Раздай себя даром

Так и не удается вытащить Шоджи куда-нибудь в выходные. Или хотя бы в ближайшие дни после занятий. Если в первой половине дня Серо чувствовал себя просто прекрасно, то к вечеру он был уже «ну не совсем прекрасно». А утром просто не смог подняться с кровати, дрожа под несколькими одеялами и все время чихая. Киришима, глядя на градусник, вздохнул, протягивая его Каминари. У последнего от таких цифр глаза становятся размером с блюдце. — Да ты совсем себя загнал! — изрекает Денки. И обращается к другу: — Кири, что с этим делать?.. — Так, — Эйджиро переключается с «бро» на «заботливую матушку» почти мгновенно. — Естественно, Серо на занятия ходить не будет, пока не поправится. Мы можем приходить к нему после уроков. Конечно, расскажем обо всем Айзаве-сенсею и спросим у Исцеляющей Девочки, чем его лечить, — Киришима задумчиво почесал затылок, переведя взгляд на Ханту. — Хотя, может, тебя заберут на недельку домой? Там и поправишься. — Но мы тебя все равно не бросим! — поддакивает Каминари, решив, что отдать лучшего друга родителям отличная идея. — Ага. Будем навещать, приносить материал и апельсины! А вот Серо перспектива вернуться в отчий дом совсем не радует. Конечно, каждый ученик скучал по родным, но Ханта слишком хорошо понимал, что покоя у него там точно не будет. В голове сразу же всплыла картина того, как в детстве братья завернули его в его же ленту и подвесили к дереву, так и оставив. Сняли Серо не сразу — маленькие дети тыкали в кокон палками, думая, что там сидит гигантский паук. И разбежались в страхе, когда «кокон» начал раскачиваться из стороны в сторону и громко весьма некрасиво выражаться обо всем этом. Нет, Ханта точно недостаточно сильно соскучился по своим родным! «К тому же, — начал раздумывать больной, — Шоджи не сможет меня навещать, если я застряну у родителей». Вообще, вероятность того, что Мезо будет приходить к нему в комнату, пока Серо болеет, была слишком мала. Может быть, он даже наврал, когда сказал парню, что считает парня другом, просто желая отвязаться. Но все же... Все же... Продумав план действий, друзья ушли на занятия, напоследок потрепав Серо по волосам и наказывая спать до их возвращения, чтобы набраться сил. Вздохнув, Ханта прикрыл глаза, но уснуть не смог. Голова жутко раскалывалась, глаза слезились, тело брал озноб. Да и в голове, помимо болей, какая-то неразборчивая каша. Поспать в таком состоянии точно не получится, но Серо удается впасть в некое подобие дремоты. Но и продлилось его забытье где-то минут пятнадцать, не больше. Парень слегка приподнимается, устало трет глаза и пытается вспомнить, где у него бумажные платки на экстренный случай — дышать удается только через приоткрытый рот. Ханта впивается взглядом в чужое лицо и думает, что все совсем плохо, раз он начал бредить. У него никогда раньше не было галлюцинаций во время болезни, но именно это является самым разумным объяснением тому, что он видит. — Разве ты не должен быть на уроках?.. — тихо и неуверенно спрашивает Серо охрипшим от жажды голосом. И надеется, что мираж не развеется так сразу, побудет с ним еще немного, даже если это всего лишь иллюзия на фоне болезни. Вполне реальный Шоджи протягивает ему вполне реальную бутылку с вполне реальной уже теплой водой. — Должен, — соглашается незваный гость. — Но еще я должен присмотреть за тобой, и это важнее. Не волнуйся, я отпросился. Серо так жадно пьет, что в итоге давится ей и тут же закашливается до выступивших слез, но все равно пьет еще. И опять, боже, слишком много чувств на одного человека. Ханте стыдно, что ради него Мезо, можно сказать, забил на учебу. Ханта самый счастливый, потому что ради него Мезо забил на учебу. И сам сказал, что Серо важнее. Если бы Ханта уже не был красным из-за высокой температуры, то обязательно покраснел бы от этих слов. — Выпей это, — просит Шоджи и протягивает несколько таблеток. Серо запивает их и допивает всю воду