Душа, измученная одиночеством

Год 1945. Судьба-злодейка свела меня с очень жестоким человеком. Но я уже свыкся с тем, что он идёт по трупам и ни капли этого не боится. Я привык идти рядом, в его армии. Приятно ощущать свою причастность к чему-то великому, а Геллерт Грин-де-Вальд великий волшебник, определённо великий. Он мудрый и могущественный, и власть, которую он источает, эта сила — влечёт к себе сильнее и сильнее. А ещё иногда, правда, до обидного редко, он делится ею с другими. Но, видимо, только чтобы удержать последователей, когда запахнет жареным. Многие благодарны ему и клянутся в верности, но я (да и не только я) не клянусь, но мне тоже есть за что сказать спасибо. Когда мы только познакомились — а он со многими своими последователями знакомится лично, — он оказал мне услугу. — Я надеюсь получить от тебя ответную, — сразу же добавил он, и я послушно кивнул. Пожалуй, я плохой человек. Обманывать того, кто верит тебе, подло и некрасиво, но он, должно быть, и сам понимает, что преданных членов его армии в итоге останется не так много. Он достаточно умён, чтобы понимать это. В любом случае, я благодарен ему. Он раскрыл мне одну важную тайну, которая тяготела надо мной с рождения. В детстве я часто вспоминал события, свидетелем которых просто не мог быть, так как они происходили до моего рождения. Колдомедики все как один разводили руками, подтверждая достоверность моих слов, но не зная, как это объяснить. И только Геллерт нашёл возможность, нашёл какой-то магический шар, который показал мне, что странные воспоминания — из моих прошлых жизней, которые я не помню полностью, только отрывками. Я помню войну, много войн, помню, как умер маленьким мальчиком, который бродяжничал с собакой, помню, что однажды, всего один раз за все мои скитания, у меня была жена. Красавица, умница, родила мне чудесных дочек… Воспоминания об этой жизни самые болезненные. Грустно, что я живу уже не один десяток лет, но нашёл любовь всего однажды. Может, у души такой лимит — по-настоящему она может любить лишь один раз в жизни? Надеюсь, что нет, иначе жить становится страшно, пусть в следующий раз я, наверно, ничего этого и не вспомню. Правда, сейчас я не помню ни одной своей смерти. Очевидно, что я умирал, умирал много раз, но как, почему и что было после этого, я не знаю. И не уверен, что когда-нибудь узнаю. Только думать обо всём этом остаётся совсем недолго. Грин-де-Вальд в последнее время потерял всякую осторожность и стал действовать ещё агрессивнее, жёстче, чем раньше. До добра это не доведёт, только говорить ему об этом опасно. Ведь одно неловкое движение — и ты уже сидишь в грязном подземелье Нурменгарда без какой-либо надежды на спасение. Тебя кормят помоями и называют изменником, предателем великой идеи подмять под себя маглов и сделать их своими рабами. Но я, честно говоря, никогда не считал эту идею хорошей. Просто приходит момент, когда нужно выбрать сторону, и я просто выбрал ту, которая показалась мне более сильной. Жалко, тогда я не догадался, что в этом мире всегда побеждает добро, а Грин-де-Вальд, очевидно, самое злое зло, которое было в магическом мире. И нашлось добро, победившее его. Некий Альбус Дамблдор. Судьба подшутила и над ним: он когда-то был влюблён в Геллерта, но тот не отвечал ему взаимностью. Ещё бы, ведь он, кажется, с младенчества был помешан на своей идее и любил только её. Обо всём этом я узнал уже после того, как его засадили в его же тюрьму. Я не оказался в числе тех, кто остался верен ему до конца. Когда дело касается твоей жизни, трудно заботиться о ком-то, кроме себя. И я бросил его, успел сбежать, не боясь, что он найдёт и отомстит. Из Нурменгарда не выходят живыми, как мне кажется. Но запертый в темнице Геллерт оказался не единственной опасностью. Я забыл про тех, кто продолжал служить Грин-де-Вальду, в отличие от меня, веря, что он ещё спасётся. И они нашли меня. Перед смертельным заклинанием сказали, что предатели должны быть мертвы, а я думал лишь о том, что и в этой жизни остался один.