За кадром

      Если подумать, то что вообще может снять стресс? Алкоголь, секс? Нет, спасибо — пробовали уже, знаем. Еда, спорт? Уже ближе, но все ещё не то. Если ты, к примеру, девушка, то можно закрыться в углу и реветь во всю девчачью силу. Но плачущий мужчина это ж редкость какая-то. Тогда, наверное, вернёмся к спорту.

***

      Верхняя палуба, в окнах синева океана, вокруг бодренькая музыка и куча разношерстного народа. Штанга, штанга, штанга… Штанга — лучшая. Лучше всяких девушек. Истерики не закатывает, не обижается, выглядит всегда отлично. Правда, если долбанёт, то так долбанёт, что мало не покажется. И в этом она с девушками схожа. Тяга к этакому «долбанию» по голове и другим различным интересным частям тела у них обеих запредельно высокая. И поэтому Ривен слегка пугается, замечая среди местных бодибилдеров уж слишком знакомую хрупкую фигурку девушки, снующей от одного тренажера к другому и явно затрудняясь выбрать что-то одно. Наконец она останавливается напротив велотренажера и довольно усмехается. Если, конечно, можно назвать усмешкой нервно дрогнувший уголок губ.       — Банальнее только сценарий нашего сериала, честное слово, — устало и немного растерянно выдыхает парень, тайком разглядывая девушку, безумно быстро вращающую педали. Волосы собраны в высокий хвост, на шее красуется аляповатый легкий шарфик, широкая футболка с длинным рукавом и свободные шорты. Не самое лучшее для спортзала, но ей сегодня простительно. Снижает скорость всего на минуту и пыхтит, сдувая выбившиеся из прически пряди со лба. Ускоряется снова. И почему-то Ривену начинает казаться, что на этом самом тренажере в своих розовых мечтах она уже десяток раз его переехала. И за вчерашнее, которое, если подумать, сегодняшнее, и за все остальное к этому прилагающееся.

***

       Посторонние прохожие удивленно оборачивались на истеричные выкрики шикарной блондинки, вышагивающей маршем и с немым отчаянием воздевая руки к небесам потолку, непрестанно матерясь на каком-то древнем языке племен Солярии. К ней уже дважды подходили застенчивые официанты, настоятельно рекомендуя заткнуться и не распугивать посетителей, но судя по тому, что третий официант уже находился на низком старте, готовый по сигналу начальства броситься выпроваживать шумных посетительниц, первые два были посланы далеко и надолго.       — О-о-окей, то есть вместо меня, Флоры или там Эви, в конце концов, ты открылась ведьме? Остановите Землю, я на Магикс… Уууууу, святая девственница Фарагонда, че происходит с этим миром?! И о чем ты думала? Что она тебя ласково по головке потреплет, прежде чем сосулькой к стене пришпилить?! Я не пойму тебя, женщина, да каким блять образом и мыслями ты умудрилась, как ебаная устрица, раскрыться перед этой… Ведьмой! Да и вообще, ты че, еб…       «О чем я думала? — заторможено и измученно задалась вопросом Блум, которая до этого и не задумывалась особо над причиной своего такого странного поведения. — Ну, наверное о том, что она пиздец какая милая, когда смеется. И когда пьяненькая, конечно же, тоже. А когда смеется пьяненькая — то там просто квадратичная милота. Кстати…»        — …не, ну если ты уж столько выпила, то там бензин, блин, был? Столько лет вражды и чистой, прекрасной ненависти, а тут к х… — запинается блондинка, испуганно таращась на подскочившую со стула Блум.       — А следующая вечеринка когда? — беспардонно перебивает рыжая, тут же осекшись перед пылающим взглядом подруги.       — Когда слушать меня научишься, — заявляет Стелла, тыкая в нее пальчиком и пытаясь усадить взбунтовавшуюся леди обратно.       — О, мадам-с, ты знала что когда злишься, то на воробушка походишь, пушистого такого, который основательно жопкой к теплотрассе прилип? А я щас как раз воробушек, так что поки, я полетела, — все-таки подскакивает Блум, игнорируя немой шок подруги, и уносясь куда-то вон из бара. «Коварнейший» в мире план оставалось только запустить. А может в этот раз прямо спирт разбавить? Были у нее где-то номера русских знакомых, можно и пару консультаций у них взять…