из бутылки, удовлетворив свою жажду. Далее Мезо протягивает бумажные платки, а Ханта всерьез начинает думать, что Шоджи читает его мысли. И, боже, он готов благодарить всех богов за то, что они: создали такого прекрасного Шоджи Мезо; свели его с Серо Хантой на жизненном пути; заставили его заболеть то ли простудой, то ли гриппом. Серо ловит себя на мысли, что болеть очень даже приятно, когда за тобой ухаживает Шоджи. Главное, чтобы в привычку не вошло постоянно болеть. Пока Серо начал думать о том, как ему потом отблагодарить Шоджи, тот поправил ему одеяло, сползшее с плеч. — Все еще холодно? — Холодно, — Серо согласно кивнул, прикрыв глаза. Большая прохладная ладонь ложится ему на лоб, и на этот раз парень не пытается отпрянуть. Рука у Мезо большая и холодная, так что Ханте даже приятно. Невольно вырывается какой-то отчаянный вздох, когда мимолетное тактильное касание разрывается. Шоджи куда-то уходит, а Серо тут же начинает мысленно паниковать. Он же не мог уйти надолго? Или еще хуже – насовсем?! Ханта даже встал бы, чтобы выглянуть и посмотреть, ушел ли Мезо к себе, но его слишком сильно лихорадит. «Успокойся, ты, эгоист, — услужливо говорит внутренний голос. – Шоджи не может все время быть с тобой. Вы до недавнего времени еще друзьями не были, а он и так слишком много делает для такого, как ты...» Мысли затыкаются и разбегаются по углам сознания только тогда, когда Серо слышит, как кто-то открыл и закрыл дверь. Приоткрыв глаза, Ханта успокаивается, увидев, что Шоджи вернулся. Когда на голову опускается холодный компресс, Ханта удовлетворенно вздыхает, наконец-то понимая, чего ему так долго не хватало для полного счастья. Ну, кроме Шоджи, конечно. — Ты же не собираешься уходить? – осторожно спрашивает Серо. Может, действительно попросить Мезо остаться... навсегда? Ханта, вероятно, не сделал этого только потому, что в нем еще осталась хоть капля здравого рассудка. И Шоджи, наверное, вряд ли согласится. — Ближайшие пару часов точно нет, — отвечает Мезо, пододвигает стул и садится рядом с больным. Серо хочется поблагодарить его за все, что он для него делает, но Ханта решает оставить все слова на потом. Когда он будет здоров, то они прозвучат более искренне. Вместо этого Серо вытаскивает одну руку из-под одеяла, не совсем, в общем-то, понимая, что делает. Но точно знает, что хочет, чтобы сделал Шоджи в ответ. — Мне все еще холодно, — Ханта улыбается слишком ярко для больного. Шоджи точно не понимает, что от него сейчас требуется, и предлагает принести еще одно одеяло из своей комнаты. Серо от того, что Мезо на самом деле не умеет читать его мысли, становится немного грустно. Пока Шоджи все-таки не взял его руку в свою. На этот раз ладонь показалась Серо не холодной, а, наоборот, горячей. Но отпускать ее все равно не хотелось – странным образом это успокаивало. Ханта закрыл глаза. И не смог сдержать расслабленную, спокойную улыбку – не такую, какая обычно все время была на лице слишком позитивного юноши. — Теперь гораздо лучше. С тобой вообще всегда лучше, чем без, — говорит Серо, чувствуя, как начинает проваливаться в сон. Хотя его все еще продолжает лихорадить, но болезнь высасывает все силы, и усталость все-таки берет свое. — Ты такой заботливый и добрый с кем-то вроде... Ну, кто я, — слова льются, как водопад, который Ханта не может удержать в себе. Шоджи хочет что-то сказать, но Серо продолжает говорить, не останавливаясь. Его голос все тише и тише с каждым предложением – Ханта засыпает. – Совсем не такой, как Бакуго. За это, наверное, я и начинаю влюбляться в тебя. Серо засыпает. Скорее всего, когда он проснется, то не вспомнит ни слова из того, что сказал только что. Главное, чтобы не соврал, что это всего лишь бред больного. Но сейчас он спит, не видя лица Шоджи. Впрочем, все равно ничего бы не увидел за маской и челкой. Мезо молчит. Молчит, но не уходит. И продолжает держать Серо за руку, хотя в этом уже нет