остатки кислорода, временно запретив покидать дворец; она не могла даже посетить свой вакф, не говоря уже о Винченцо, в чьей верности она успела изрядно засомневаться, однако Кёсем признавала, что все ещё очень нуждалась как в нём, так и в его незаурядных способностях. Хотя магистр и отправлял ей каждый день послания, она ничего путного в них не находила, что злило её ещё больше, а потому ей оставалось лишь ждать-ждать-ждать и за неимением возможности сделать хоть что-то в свою пользу, султанша уже была на грани срыва, однако долгожданный визит Лалезар слегка привёл её в чувство. На вид она была сейчас очень спокойна, но в голове крутилась мысль о том, что если она сейчас не получит хоть что-нибудь против паши, она точно убьёт первого, кто попадётся ей под руку. — Никто, госпожа, я всё сделала так, как вы мне велели, — поклонилась она, осматриваясь вокруг; в главных покоях гарема не было ни души, кроме неё и Валиде Султан, сидящей напротив зеркала и преспокойно расчёсывающей волосы. — Не тяни, у нас мало времени. Ты узнала что-нибудь? — Кёсем устремила взгляд своих серых глаз на отражение стоящей поодаль Лалезар, продолжая размеренно водить туда-сюда деревянным гребнем. Волосы давно уже были расчесаны, но, казалось, что это занятие хорошо успокаивает султаншу. — Как я и предполагала, паша не доверяет мне до конца, — начала свой рассказ калфа, крепко сжимая руки в замок. — Кажется, он поверил в историю с нашим конфликтом, но… Он не подпускает меня близко к своему кабинету и постоянно пропадает там до позднего вечера, а потом закрывает его на ключ. — А ключ этот змей носит с собой, я полагаю… У вас была близость? — вдруг спросила Валиде Султан повседневным тоном, медленно проводя гребнем вниз до самого конца и на мгновение останавливаясь, но не спуская пронзительных глаз с отражения калфы. Взгляд Лалезар тут же потупился в смущении после такого личного вопроса, и она тихо прочистила горло, явно замявшись. Кёсем, конечно же, вовсе не хотелось знать этого, но знать было нужно. — Была, — наконец произнесла Лалезар, и рука Кёсем с гребнем замерла, после чего султанша медленно и, кажется, слегка прерывисто выдохнула. Эти слова произвели слишком сильное впечатление на Валиде Султан, какого она уж точно не желала себе. Значит, он не брезгует делить ложе с кем попало, пронеслось в её голове, и она усмехнулась. Кёсем даже где-то была разочарована такой неразборчивостью со стороны паши в подобном вопросе, ведь он оказался вполне заурядным мужланом. Мужланом, который всё-таки волновал её. — Тогда какого шайтана ты до сих пор не добралась до его кабинета?! — раздраженно прошипела Кёсем, отбросив гребень в сторону. — Ты совсем ни с чем пришла, как и в прошлый раз? — Нет, госпожа… Я узнала кое-что, но сама ничего не поняла из того, что услышала… — Говори скорее, не тяни, — султанша поднялась с тахты и уставилась на служанку. — Паша Хазретлери очень часто выходит ночью из дворца в сопровождении повелителя, — начала Лалезар. — Это я знаю, — устало закатила глаза Кёсем, уже чувствуя, что сегодня спокойнее её сон не станет. — Прошу, послушайте, госпожа. Эти вылазки стали происходить слишком часто. Я даже подслушала их разговор, когда повелитель находился во дворце паши с визитом. — О чём же они говорили? — нетерпеливо вопрошала Кёсем. — Они говорили о скрытом ото всех письме, которое привезла с собой принцесса и в котором говорилось о тайном обществе иезуитов — группе предателей, что находятся в самом сердце нашей столицы. Они желают сместить нашего повелителя с трона, — проговорила служанка, после чего рот Кёсем сам собой открылся от шока. Всё её существо переполнила страшная злость на саму себя — ей стало дурно от осознания своей же глупости и бессилия. Сколько бы она ещё могла находиться в неведении, если бы не предприняла подобные меры? Лишь Всевышнему известно, сколько бы она оставалась в тени визиря, пока он и её сын решают государственные проблемы — они носятся по столице и выслеживают предателей, а она даже не в курсе; сын будто уже и не нуждался ни в ней, ни в её советах. Кёсем была уверена, что тот человек, кто стоит во главе всех этих предательств, и есть та самая угроза, о которой говорилось в этом проклятом пророчестве. Она судорожно стала мерять шагами комнату. Нужно немедленно что-то предпринимать, не то она слишком увлеклась своим желанием отравить бытие великого визиря — она была одержима этой идеей, но, очевидно, что ей придётся повременить с этим. Для неё было ясно, что ей придётся просить помощи, ведь её власть сейчас находится на грани провала. Кёсем закатила глаза — ох, как сдавливало внутри все её органы лишь