***

      Аккуратно стряхнув пепел с тлеющей сигары, Скай наклоняется над бортом лайнера, наполовину оказываясь над ярко-синими волнами, мирно бьющими чуть выше ватерлинии. Вдыхать солёный воздух настолько крышесносно, что сигара чуть не летит туда, вниз, к такой манящей и прохладной воде. Иногда, буквально из ниоткуда, появляется то самое маниакальное желание сигануть с борта, нырнуть и забыться… Но нет. По крайней мере, не сегодня. Тогда парень упирается ладонями в борт и возвращается в исходное положение, сходу затягиваясь до лёгкого помутнения в глазах и голове.       — Хорош курить, рак легких заработаешь, — на блондинистую макушку молодого человека приземляется смачный шлепок и Скай давится дымом, закашливаясь. Удивлённо оглядывается и, узнав своего личного мозгонасильника, небрежно заезжает ладонью ей по носу:       — Съебись, видеть тебя не хочу, природное недоразумение, — отмахивается парень, снова затягиваясь.       — Брось, кому сказала, хэй! Или делись тогда, ибо нехуй одному здоровье гробить. Это дело компанейское, — Флора ловко отбирает у Ская фамильный портсигар, и довольно урчит, прикусывая зубами сигару. Когда и кто помог ей пристраститься к этой зловонной привычке, Скай уже не мог вспомнить. Наверное, целую жизнь назад они шифровались и прятались от своих вторых, отчаянно противящихся половинок. И даже бросали, оба, одновременно. Но теперь то уж чего скрываться. Да и сигары хорошие, дорогие. Не то, что та дешевая дрянь, которую втюхивают на Магиксе первокурсникам. Хотя, стоп:       — У тебя же запрет на это дело, или Гелия сейчас где-то наручниками прикован, пока ты тут со мной сидишь? — деловито осведомляется Скай, выбрасывая догоревший окурок.       — Наручники мы уже не практикуем — во-первых; че хочу, то и ворочу — во-вторых, — очень нагло и с вызовом отвечает Флора, выпуская дым в лицо собеседнику.       — Во-первых, зря не практикуете, штука хорошая, — поучительный тычок пальцем в небо,  — а во-вторых, зачем явилась?       — Потому что ты болван, дружище.       — А ты сущее наказание, господи…       — Да ладно, можно просто по имени, к чему эта фамильярность… — мило и предвкушающе улыбается девушка. Она назубок заучила все те самые вопросы, пока искала Ская. И теперь он не отвертится.