смысла. Ханта просыпается, не понимая, сколько сейчас времени и как он вообще заснул. На удивление, чувствовал он себя гораздо лучше, да и холод отступил. Такое приятное тепло, словно что-то рядом греет... Серо только спустя мгновенье понимает, что да, вообще-то кто-то его действительно греет. Шесть рук, полностью раскрытых, прижимают его спиной к чужой груди, где отчетливо чувствуется, как чужое сердце размеренно бьется. Ханта осторожно поворачивает голову. Шоджи спит, прижимая его к себе тремя руками, пока Серо лежит на трех других. Своеобразный кокон, только не из одеяла. Мезо, наверное, неудобно... А почему он вообще лег рядом с Хантой? Серо не понимает этого. У него сердце словно пытается пробить ребра, а лицо краснеет не из-за температуры. Но вставать и тем более вылезать из объятий совершенно не хочется. Серо вспоминает, как он, осмелевший, наверное, от болезни, держал Шоджи за руку, улыбаясь. Серо вспоминает, как он, держа Шоджи за руку, говорил и говорил всякий бред, пока не закончил его своеобразным признанием. «За это, наверное, я и начинаю влюбляться в тебя». «Да нет, — думает Ханта. – Не начинаю, а уже». Он осторожно разворачивается лицом к Мезо, стараясь никак не потревожить его сон, не выбираясь из объятий, и прикрывает глаза, снова начиная засыпать. Теперь, вместо того, чтобы пытаться подступиться к Шоджи, у Серо совершенно другая задача. И он уверен, что справится с ней на отлично – никогда, никогда не отпустит Мезо. В конце концов, у него и причуда идеально для этого подходит! Но Шоджи вряд ли вообще захочет уходить куда-то – он уже дал это понять. Когда Серо снова просыпается, Шоджи уже не спит. И все равно лежит рядом, не выпуская Ханту. Парень, краснея, целует его быстро, порывисто — прямо в маску. И прячет лицо под одеялом, надеясь, что Мезо его не задушит. На волосы опускается рука, осторожно гладя. Когда Серо наконец-то выглядывает из-под одеяла, то видит, что Шоджи, отвернувшись, положил ладонь на лицо — точнее на маску, — как раз туда, куда поцеловал Ханта. Тело Серо внутри омывает волна счастья просто от того, что он смотрит на Мезо. Ханта берет его за руку, которая только что гладила его по голове. Когда опускаются сумерки, Шоджи уходит в свою комнату, но потом возвращается. Ханта недостаточно эгоистичен, чтобы держать его все время рядом с собой, тем более что Мезо и так пропустил день занятий из-за него — наверняка ему еще и от Айзавы-сенсея достанется. Серо все-таки не отправляют домой, чему он действительно рад — не хочется быть временной обузой для родителей. К тому же, Каминари и Киришима не бросили парня, приходя к нему по вечерам и развлекая больного. Днем Ханта спит в тепле рук. И, набравшись смелости, однажды приглашает Шоджи на свидание. Тот откладывает тарелку с супом на стол, смотрит серьезно, а у Ханты сердце, кажется, действительно собирается сломать клетку ребер и вырваться наружу. — Только когда выздоровеешь, — говорит Мезо. У Серо внутри бабочки, яркие огни, взлетают, и у самого Ханты, кажется, вот-вот вырастут крылья. После этого он выздоравливает если не мгновенно, то по крайней мере очень быстро, с такой же поразительной скоростью нагоняет программу и тянет Мезо в город, сиянием своим соревнуясь с солнечным светом. И вечером Серо снова оказывается в его объятьях, хотя в этом больше нет надобности — Ханта ведь здоров. Он целует лицо Мезо легкими касаниями, не решаясь стянуть маску, а Шоджи жмурится, сильнее прижимая к себе Ханту. Они не признаются друг другу в любви, не предлагают встречаться. Никаких обещаний. Даже Серо понимает — слова не нужны. Все и так уже было сказано. Без слов. Ханта лучше всего умеет ошибаться. И страдать от последствий своих ошибок, всеми силами стараясь их исправить. Серо так просто раздал себя. Даром. А Шоджи... Шоджи отлично умеет избавляться от последствий чужих ошибок. И Ханту он соберет заново, по кусочкам, с особой осторожностью. Обязательно.