одно понимание того, что ей придётся пойти на сделку с Кеманкешем, но также, она чётко понимала — чтобы предотвратить нависшую над ней и государством ужасную опасность, ей нужно объединиться с ним, заставить его действовать с ней заодно. Ей много раз приходилось переступать через себя, но на её памяти, среди всех остальных решений, данное являлось самым сложным и отвратительным лишь по той причине, что ей придётся попросить помощи именно этого человека, дабы быть в состоянии сохранить всё, что так дорого ей. Если бы только у неё осталась былая власть… Однако, не время было для сладких воспоминаний — Кёсем трезво смотрела на ситуацию и понимала, что у визиря теперь было сосредоточено куда больше власти и возможностей, нежели у неё, а значит какое-то время ей придётся предложить ему «одну упряжку». — А если он откажется? — вслух пробормотала султанша, вытаращив глаза на своё отражение. Вполне возможно, он уже близок к этому человеку и ему совсем неинтересен союз с ней, ведь она даже не может покинуть дворец. Кёсем тут же тряхнула головой. Вздор! Она всё ещё не пустое место и что-то да может в своём государстве — у неё есть свои люди и свои связи внутри империи, поэтому он обязан принять её предложение. — Султанша? Вы что-то сказали? — Лалезар настороженно наклонилась к ней, но Кёсем взмахнула рукой, внезапно раздражившись от близости своей служанки. Султанша даже удивилась своему поведению, ведь калфа всё сделала верно, однако… — Продолжай в том же духе, — не закончив свою мысль, произнесла она и устало потерла ладонью затылок. — Продолжай следить за каждым его шагом и отправляй хотя бы изредка какие-нибудь вести через хатун, которую я к тебе приставила. Иначе я тут с ума сойду, — Кёсем уперла руки в бока и нервно закусила нижнюю губу. Сделка… …которую он ещё может отклонить, проклятый человек! Ей нужно сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться — предложение, которое он примет без раздумий. Только пусть это дело закончится, и она сразу же найдёт что-то, что его уничтожит, ведь Лалезар продолжит выполнять её приказы. Только пусть поутихнет шторм, и она медленно утопит его среди штиля. Кёсем совсем не заметила, как осталась одна — Лалезар покинула её покои, и султанша даже не услышала, как за ней захлопнулась дверь. — Элеанур! — громко позвала она свою служанку, снова взглянув на себя в зеркало и тщательно осмотрев — выглядела она неважно в том смысле, что уже несколько дней не покидала своих покоев по причине того, что ей якобы не здоровилось — на самом же деле, султанша, привыкшая находить свои ответы в книгах, все эти дни штудировала старинные фолианты, данные ей Винченцо, в попытках найти хоть какие-нибудь зацепки, которые могли бы помочь найти иную трактовку звёздам в ту ночь, однако все её попытки оказались тщетными. — На кого же ты похожа, Кёсем? — вздохнула султанша, когда в покои вошла белокурая прислужница и поклонилась. — Принеси мне дорожное платье и украшения, — она сбросила со своих плеч шёлковый халат, оставаясь лишь в полупрозрачном нижнем платье, и мягко опустилась в кресло, плавно разложив руки на позолоченных подлокотниках. — И да… позови остальных девушек, пусть помогут мне собрать волосы. — Сию минуту, Валиде Султан, — поклонилась Элеанур и удалилась. — Госпожа, вы планируете выйти из дворца? — прозвучал за её спиной неуверенный голос вошедшего Хаджи. — Прошу вас, не делайте этого… если повелитель узнает, подумает сразу о плохом, и вы снова поссоритесь. Тем более, вы знаете отношение повелителя к этому магистру. — Кто сказал, что я еду к Винченцо? — довольно проговорила Кёсем, взглянув на своего слугу. — Хаджи, никто об этом не узнает. Если, конечно, ты не ляпнешь… — низким голосом добавила она, скрываясь за ширмой, где её уже ждали пришедшие девушки, дабы помочь ей облачиться в одежды. — Простите мне моё любопытство, но куда вы тогда направляетесь? И что случится, если повелитель узнает? — Это моё дело, Хаджи, а твоё — не встревать. Не выводи меня, иначе сейчас сорвусь на тебе, — послышалось ворчание за ширмой, и султанша громко шикнула, когда наложница слишком туго затянула корсет. Хаджи тут же замолчал, но, всё же, Кёсем в глубине душе умиляла подобная забота, но больше, безусловно, раздражала. Вскоре султанша показалась в длинном дорожном платье из достаточно плотной тёмной ткани и, когда девушки так же закончили с её причёской, она встала перед зеркалом, по привычке начиная поправлять манжеты, украшения и другие атрибуты своего внешнего вида. Наконец удовлетворённо улыбнувшись своему отражению, султанша расправила руки, позволяя набросить на свои плечи чёрный бархатный плащ.