***

      Равнодушно проболтать полдня в ресторане с девчонками оказалось на удивление легко. Учитывая, что в паре метров сидел тот-самый-охреневший-чувак. О том, что чувак этот даже не был чуваком лично Эви, да и они всего лишь один вечер вместе провели, девушка как-то не задумывалась. Обида, так некстати нахлынувшая на брюнетку, начисто вымывала из мозга столь очевидные факты, и потому девушка злилась. На себя, на него, снова на себя… А потом позвонил Большой Босс и загрузил отчетами за прошлый квартал по расходам на починку декораций. Сначала Эви обрадовалась великолепному поводу свалить от подруг, но теперь, одиноко сидя в своей каюте и облачившись в широкую и длинную, спадающую по плечам футболку с принтом из растянувшегося от времени лицом Курта Кобейна, девушка злорадно комментировала все произошедшее, на полном серьезе разговаривая с маленькой статуэткой черного русского терьера, которую она купила невесть сколько лет назад:       — Нет, конечно можно было понять, додуматься, интуицией догнать, попой учуять, к гадалке, блять, сходить, убедиться в том, что ты для него так, на один вечер. Нет, мы себе иллюзий настроили. А оно тебе надо, пришибленная ты дура? Вот надо, м? А видимо да, раз ты такая наивная. Как будто бы снова шестнадцать лет… — выбивая безумные марши на клавиатуре ноутбука, девушка отчитывала себя снова и снова. Ведь зареклась же, зареклась не влюбляться. Да и еще так глупо, за какие-то несколько часов! Ну не бывает же так быстро, в конце-то концов! И еще отчеты эти. Вот где их сейчас брать, когда все сметы уже в архиве как две недели?!       — Нормальные люди отдыхают, веселятся, хоть что-то делают. А кто у нас Эвелин? А Эвелин у нас, конечно же, чертов пони, на котором можно перепахать римскую империю за неделю, конечно, — брюнетка царапнула по поверхности стола ноготками, и замерла. Вдох-выдох, все хорошо, все…       — Можно войти? — распахнув двери, Дэйв вваливается в каюту, лучезарно улыбаясь, и сходу прыгает в кресло напротив кровати, развалившись в нем.       — Нельзя. Но ты уже здесь, — бросается рубленной фразой девушка, смешно поджимая губы, и жалеет, что вместо слов у нее нет старой-доброй скалки.       — А ты знала, что красиво вошла в мою грешную жизнь? — очень интимным тоном спрашивает парень, всем телом качнувшись вперед, чтобы запустить в богиню неприступности мягким плюшевым зайцем. — Только красиво не уходи.       Эви дергается, чувствуя самозапустившийся ток по венам от его голоса (какой тембр, Мадонна! Как же он тогда поет?) и нехотя поворачивает голову в сторону прилетевшего презента. Серая ушастая масса не отвлекает от мыслей о поющем Дэйве. Поющем в душе. Голым, между прочим…       — Это кто еще такой? — Эви резко и брезгливо поднимает за левую лапку серую тушку, и легонько ее трясет. Тушка трясется и взирает на девушку глазами-пуговками, но этот взгляд кажется Эви плутоватым. Словно заяц прекрасно понимает, отчего щеки сейчас пылают и такие яркие-яркие. Краснющие. В каюте становится ощутимо жарко, или у нее самой температура поднимается,или этот парень слишком, черт, горяч… — Вроде милый. Пусть остается, ему я разрешаю, — заяц летит обратно в Дэйва, попадая тому точно в лоб, а сама девушка как можно невозмутимее встает и направляется на балкон, то ли для того, чтобы распахнуть двери настежь и впустить в комнату сквозняк, то ли чтобы закончить разговор, попутно благославляя счастливую привилегию — жить на самой верхней палубе и иметь балкон.       Не сразу обнаружив ручку двери, которая напрочь спряталась в длинном тюле, Эвелин начинала нервничать. Дэйв так и не двинулся с места и спасительного хлопка закрывающейся входной двери девушка не слышала. Значит, он еще здесь. В нескольких метрах… Брюнетка со вздохом облегчения выкручивает ручку, и дает волю шаловливому ветру, моментально растрепавшему ее несложную прическу. Соленый прохладный воздух бьет в лицо, и лайнер идет полным ходом, усиливая этот великолепный поток чистого счастья, задувающего в самые потаенные закоулки ее души. Родившись на побережье Средиземного моря, девушка была абсолютно влюблена в море и всё, что с ним связано. Корабли, яхты, рыбацкие суда — все это было её страстью и мечтой, пока она не попала к Иджинио. Мистер Большой Босс открыл ей путь в мир шоубиза, навсегда выбросив этот кусочек соленой воды из предела ее реальности, оставив лишь бюрократию и проблемы с финансированием. Поэтому буквально подлетев к перилам и вцепившись в них, Эви сильно зажмурила глаза, прямо до странных разноцветных пятен под веками, и распахнула их, тут же ослепнув и забыв все на свете. Она впускала в себя эту мощь открытого океана, который простирался до самого горизонта, отражая жаркое летнее солнце в своей магической синеве…       — Правда завораживает? — тихий горячий шепот обжег обнаженные плечи, и Эви замирает, в шоке смотря на сильные руки, опустившиеся так близко к ее ладоням. Дэйвид опирается руками на перила по обе стороны от девушки, запирая ее в своеобразную клетку, откуда ей было не выбраться. Уже нет. Он на полторы головы выше ее, и это очень удобно, когда хочешь ткнуть кого-нибудь подбородком в макушку. И это не потому, что Дэйв метр восемьдесят, просто брюнетка всего метр пятьдесят пять. У нее густые и тяжелые волосы, невероятно приятно пахнущие. Мимолетный порыв — и он уже зарывается носом в густую копну на затылке, еще больше удивляя Эви. Если бы она позволила, то он непременно обнял бы ее. И это было, пожалуй, самым первым желанием, когда Дэйв впервые познакомился с ней. Такая важная, строгая, с папочками и бумажками. Такая маленькая и обворожительная. В ней сразу было заметно солнце, спрятанное за безупречным костюмом и юбкой-карандаш. Теплое и манящее, вот такое растрепанное, как она сейчас, сжимающая перила до побелевших костяшек. Дышит так шумно, будто боится его. А потом накрывает его ладонь своею…       — Заяц и правда очень милый. И да, это завораживает, — откинув голову назад, Эви легонько бьется об его грудь и пускает все на самотек. Или пусть он разбирается.       — Можно я обниму тебя?       — Ты еще спрашиваешь?