Душа, измученная одиночеством

Год 1939. Снова война. Я говорю «снова», но сам не знаю, почему, ведь мне всего восемнадцать, я физически не мог участвовать ещё в какой-нибудь войне. Но сейчас я тут, и этот запах смерти кажется мне знакомым. Эта война такая же, как и все остальные. Офицер смотрит на нас, новобранцев, со снисхождением, повторяя снова и снова, что мы ещё не нюхали пороха, поэтому наши глаза горят жаждой приключений, жаждой побед. Пожалуй, он прав. Мы стараемся не думать о смерти, позволяя себе лишь мечты о боевых свершениях и славе. — Эй, Поттер, — он окликнул меня вечером, когда мы расходились спать. — Завтра идёте в Ас-Саму, передай остальным. — Почему я? Я ведь просто рядовой. Но мне не ответили, одарив обычным жалостливым взглядом. Наверно, это задание дали мне, чтобы потом, когда мы крупно встрянем где-нибудь, ненавидели меня, а не командира. И мне всё равно, потому что я так же, как и другие солдаты, буду жрать землю и захлёбываться кровью, задыхаясь от страха, вместо того, чтобы смотреть свысока и говорить «Сожалею, мы отправим вашей семье компенсацию». Я такой же, как они. Когда у меня есть свободное время, я фантазирую. Например, я мог бы быть уличным музыкантом. Если бы не война, у меня была бы очень умная собака, которая ходила бы со шляпой перед толпой, собирая со зрителей деньги. Красивая, умная собака, которая своей худобой заставляла бы сердце болезненно сжиматься от жалости, одновременно с этим благодаря её за то, что она не бросила меня тогда, когда мне больше всего была нужна помощь хоть какого-нибудь живого существа. Я фантазирую дальше. В шестнадцать лет приют, в котором я жил почти с рождения, сгорел. Учителя и другие питомцы успели сбежать, а меня, видимо, посчитали уже трупом, поэтому и бросили в огне. А, может, думали, что я сбежал. В любом случае, когда я проснулся от запаха дыма, никого уже не было, только дворовая Нелли, которая громко лаяла, ища оставшихся в доме людей. И нашла меня. А ещё укулеле и немного еды. Мы спаслись, но потом я почти каждый день думал о том, что всё это было зря. Было тяжело, голодно и холодно. Осень, холодная до чёртиков, нас не щадила. Мы грели друг друга, размышляя над тем, как бы заработать хоть немного денег, чтобы купить еды. Вернее я думал, а Нелли лишь смотрела на меня и иногда тоскливо завывала. Я не мог ничего придумать и уже почти решил начать оббивать пороги всем подряд, когда, играя на укулеле, заметил скромного слушателя. Женщина лет сорока пяти, которая каким-то невообразимым образом нашла нас во дворе заброшенного дома, сказала, что я играю очень здорово. А потом дала пару монет. И такой заработок казался мне самым логичным, ведь я действительно умел и любил играть. Всё было неплохо, пока нами не стала интересоваться полиция — бездомных никто не любит. Говорят, по закону нельзя быть без дома, как будто это зависит только от меня. А потом наступила зима. Мы так и не нашли семью, не нашли подходящего места, чтобы хотя бы спать в тепле, и так кончилась моя история. Вернее, она кончилась бы, если бы это не была всего лишь фантазия, очередной плод моего богатого воображения. А ещё я, смотря в зеркало, всегда вижу, что выгляжу не так, как вижу себя сам. Себе я кажусь мальчишкой в смешных круглых очках, а на деле я — коренастый молодой человек с отличным зрением. Интересно, как меня видят остальные? Каким я получаюсь на фотографиях? И узнаю ли я когда-нибудь ответы на эти вопросы? Но следующий день даёт мне немного ответов. Та фантазия о собаке и укулеле — не фантазия. Это было на самом деле, несколько жизней назад. Теперь, слыша тяжёлые шаги смерти, я вижу своё прошлое таким реальным, вижу себя счастливым, а потом несчастным, а следом — напуганным всеми этими воспоминаниями и приближающейся смертью. Что же это всё значит? Это предсмертный бред, или моя несчастная душа, незнающая покоя, действительно скитается по чужим телам, проживая жизнь за жизнью? Нет, ответа на этот вопрос у меня пока нет.