***

Дворец великого визиря не отличался особой роскошью, повторяя жёсткий военный нрав его хозяина, однако всё равно являлся огромным и статным сооружением. Прислуги было совсем немного, что говорило о недоверчивом характере Кеманкеша-паши — он также был нелюдим и мало кого держал подле себя; доверял ли он кому-либо вообще сказать было сложно даже самой Кёсем… возможно, если бы она знала в лицо его особо верных людей, она смогла бы переманить их на свою сторону с помощью своих рычагов воздействия, однако она не знала ровным счётом ничего. Одинокая невзрачная карета подъехала к железным воротам дворца, поблескивающим от дождевой влаги в свете ярко-горящих факелов, и характерным скрипом остановилась. — Аллах покарай меня, как же я не люблю ваши ночные вылазки без охраны, султанша! — восклицал Хаджи жалобным голосом, расстилая поверх влажной грязной слякоти свой плащ и подавая руку своей госпоже, которая, по видимому, даже не обращала внимания на его слова. — Откуда в вас столько храбрости? — Хаджи, хватит причитать, иначе сейчас же отправишься обратно во дворец. Пешком, — с этими словами Кёсем прошла мимо стражников, направляясь прямиком ко входу. Войдя внутрь дворца и ощутив тепло, Кёсем расслабленно выдохнула и, развязав плащ, бросила его в руки Хаджи. — Ты останься здесь, — скомандовала она и направилась вперед, желая найти хоть одного слугу, но как назло — никого не было. — Стража? — позвала она, глядя по сторонам, но вся охрана находилась снаружи. Холодные коридоры, освещаемые лишь тёплым светом факелов, выстраивались в совершенно непонятную для Кёсем планировку. Вся эта ситуация, в которой она сейчас находилась, неистово выводила её из себя, и даже напомнила события недавнего сна, от чего султаншу невольно передёрнуло. — Госпожа, — в очередном коридоре к ней со спины спешно подбежала Лалезар и поклонилась, взволнованно всматриваясь в лицо султанши. — Что-то случилось, что вы так поздно приехали? — Лалезар, — почти пропела Кёсем тихим голосом и, схватив женщину выше локтя, затащила её в тёмный угол. — Ты, должно быть, из ума выжила, чтобы подобным образом подбегать ко мне? А если бы кто-то увидел нас и доложил ему? — Не волнуйтесь, госпожа. Никто не увидит, все слуги уже разошлись по опочивальням, — шепнула калфа, озираясь. — Где паша? Мне нужно с ним поговорить. — Госпожа, паша уже изволит почивать. Лучше в другое время… — неуверенно проговорила Лалезар и шикнула, когда цепкие пальцы Кёсем крепче сжали её руку. — Мне больно… — Тогда я его разбужу, — процедила она, глядя в глаза служанки, и вытолкнула её обратно в коридор. — Вперёд, я жду. Лалезар, потирая руку, пошла вперед Кёсем и направилась вдоль по коридору, ведущему прямо в покои паши. Дворец показался султанше сущим лабиринтом — сложным и запутанным, как и его владелец, будь он трижды проклят; поэтому про себя она отметила, что точно бы не смогла найти пашу самостоятельно, блуждая здесь до самого утра. Вскоре они дошли до достаточно мрачных на вид дверей из темного дерева, и Лалезар остановилась, взглянув на свою госпожу. — Я тогда… — тихо произнесла калфа, не сводя взгляд с султанши. — Разбужу пашу и донесу о вашем приходе? — Нет, — отрезала Кёсем и положила свою кисть на позолоченную дверную ручку, сразу же сжав её и потянув на себя. — Я сама, — с этими словами она вошла в тёмное помещение и тихо закрыла за собой дверь, как-то хищно устремив глаза на огромную кровать, заправленную чёрными шёлковыми простынями и прикрытую таким же тёмным балдахином. Кеманкеш спал — его размеренное дыхание разносилось по всей комнате, что заставило Кёсем злобно ухмыльнуться. Тихо шурша платьем, Кёсем прошла к кровати визиря и плавно раздвинула руками полупрозрачную драпировку балдахина, присаживаясь на мягкую постель подле паши и рассматривая его умиротворённое лицо — сейчас он ей казался совсем беззащитным и очаровательно-уязвлённым. Данное зрелище безумно нравилось султанше — так сильно, что она не могла отвести зачарованного взгляда от его лица. Вот он, совсем рядом, лежит и не подозревает, что она наблюдает за ним… уязвимый, слабый. Как же опьяняет осознание того, что она может прямо сейчас сделать то, о чём давно мечтала. Абсолютно точно она сходит с ума. Туман застилает глаза, внутри всё так и просит одного… Убей. Убей его во сне, и всё закончится. Кёсем невесомо проводит холодными подушечками своих пальцев по его щетинистой щеке, затем они двигаются ниже и проводят острым ногтем поперек его горла. От этих прикосновений паша смешно морщится и тут же улыбается, когда султанша наклоняется слишком близко, чтобы отчётливее видеть его лицо — по-видимому, ему снятся сладкие сны. Кёсем медленно достала из своей аккуратной причёски золотую заколку большого размера с заточенным остриём на конце, не убирая мягкой руки от паши, которая теперь покоилась на его равномерно вздымающейся тёплой груди. Вот она смотрит на него и размышляет куда бы лучше воткнуть своё тайное оружие — в горло, сердце… или же нанести несколько ударов в живот и понаблюдать за его мучениями. Остатки здравого разума покинули её, оставляя место безумию, хотя присутствие и близость великого визиря всегда