Алые лапы кошмара

      Санс рухнул на землю, зажимая рот рукой и прикусывая костяшки пальцев, чтобы не закричать. Его взгляд метался из стороны в сторону, чернильно-чёрные маслянистые пятна расползались перед глазами. Он тяжело дышал, изо рта вырывались клубы пара. Санс жевал свой палец, кусал его, едва не изгрызал в ничто. Любой, увидевший его и услышавший его стоны и невнятное бормотание, подумал бы, что скелет сошёл с ума. Свихнулся окончательно и бесповоротно.       А я и сошёл с ума…       Раньше его ночным кошмаром была… та девчонка. Та чёртова девчонка, искрошившая в пыль его друзей и знакомых, его соотечественников. Та девчонка, что лишила их всякой надежды. Он видел её глаза — насмешливые, невинные, ненавидимые — каждую ночь. Но сейчас…       Санс совсем не чувствовал себя эгоистом. А даже если бы и чувствовал — плевать! Кто посмеет его судить?! Ты?! Да как ты смеешь? Ты не знаешь, через что я прошёл! Ты не видел этих тварей!       Ты говоришь сам с собой…       Сумасшедший…       Пятна расползались, увеличивались… серели. Белели. Эти чудовища, эти бесформенные куски мяса, костей и пепла… Они подползали, появлялись везде, сзади него, сбоку от него, вокруг него, в нём самом! Они источали свою мерзкую белую жидкость, исходили слюной, булькали и рычали. Всхлипывали. Стонали. Жаждали.       Они хотели есть. Бедные создания. Словно коты чёртового Шрёдингера — не живые и не мёртвые. На грани вечной тьмы и жестокого мира. Они просто хотели утолить обычный животный инстинкт. И вот, появилась возможность! Они не понимали… Не понимали, почему он уходит, почему бежит. Они же лишь хотят есть! Ты настолько жесток, что даже не покормишь нас?       Они не понимают. Не знают, что тебе будет больно. И они просто подползут, сольются в нечто бесформенное, нависнут над тобой липкой белой волной… и обвалятся. Поглотят полностью, без остатка, живьём. И будут медленно переваривать. Они не понимают, что тебе будет больно. Они не осознают, что тебя что-то удерживает в этом мире.       А меня ничего и не удерживает.       Только он… Только Папайрус. Санс нервно засмеялся. А ведь если бы человек убил его брата, всё было бы гораздо легче! Ужасная, аморальная, противоестественная мысль! Как он вообще мог?! Но Санс вдруг понял, что действительно хочет этого. Сквозь ненависть к себе пробивалось желание. Санс так хотел, чтобы его ничто не отягчало, не связывало с этим гниющим, мёртвым миром! И в этом случае Санс бы со счастливой улыбкой и сумасшедшим смехом кинулся в самую тушу амальгамета.       Я ведь не закрыл дверь в Лабораторию…       Он желал смерти своего родного брата. Хотел, чтобы умер тот монстр, которого он баюкал в детстве, которого почти собственноручно взрастил, которого он успокаивал ночами после кошмаров. Он валялся на холодном снегу, но его била горячка. Он рыдал, изливал синюю магию из глаза и смеялся. Смеялся таким жутким, глубоким, полным горечи смехом. Он был жалок, отвратителен. Он был страшен. Он хотел чужой смерти. Санс хотел умереть сам. И боялся. Его мучили кошмары — и теперь не только во сне.       Своды горы давили на него своей монолитной массой. Они готовы были обрушится и полностью поглотить этот прогнивший насквозь мир. И Санс даже помог бы, да! Он бы ходил по развалинам, уничтожая последние остатки цивилизации монстров, убивая каждого встречного. А потом, когда никого бы не осталось, просто размозжил бы себе черепушку о ближайший камень. Одного лёгкого удара достаточно. И этот кошмар прекратится.       Слышишь, Эббот?! Я готов! Давай же! Хочешь есть — ешь! Уничтожь весь мир, всю вселенную, я буду только рад! Закончи этот кошмар!       Ты говоришь с горой…       Сумасшедший…       Она живая. Она точно живая. Санс не знал, что нужно этой куче камня… Явно ничего хорошего. Альфис яростно пыталась о чём-то предупредить, а потом… была слишком напугана, чтобы рассказать хоть что-то. Боялась, забившись в уголок. Что-то напугало её так, что учёная была уверена — никто не должен этого знать. И она спрыгнула со скалы, прямо в ущелье, ломая себе кости, сворачивая шею, расплёскивая кровь по всему склону. Она надеялась, что никто никогда не найдёт этих её записей. А Санс нашёл. И допустил ошибку.       Рано или поздно они все окажутся в утробе горы. Если, конечно, они не находятся в этой утробе сейчас. Санс был уверен — как низко ни было бы дно, они в конечном счёте достигнут его. Это уже не борьба с камнем — это свободный полёт. Прямо вниз, в бездну. Его не остановить.       Он валялся так несколько минут — или часов? Всхлипывал, стонал, метал бешеные взгляды в разные стороны. Словно он ждал амальгаметов, которые отделятся от снега и двинутся на него. Но ничего не происходило — лишь ветер завывал между… стволов деревьев?       Санс осторожно убрал руки с черепа и огляделся. Он снова здесь, в лесу, на том же месте. Магия сработала сама собой, перенося его прочь от Лаборатории, от угрозы. «Как того и желала гора,» — подумал Санс. Он телепортировался, похоже, в самое безопасное место, до которого мог дотянуться. Сюда, прямо в лес Сноудина. Не домой, к брату.       