Душа, измученная одиночеством

Год 1889. Я часто задумываюсь о том, что комфорт — понятие относительное. Для кого-то просто иметь возможность поспать — уже комфорт, а кто-то не уснёт и в шикарных хоромах, потому что ему будет не хватать поскуливания любимой собаки. За четырнадцать лет скитаний я привык к любому месту для ночлега. Просто потому что я считаю это мелочью. Во всём остальном я доволен своей жизнью, даже тем, что скитаться мне приходится не по своей воле. И то, что мне приходится скрываться от полиции, тоже мне по душе. Хотя может ли говорить о душе такой как я? Смотря в зеркало, я вижу лишь одежду, лица и тела у меня нет, но я давно привык и к этому. Всё началось в семнадцать. Весна, симпатичная девочка, выказывающая мне знаки внимание, парк и моё бесконечное смущение. Тогда я что-то бубнил о том, как чудесно она пахнет, а потом полночи бился в агонии, вспоминая её аромат. Я думал, это любовь, но всё оказалось намного прозаичнее. В другое наше свидание, кажется, оно перевалило за первый десяток, я осмелился поцеловать её в щёку. Аромат был настолько невыносим, что я осмелел и в тени ветвистого дуба в её дворе коснулся губами её шеи. Если бы я знал, что вкус чьей-то крови может доставить такое неземное удовольствие, я бы начал практиковать это намного раньше. Но бедная Линда стала моей первой жертвой. А дальше завертелось. Сначала я, как дорвавшийся маньяк, ел всех подряд, даже не заботясь о своей безопасности или прикрытии. Нападал на всех, кто попадался под руку, но это быстро наскучило. Потом это все превратилось в охоту ради самой охоты, а не ради пищи. Я выстраивал тактики, придерживался планов и старался быть осторожным. Однако, к тому моменту уже было поздно, я уже был в розыске, и тактики и планы стали ещё и необходимостью. На меня повесили ярлыковое звание «Охотника на лондонских женщин». Хорошо, что они не считали мужчин — ими я иногда тоже не гнушался, хотя женская кровь была мне больше по вкусу. Их, женщин, было очень много. Блондинки, брюнетки, замужние, свободные, любого возраста. Прежде чем отведать их крови, я ухаживал и соблазнял. С самыми симпатичными проводил ночь — много ночей, наполненных страстью и сводящими с ума запахами моих жертв. Но особенно хорошо запомнилась мне одна леди, которая играла со мной так, как я играл с ней и ещё с десятком других до неё. У неё тоже была какая-то стратегия, она была светской львицей, имя которой вызывало на губах почитателей улыбку вожделения. Я долго не думал о ней, не позволял себе мысли о том, чтобы заполучить её, а потом расправиться так же, как было с остальными. Но она сама меня нашла. Я не сопротивлялся, а она сразу раскусила меня. — Это ведь ты этот «Охотник»? — совсем без страха спросила она, просто заявившись в моё временное пристанище. — Что будешь делать, если отвечу «да»? — Точно не сбегу, — ответила она, входя без приглашения. И в тот вечер жажда впервые проиграла жалости. Я часто, непоправимо часто, не желал убивать, хотел сохранить жизнь в благодарность за приятно проведённое время, но никогда не позволял себе такой роскоши. А тогда позволил. И, когда она пришла ко мне снова, она снова ушла от меня целой и невредимой. И потом ещё, ещё — около двух недель. А затем больше не появлялась. Я думал, что наскучил ей, теперь корил себя за то, что оставил свидетеля, но потом узнал, что какой-то ревнивый ухажёр узнал, что она снова «в отношениях» и отравил бедняжку. Так что свидетеля моей сущности всё-таки не осталось. Обидно было лишь за то, что я так и не попробовал её на вкус. Всё кончилось намного безобразнее, чем началось. Я сидел в своём новом убежище — однокомнатной квартирке, которую мне не по своей воле сдала весьма аппетитная дама, когда ко мне ворвались, даже не постучав. Без суда и следствия какие-то фанатики махали перед моим носом чесноком, провоцируя насмешливый взгляд с моей стороны, а потом неожиданно за их спинами появились люди в тёмных мантиях. Кто-то метнул в меня заклинание, махая более угрожающей волшебной палочкой. Умирать было совсем не страшно, меня напугали лишь возникшие в голове странные картинки незнакомых мне ситуаций и людей. Я видел подобные в молодости, а потом ещё иногда, когда убивал. Я никогда не придавал им значения, потому что не понимал, что это, но теперь я ясно видел, что это мои прошлые жизни — такие разные и необычные, и все кончаются какой-нибудь неприятной смертью. Хотя разве смерть может быть приятной? Постараюсь подумать об этом в следующей жизни.