сводили её с ума — она прекращала рационально думать и осторожно действовать, что всегда было свойственно её властной натуре. Теперь же идея о том, что она самостоятельно и прямо сейчас убьёт ненавистного ей человека, который пагубно, как ей самой казалось, действовал на неё, не виделась ей такой уж абсурдной. Сердце выпрыгивало из груди — то ли от страха, то ли от радости, когда она занесла руку с остриём в ней над пашой. К её несчастью или к счастью, за окном прозвучал сильнейший раскат грома, и Кёсем вздрогнула, но не от внезапного громкого звука, а от того, что глаза Кеманкеша резко распахнулись. Кёсем замерла, тяжело дыша и в полнейшем шоке глядя на пашу. — Госпожа? — недоумённо проговорил он заспанным голосом — он явно не ожидал увидеть подобного гостя в подобное время, но потом его взгляд обратился на её дрожащие руки, сжимающие золотое острие. В сей же момент, султанша решила действовать и, с натужным рычанием, опустила руки к горлу паши, норовя проткнуть его, но было поздно — паша одним ловким движением больно сжал её тонкие запястья и, рывком перевернувшись, навалился на неё всем весом. — Отпусти меня! — прошипела Кёсем, покраснев от ярых попыток вырваться. — Немедленно! — Значит, убить меня вздумала, госпожа? — выдохнул Кеманкеш, наконец заставляя султаншу выпустить своё оружие из рук, и слегка ослабил хватку, когда понял, что Кёсем оставила свои попытки вырваться и расслабилась. — Думала, у тебя выйдет? — снова спросил он, когда они оба успокоились и несколько перевели дыхание после своей «схватки». Кёсем несколько секунд изучала лицо визиря, после чего тихо и несколько безумно расхохоталась, запрокинув голову. — Как же я ненавижу тебя, — выдохнула она уставшим шёпотом и прикрыла глаза, чувствуя будто из неё сейчас вытолкнули все жизненные силы. — Наконец-то ты призналась в этом вслух, Кёсем Султан, — довольно прошептал ей на ухо Кеманкеш, проводя большим пальцем по её ключице и упирая колено меж её ног; от прикосновений паши в её теле разливалось приятное тепло, от которого женщина мучительно скривилась, совсем не желая его чувствовать. Когда она находилась на минимальном расстоянии с пашой, особенно как сейчас, султанше, как никогда хотелось, прогнать всё, что осталось в ней от женщины — всё, что мешает ей стать непоколебимой. — Что же стало с тобой? — продолжал тем временем визирь, невесомо проводя пальцами по её гладкой коже в зоне декольте. — Как ты прекрасна, Кёсем Султан. Ты будто была создана для любви, — шептал он ей на ухо, и от этих слов всё внутри неё до боли сжималось. — Прячешь всю свою прелесть за этой грудой украшений, в дорогих тканях и мехах, — он небрежно потеребил драгоценное колье на её груди. — Но посмотри, как ты опустилась. Ты пришла ко мне, чтобы лично убить меня? Признаться, я польщён твоим страстным желанием сделать это. — Прибереги свои похотливые выходки для другого раза, паша. Я пришла по делу, — поспешила прервать его Кёсем Султан, стараясь делать свой вид невозмутимым настолько, насколько это было в её силах. — Поэтому я бы очень была признательна, если бы ты освободил меня от своих мерзких прикосновений. — Это и было твоё дело — убить меня? — с усмешкой спросил он, учтиво откликнувшись на её просьбу и отпустив её руки. — Неужели ты думала, у тебя это выйдет? — Не удержалась, паша, вы так сладко спали, — съязвила Кёсем, присаживаясь на мягком ложе и поправляя на себе одеяние; возбуждение постепенно начало отпускать её, поэтому она прикрыла глаза, чтобы привести мысли в порядок. Мужчина поднялся со своей постели и, лениво пройдя к небольшому столу, налил себе в стакан воды из фарфорового кувшина. Немного сощурившись, Кёсем внимательно наблюдала за визирем, словно за хищным зверем, который в любую секунду может наброситься на неё. Красные от недосыпа глаза Кёсем замерли в одной точке и, как неживые, смотрели в эту самую точку своим невидящим взглядом. Её привел в себя щелчок длинных пальцев паши, после которого султанша вздрогнула и подняла голову. — Говоришь, дело есть ко мне, госпожа? — вертя в руках позолоченный стакан, спросил визирь и усмехнулся уже привычной для неё усмешкой, которая, к слову, в этот раз не вывела её из себя. — Какие дела у Кёсем Султан могут быть к моей скромной персоне? — Не прибедняйся, паша, не прибедняйся, — ухмыльнулась Кёсем в ответ, поднимаясь с кровати паши и забирая у него стакан. — Я знаю, какие у тебя колоссальные связи по всей империи. Столько скрытых талантов и амбиций… ты был, словно змея, затаившаяся под осенней листвой, всё время был готов напасть. — Они никогда не были скрыты, госпожа, — прошептал он в ответ, не сводя горящих глаз с её бледного лица. — Ты их упорно не замечала, и это не моя вина. — Я полагаю, ты знаешь Винченцо, — более громко и отчётливо произнесла она, прерывая создавшееся напряжение и резко переходя к делу. — Он мой доверенный слуга, и совсем недавно он преподнёс мне очередной гороскоп, который поверг меня в пучину беспокойства и страха… — Я знаю этого сумасшедшего, — подтвердил паша, после чего Кёсем привычно закатила глаза, ведь слышала она подобную фразу слишком часто. — И о чём же говорилось в этом