Душа, измученная одиночеством

Год 1967. Знает ли кто-нибудь из вас, как страшно оставаться вечером в одиночестве? То есть, одно дело, когда ты сидишь в своём доме, в своей комнате, у тебя есть вкусная еда и крепкая выпивка, чтобы утешить себя и заменить всем этим компанию. Но настоящий ужас — пугающее одиночество в четырёх белых стенах, в которых ты даже сам себе не хозяин. Они почему-то решили, что я могу навредить себе и не дают мне ничего. А я так просил чёртову ручку и тетрадь. Они чертовски нужны мне, я должен записать кое-что важное, но они мне не верят. Они меня не слушают, только продолжают утверждать, что всё это бред, галлюцинации, шизофрения и ещё какие-то страшные слова, значение которых мне никто не объясняет. Но я точно знаю, что это не бред, это — моя жизнь, десяток жизней, которые были у меня в прошлом. И я должен записать их, должен передать себе тому, который будет в следующий раз, когда я испущу дух, закончу свои страдания в этой жизни. Пожалуй, она самая тоскливая из всех: до этого я ни разу не сидел в клетке, если не считать таковой брак. Дурная шутка, учитывая, что из жизни в жизнь я одинок. У меня есть друзья, знакомые, но нет любимого человека. А сейчас нет вообще никого, только жестокие врачи, которые обещают, что вылечат меня, но у них, конечно, ничего не выходит. Потому что меня невозможно вылечить, им просто нечего лечить. Но они не понимают и всё равно пичкают меня таблетками, от которых потом всё время хочется спать. И во снах я вижу их все — свои старые жизни. Вот я бедный художник, который рисует портреты на заказ и живёт этим скромным доходом. А потом — я просто человек, работающий на ферме. Я живу с сестрой, которая растит четырёх детей, всё время ворчит и вкусно готовит. А затем я просыпаюсь и снова вижу белые стены, от которых хочется выть. Пожалуй, они правильно сделали, что забрали у меня всё, чем можно приблизить свою кончину. Изо дня в день мне становится всё хуже. Тоскливее и тоскливее, и кажется, что только смерть меня спасёт. Я видел столько своих смертей, что уже не боюсь этой мифической дамочки с косой. Её визит я расцениваю, как освобождения от того ужасного существования — не жизни, — которое получилось у меня в этот раз. И, когда отчаяние, кажется, не блокируется даже таблетками и снами, она, наконец, приходит. Кажется, врачи говорили что-то про рак.