гороскопе? Он предрёк вашу скорую кончину, моя султанша? Не могу сказать, что я огорчён. — Твой глупый юмор не уместен сейчас, — выплюнула Кёсем и медленно выдохнула, раздумывая как бы лучше преподнести всё, что её сейчас мучит. — Я прошу отнестись серьёзно ко всему, что я сейчас скажу, потому что это касается не только меня, но и государства. Династии, — добавила она вкрадчивым голосом. Далее Кёсем достала тёмно-жёлтый и изрядно помятый свиток и медленно протянула его в руки визиря. Немного погодя, Кеманкеш взял свиток и, одарив Кёсем подозрительным взглядом, раскрыл его, сразу начав читать. — В нём говорится, что грядёт некто, кто несёт смерть нашей династии, нынешнему правителю, а также, всем его последователям, — процитировала Кёсем содержание свитка, наблюдая за тем, как паша читает гороскоп. — Грядёт разруха в нашей империи и… — Что за вздор? — устало вздохнул он и поднял глаза на султаншу. — Ради этого откровенного бреда стоило приезжать сюда? — Кажется, ты забылся, паша. Помни, кто перед тобой! Ты должен откликаться на каждую мою просьбу, — взъерепенилась Кёсем, оскорблённая подобным высказыванием. — Великодушно прошу прощения, Валиде Султан, — с сарказмом в голосе произнёс Кеманкеш и поклонился, отдавая свиток. — С чего такая уверенность в словах этого безумца Винченцо? — Этот, как ты изволишь выражаться, безумец способен высчитать даже дни до твоей кончины, и, по правде сказать, шанс, что это будет большое количество дней, до безобразия мал. — Вот как? — паша растянулся в притворной улыбке, которая тут же исчезла. — Довольно с меня угроз. Если это всё, прошу вас вернуться во дворец, я отправлю с вами охрану, госпожа. — Что? — Кёсем опешила от подобного твёрдого тона и была готова покинуть прямо сейчас дворец этого человека, однако она не была готова уйти ни с чем. — Паша! — Что-то ещё? — наигранно-учтиво спросил Кеманкеш, приподняв густые брови вверх. — Выслушай меня, этот человек знает своё дело, его предсказания всегда исполняются в срок… к нему многие обращаются за помощью, пусть даже от безысходности. Его таланты известны по всему миру, — начала султанша, активно жестикулируя руками. — Если ты мне не поможешь, то нам всем придёт конец, — и вот она увидела в его глазах тень сомнения (либо же она просто хотела её видеть) и незамедлительно продолжила свои убеждения. — Не веришь мне, посмотри вокруг! Ты не хуже меня знаешь, паша, что в империи целый улей предателей. Времени остаётся всё меньше, сын меня не слушает, над нашими головами повис меч, а палач неизвестен до сих пор! — И что ты хочешь, чтобы я сделал, Кёсем Султан? Нашёл того предателя? — В лучшем случае да, разумеется, — утвердительно, но нервно кивнула Кёсем. Повисла продолжительная тишина, в течение которой она снова силилась разгадать о чём раздумывает паша; она не могла отгадать — поверил он ей или нет, но в том, что она поселила в нем зерно сомнения, она не сомневалась. — Если ты хочешь, чтобы я помог тебе, у меня есть тоже свои условия, — наконец проговорил Кеманкеш, проводя ладонью по своей чёрной бороде и как-то странно улыбаясь. Именно этой фразы она боялась всё время, которое она провела в дороге до этого места — боялась, что у этого змея будут условия, которые ей могут обойтись очень дорого. — Какие условия? — севшим голосом произнесла султанша и тут же еле слышно прочистила горло, медленно отвернув голову в сторону. В этот же момент неожиданно для неё паша толкнул её к холодной стене и тесно прижал её тело своим, пристально изучая её красивое гладкое лицо. — Условия весьма простые, — прошептал он ей на ухо, проводя носом по линии её острых скул. Теперь эта некая «недосказанность», что присутствовала между ними всё это время, начала с каждой секундой всё больше и больше рушиться, так как приезд Кёсем во дворец паши был слишком интимным шагом для них обоих, не говоря уже о том, что она условно побывала с ним на одном ложе. Внутри султанши всё сжималось от противоречивых чувств, она никак не могла понять какое из двух чувств она испытывает больше — отвращение или наслаждение. Пока она гадала на эту тему у себя в голове, Кеманкеш поднёс руку к её волосам и медленно вытащил драгоценный гребень из её причёски, освобождая её длинные волосы. — Что.? — хотела было возмутиться Кёсем, однако тихое шипенье визиря заставило её замолчать. Она не совсем понимала что сейчас происходит и почему это происходит, но глубоко внутри начала признавать, что ей нравятся эти игры между ними. — Ах, Кёсем Султан, — почти пропел Кеманкеш, сжимая мочку её уха, в которое была продета увесистая серьга. — Сколько же прелести ты скрываешь за этими роскошными туалетами… — шептал он ей на ухо, вызывая целый шквал непонятных для неё мурашек. — Ты очень красивая женщина, госпожа. Жаль, что твоя красота потеряна. — Мерзавец, — протянула султанша несколько довольным голосом, скривив на лице улыбку. — Каков нахал… — Как жаль, что только сейчас к вам пришло это осознание, — с наигранным сожалением проговорил визирь, поглаживая грубой подушечкой большого пальца её впадинку на шее. — Надеюсь, твои условия не будут столь по-мужски примитивными и… глупыми? Ты заставишь меня лечь под тебя? — О, нет, вы себе льстите. Это не моя цель, — поспешил исправить её Кеманкеш, и его слова задели султаншу за живое. Не желает её, хотя спокойно имел её служанку — этот факт оскорбил султаншу в первую очередь как женщину, но она постаралась отогнать эти до ужаса глупые мысли. Сейчас она ощутила острую потребность сорвать с себя его мерзкие руки и придушить прямо здесь перевязкой для балдахина, однако она сдержала свои эмоции и невозмутимо усмехнулась. — Тогда какова же твоя цель, паша? — Я хочу, чтобы как только опасность миновала, ты… — Кеманкеш положил свою горячую увесистую ладонь на её талию. — Покинула столицу и доживала свой век в старом дворце. Кёсем изумленно уставилась на лицо визиря, замерев на месте и недоумевая: не ослышалась ли она? — Я правильно услышала, ты хочешь, чтобы я покинула столицу и осталась жить в старом дворце? — переспросила она подрагивающем от переполняющей её злости голосом. — Верно, — подтвердил паша, продолжая сжимать одной рукой её талию. — Я давно предлагал тебе отойти спокойно и по-хорошему, но ты не понимаешь добрых намерений, госпожа. Кёсем вдруг нервно рассмеялась, закрыв глаза и отвернув голову. — Ты с ума сошёл, паша, если ты думаешь, что я соглашусь на это, — смеялась султанша, пока вдруг не успокоилась и не перевела на него взгляд. — Я уничтожу тебя, негодяй, уничтожу! — прорычала она, отчаянно вцепившись ногтями в его затылок. — Выбирайте слова, госпожа. Вам не пристало выражаться подобными словами, будто вы девка из соседней таверны, — осмотрительно предупредил Кеманкеш, будто и не чувствуя боли от её прикосновений; он лишь крепче сжал её в своих до ужаса неприятных объятиях, пресекая любые попытки высвободиться из них. — Если я расскажу своему сыну обо всем что здесь происходило, что же он на это скажет? — Кёсем решила действовать своим привычным рычагом — угрозы и давление, однако она упустила важную деталь — перед ней был человек, который никогда не боялся её слов. — Ты вспомнила о своём титуле? Прекрасно. Интересно, о чём же ты думала, когда заявилась ко мне во дворец посреди ночи? Ты думаешь, повелитель поверит в твои слова после огромного количества клеветы в мой адрес… Не разочаровывай меня, Кёсем Султан, — тихо произнес он, горячо выдыхая воздух на её пухлые губы. — Я не тороплю, ты можешь подумать над моим предложением. Я не требую ответа сейчас. — Я заставлю тебя есть землю, паша, — проговорила она низким голосом. — Этот дворец — мой. Очень многие пытались выслать меня из него, однако все они отправились на тот свет. И тебя ждёт та же участь. — Очень мало угроз за такое длинное время пребывания здесь… теряете хватку, султанша, — прошептал на её ухо Кеманкеш и глубоко вдохнул её аромат. — Вы правильно сделали, что прислушались ко мне и сменили свой парфюм. Этот мне нравится куда больше, нежели прежний, оттенки роз вам очень идут, госпожа. Намного лучше, чем приторный жасмин. — Сумасшедший, — Кёсем сбросила с себя его руки и прошла к двери, пытаясь восстановить дыхание после столь близкого контакта с тем, кого ненавидела больше, чем кого-либо в этой жизни. — Не затягивайте с ответом, — напомнил нахальный голос визиря, и султанша скривила черты лица, уже желая сказать нечто грубое, однако желание поскорее покинуть опочивальню паши оказалось сильнее. Кёсем закрыла за собой дубовые двери и тяжело выдохнула, устало облокотившись на холодную каменную стену. Кажется, она окончательно сошла с ума, раз позволяет себе подобные вольности, да еще и с кем? — Г-госпожа? Вы в порядке? — послышался голос Лалезар, и Кёсем прокляла всё на свете, вспомнив в каком она сейчас виде. — Разумеется, к чему эти вопросы? — ответила султанша, проводя рукой по своему лбу и невозмутимо глядя на калфу. Внутри всё горело пламенем вожделения, которое в ней разжёг Кеманкеш; он словно демон будоражил её самые запретные желания и издевался над её измученным нутром. — Что с вами? — недоуменно произнесла женщина, глядя на волосы своей султанши. — Вам удалось поговорить с пашой? Что он сказал? — Слишком много вопросов, Лалезар, — отчеканила Кёсем и, осмотревшись, небрежно закрепила гребень в своих распущенных волосах, однако от этого её испорченная причёска не стала выглядеть лучше. — Будь на чеку и держись от меня подальше здесь, — после этих слов Лалезар тут же остановилась и поклонилась ей, в то время как Кёсем направилась к выходу из дворца, где её ждал Хаджи.

***

Во дворец Кёсем вернулась с дикой болью внизу её живота; всё её тело страшно ломило, и это самочувствие очень явно отражалось на её нервах. — Приготовьте мне хамам, — скомандовала она, как только переступила порог своих покоев, в которых витал слабый и приятный аромат благовоний. Кёсем заломила свои руки и от отчаянья громко шикнула, не понимая и не представляя как справиться со вставшей перед ней задачей. Кеманкеш перекрыл ей воздух во всех смыслах — теперь он откровенно играет с ней и пока, вынуждена была признать она, у него в руках все козыри. От одной мысли, что спустя столько лет ей снова придётся покинуть дворец, внутри всё заполнялось страхом, во рту становилось горько. Ей сразу же вспомнилось её пребывание в старом дворце, и это было не самое приятное воспоминание из её биографии; её тело будто сразу ощутило страшный холод, какой бывает в тех стенах зимними вечерами, перед глазами встала темнота сквозящих коридоров, уши услышали раздражающий звук капель по старой кровле. Кёсем содрогнулась и постаралась сейчас же отбросить нехорошие мысли, кои уже стали частыми её спутниками. От ярко горящего камина в её покоях стало невыносимо жарко, и руки Кёсем медленно расстегнули золотые пуговицы дорожного бархатного плаща, обрамлённого воротником из соболиного меха, и он с глухим звуком упал к её ногам, облегчая её походку. С неким любопытством рассматривая себя в зеркале, султанша стала медленно стягивать с себя массивные украшения и бросать их на рядом стоящий столик. В последнюю очередь она сняла с себя сапфировое колье и провела пальцем по шраму на белоснежной коже в зоне её декольте. Затем она вытащила гребень, который ранее наскоро заделала в безуспешно испорченную причёску, из своих волос и бросила на пол рядом с плащом. Сейчас, после всего произошедшего, она снова глядела на своё отраженье, но уже совсем иными глазами — она смотрела на молодую здоровую женщину, полную страсти и не готовую сдаваться; на мгновенье ей показалось, что она и вовсе не нуждается в средствах с чудеснейшими свойствами, делающими её тело таким будто его и вовсе не коснулось время. Однако, это чувство продлилось недолго, и лёгкая улыбка сменилась хмурым выражением лица. Отодвинув ворот своего платья, Кёсем вооружилась небольшим лезвием и с тихим шипеньем провела по уже имеющемуся незаметному шраму на её груди, завороженно пронаблюдав в отражение за каплями крови, скатывающимися по её гладкой, словно мрамор, коже. Зачерпнув пальцем некоторое количество изготовленного Винченцо крема, она начала втирать его в свежую ранку. Закончив с этим занятием, она подозвала к себе двух служанок, чтобы они помогли ей подготовиться к вечернему купанию. В парной комнате Кёсем всегда расслаблялась и телом, и душой, в голову всегда приходило что-то дельное, поэтому она надеялась, что этот раз не станет исключением. Вдруг раздался приглушенный звук битого стекла, и Кёсем, резко обернувшись на него, обнаружила, что одна из служанок упустила хрустальный флакон её духов на пол. Тонкий аромат начал постепенно распространяться по всем покоям, становясь уж больно навязчивым. — Госпожа, прошу прощения! Я сейчас же всё уберу, — пролепетала девушка, поспешно опустившись на колени и собрав мелкие осколки в подолы платья. Мысль потеряна, и Кёсем раздраженно закатила глаза. — Пойди вон, — бросила она наложнице, небрежно взмахнув рукой и скривившись. — Откройте окно. — Но госпожа, снаружи очень холодно, вы можете простыть, — учтиво произнесла Мелеки, провожая провинившуюся испепеляющим взглядом. — Ты хочешь, чтобы у меня к утру голова раскалывалась от этого жасминового запаха? — недовольно спросила Кёсем, туго перевязывая шёлковый халат на талии. — Проветрите всё здесь, пока я буду в хамаме. — Как прикажете, — Мелеки махнула головой второй оставшейся наложнице, чтобы та отворила окна. После Кёсем наконец отправилась в хамам, предвкушая скорейшее расслабление. Внутри всё ещё играло знакомое ей напряжение, от которого то и дело подкашивались ноги. Давно уж её не беспокоили столь сильные приступы голода. Голода по мужчине. С каждым днем становилось всё сложнее и сложнее справляться со своими страстями, и Кёсем иногда казалось, что она сошла с ума. Султанша сбросила халат и, крепко держа руку одной из наложниц, на дрожащих ногах стала медленно спускаться в мраморную купель, наполненную водой, настоянной на лепестках гибискуса и фиалок, отчего по парной комнате разносился лёгкий приятный аромат. Как только она твёрдо встала ногами на дно купели, она отпустила руку прислужницы и, тут же задержав дыхание, с головой погрузилась под воду. Лёгкость. Невероятная лёгкость. Лишь свежую рану, которую она сама недавно вскрыла, немного саднило. Было легко, пока в висках не начало дико стучать, пока не захотелось вздохнуть полной грудью; когда стало совсем невыносимо, она вынырнула, с жадностью глотая горячий воздух. Когда-то это прекрасно приводило её в чувство, однако в этот раз лишь усложнило всё, затуманив разум ещё больше. — Госпожа, если позволите, — тихо произнесла служанка, начиная растирать её распаренную кожу жесткой шелковой варежкой, удаляя омертвевшую кожу. Мытье волос и уход за ними был так же ненавистен для госпожи, как и каждодневный их сбор в прическу: всевозможные маски из глины, затем мытье мылом, затем покрытие смягчающим кремом по всей длине — Кёсем с тяжестью внутри терпела всё это, иногда подавляя в себе дикое желание собственноручно отсечь свои длинные тяжёлые волосы. В это время она даже забыла о своих плотских потребностях, хотя они быстро о себе напомнили во время успокаивающего массажа. Кёсем неподвижно лежала на животе, пока руки обученных наложниц массировали её распаренное тело, втирая различные эфирные масла, тем самым смягчая её кожу. Хоть массаж должен был быть расслабляющим, расслабиться Кёсем всё никак не удавалось — любое нежное прикосновение превращалось в пытку.

«…- У вас была близость? — Была…»

При воспоминании этого короткого диалога Кёсем издала слабый измученный стон, сжав кулаки. — Я сделала вам больно, госпожа? — будто издалека послышался взволнованный голос девушки. — Оставьте меня одну, — выдавила из себя Кёсем, стараясь сделать голос более строгим. Следующее, что услышала Кёсем, стал глухой хлопок двери парной. Перевернувшись на спину, она положила ладони на лоб и медленно прерывисто выдохнула, крепко зажмурив глаза; её воображение рисовало ужасающе красивые картины, изображающие совсем иное развитие событий во дворце паши. Она не хочет, но воображение продолжает рисовать, будто это наяву, воспламеняя её желание к этому мужчине всё больше и больше. Именно к нему. Кёсем всё задавалась вопросом, что же это такое? Обычное желание плоти, обычный голод? Тогда почему именно он так волнует её тело и сознание? — Ненавижу, — скрепя зубы, процедила она, запустив пальцы в свои мокрые волосы. Поцелуи. Беспорядочные прикосновения и снова поцелуи — такие жаркие, что становится тяжело дышать. Он рвёт её одежду, его пальцы касаются её груди, живота, спускаясь всё ниже… Её бьёт дрожь. И вот, наконец-то его пальцы достигли цели, и она издаёт короткий умоляющий стон. Картины были столь живыми, что Кёсем не смогла выдержать такого сильного потрясения. Её руки будто по наитию опустились на её грудь и жадно, почти до боли, сжали её. Нет, она этого не будет делать. Кёсем вертела головой в разные стороны, в то время как руки делали своё дело; выглядело всё так, будто в ней сражались между собой две силы — плоть и разум. Правая рука двинулась дальше, медленно проводя по скользкому от эфирного масла животу, который уже сводило от приятных спазмов, и, наконец опустившись на гладкое лоно; нащупав пальцами источник своих мук, она стала медленно массировать свои влажные лепестки, то замедляя темп, то ускоряя его. Со стыдливым румянцем на щеках Кёсем продолжала рисовать себе непристойные картины, где она предаётся страстной близости с пашой — она представила обнаженное тело Кеманкеша, представила как бы он вошёл в неё, как бы она ощутила его в себе. Под силой воображения, султанша начала непроизвольно двигать бёдрами, усиливая движения и практически выбивая из себя сознание. Наконец она резко выгнулась дугой, больно закусив губу, дабы подавить оглушительный стон, в то время как её тело начало подрагивать в преддверии той самой волны, несущей бесконечное удовольствие, но, всё же, ложное. — Госпожа! — послышался голос за дверью хамама, который заставил Кёсем вздрогнуть прямо во время настигнувшего её оргазма. Подавив дрожь, она резко поднялась на ноги, от чего в глазах тут же сильно потемнело, и она сильно покачнулась. — Что случилось? — сглотнув сухой комок в горле, спросила Кёсем еле дрогнувшим голосом. — Простите, я бы не стал вас зря беспокоить, но… вам пришло срочное послание от Винченцо, — голос Хаджи был несколько взволнованным, поэтому Кёсем сразу же пришла в себя. Что могло случиться в такой час? Если это очередное бессмысленное письмо, она абсолютно точно придёт в ярость. Еле добравшись до своего халата, Кёсем небрежно надела вещь на обнаженное влажное тело и вышла наружу, сразу же поёжившись от прохлады. — Госпожа моя, вы в порядке? — Да, мне слегка не здоровится, — пряча глаза, соврала Кёсем и забрала свиток из рук слуги, смахивая с длинных ресниц капли воды. Уединившись в своих покоях, Кёсем развернула свиток и начала читать содержание письма, тут же устало закатив глаза.

«Моя дражайшая госпожа, Как же давно вы не навещали своего верного раба… Знайте, что он безумно тоскует по вашему светлому лику. Без вас всё, что я делаю, не имеет смысла, моя госпожа. Надеюсь, вы уже нашли способ отыскать предателя среди окружения Его Величества, ведь времени становится всё меньше… Опасность становится всё явнее и ближе, мне боязно за вас. Также, как вы и просили, я навёл справки о Кеманкеш-паше. Надеюсь, скоро увидеть вас и дать ответы на все ваши вопросы. Ваш верный и покорный слуга, Винченцо.»

— Времени всё меньше, — проворчала Кёсем, отбрасывая кусок бумаги в сторону и устало умывая лицо руками. — Будто я сама не знаю этого! Хоть бы что-то дельное сообщил, так он ведет отсчёт… Однако, надо признаться, её заинтересовала строчка о Кеманкеше-паше. Что если Винченцо смог найти что-то, что поможет ей избавиться от этого змея в нужный ей момент? Тогда всем её проблемам с ним придёт конец. Кёсем расплылась в широкой улыбке, ведь сейчас она готова была простить Винченцо все его оплошности и вернуть своё доверие к нему, если он преподнесет ей что-то стоящее. В любом случае, она всё равно планировала согласиться на сделку с пашой — сделать вид, что она покорилась судьбе и согласна на его условия; сидеть смирно, пока не наступит тот лучший момент, чтобы ударить в самое больное место и избавиться от него раз и навсегда. Избавиться. Кёсем уселась в мягкое кресло перед своим письменным столом, всё ещё ощущая сладостную пульсацию меж своих ног, и, обмакнув перо в шкатулку с чернилами, начала аккуратно выводить письмо для паши. Иногда она задумчиво приподнимала взгляд, после чего перо царапало бумагу активнее, оставляя за собой ровный красивый почерк. — Да будет так, паша, — довольно протянула Кёсем, сворачивая высохший пергамент и запечатывая его. — Хаджи! — Султанша, — поклонился ей вошедший слуга. — Утром отправь это во дворец Кеманкеша-паши. Пусть передадут лично в руки, ты меня понял? — пояснила Кёсем, буравя загадочным взглядом лицо евнуха. — Понял, госпожа, — без лишних вопросов кивнул ага, забирая свиток и оставляя её наедине. — Игра началась, паша, — Кёсем отправила в рот спелую виноградину и снова опустилась в мягкое кресло, с довольной улыбкой представляя как отправит пашу прямиком в его ад. Вдруг султанша несколько безумно рассмеялась, буквально млея от подобных мыслей о том, как она поставит его на колени перед собой.

«Кеманкеш-паша, Я долго размышляла о вашем предложении для меня, и в другом случае я бы лично перетянула вашу глотку шелковым шнурком, однако это не тот случай, к моему глубокому сожалению. Вынуждена признать, что мне не остаётся другого выхода, как покориться своей судьбе. Посему я согласна покинуть столицу, как только мы уладим проблемы Династии и нашей Империи. Валиде Кёсем Султан»