Что же это такое…       Санс тяжело задышал, едва сдерживая слёзы. В этом мире больше ничто не зависело от него. Как бы он не старался, какие бы усилия над самими собой не делал — всё это лишь жалкие потуги. Ему не побороть стихию. Тем более, если эта стихия разъярилась и уже полыхает в самом сознании. Остаётся лишь смириться и погибнуть, дав себя поглотить. Или бороться и опять же быть поглощённым. Без вариантов. Санс не желал принимать подобного решения. Только не сейчас.       Хотя… нет! Есть ещё кое-что, что напрямую зависит от него! Чёртово расследование. Санс никогда бы не подумал, что будет так рад работе. Он всё ещё полезен! Я ещё полезен! Прошу, не надо, я не хочу тонуть!       Всего несколько секунд назад ты так желал этого.       Сумасшедший!       Санс тяжело дышал, постепенно возвращаясь из собственного воспалённого мозга в материальный мир. Он должен действовать! Хоть как-то отвлечься… Или…       Есть ведь ещё один вариант.       Санс ворвался в нужное здание, чуть не сорвав дверь с петель. Оглянулся, закрыл дверь и подпёр её стулом. Оттолкнув со своего пути перевёрнутый стол, зашёл за барную стойку и опустился на колени. Медленно отсчитал половицы, нашёл нужную и нетерпеливо отогнул её. Протянув руку под пол, он быстро нащупал ледяную, запотевшую поверхность бутылок. Санс вытащил одну, и та, переливаясь в свете почти погасшего неонового освещения, заискрилась, засветилась. Солнечные зайчики заскакали по стенам, в их свете заплясали пылинки. Но Санс видел лишь то, что бутылка наполовину полна. Хватит. Должно хватить. Скелет дрожащими руками снял крышечку, обхватил горлышко челюстями и запрокинул голову, поднимая бутылку.       «Огненное виски». Говорят, самый жгучий и согревающий напиток во всём Подземелье. Пойло обожгло горло, и Санс чуть не захлебнулся, поперхнувшись. Он на несколько секунд оторвался от бутылки, ожидая, когда жжение в глотке пройдёт. Через несколько секунд он снова начал пить. Санс жадно глотал выпивку, словно никогда в своей жизни вообще ничего не пил. Словно без этой бутылки он бы погиб. Впрочем, так и было.       Он пил, пока не осушил всю бутылку. И ещё несколько секунд Санс сжимал её зубами, словно надеясь, что где-то там осталась последняя недостающая капелька, такая маленькая, но жизненно важная. Её там не было, и Санс в беспомощной злобе швырнул бутылку. Та с оглушающим звоном разбилась о стену, но Санс этого уже не слышал. Он поплёлся к тайнику, спотыкаясь на ходу. Его руки тянулись к спасительному алкоголю, словно тот мог решить все его проблемы.       Санс чуть-чуть не дошёл. Он запнулся о выпирающую половицу и повалился на пол в паре метров от заветных бутылок. Голова кружилась, его собственные руки, упёртые в пол, раздваивались и плыли. Санс помотал головой, но лишь спровоцировал этим рвотный позыв. Организм, видимо, куда более умный (или просто куда менее приспособленный), чем его хозяин, яростно избавился от отравы. Санс поперхнулся, захрипел. Его вырвало прямо под себя непонятной, голубоватой жижей. Скелет тяжело дышал и вновь попытался подняться — ему было противно смотреть на рожу в отражении лужи блевоты. Это стало ошибкой. Скелет встал на одно колено, и тут кости окончательно отказались шевелиться. Санс рухнул прямо в липкую рвоту. Его глазницы сами собой закрылись.       Тот кусочек сознания скелета, который ещё мог что-то соображать, расслабился — хотя бы в тёмном беспамятстве он избавится от ужаса реальной жизни. Хотя бы на несколько часов. Хоть всего на минуту!       Это была вторая ошибка.       Он смеётся. Заливается раскатистым смехом, хохочет, злорадно улыбается. Ему хорошо. Он чувствует себя превосходно… и так паршиво одновременно! Слёзы заливают глазницы, льются в рот, текут по горлу, опаляя его. А он смеётся. Теперь-то он смеётся!       Вокруг нет ничего, но хаос всё равно ощущается. Потоки энергии, иногда вспыхивающие голубым, завиваются, накладываются, сталкиваются… обвиваются вокруг горла и душат душат душат душат…       Я сделал то, что должен был! Ради себя — а как иначе? Я эгоист, да. Я мерзкое существо, жалкий червь, выползающий из-под земли. А ты… Неужели ты лучше?       Кости разбросаны вокруг. Санс берёт одну, трёт её в руках, надламывает, тщательно осматривает. Не его кости — они и не должны быть таковыми. Он знает, чьи. И он счастлив, Господи, впервые за столько дней! Он подбирается ближе, раздираемый смехом и стонами. Он сумасшедший, он безумен, он хочет ещё!       Груда костей валяется прямо перед ним, поверх них — тяжёлая броня. Всё это венчает медленно истлевающий красный шарф.       Санс хватает его, прижимает к лицу, рыдает. Яростно вдыхает запах, словно это может вернуть его брата. Слёзы струятся, заполняя всё вокруг, поглощая его с головой.       Пахнет спагетти…       Пахнет прахом!       Пахнет потом…       Пахнет кровью!       Пахнет… Папайрусом…       Пахнет мясом.       Пахнет моим любимым братиком!       Его нет! Его больше нет! Санс осознаёт, что он ничем больше не связан! Где, где хоть что-нибудь — он хочет избавиться от самого себя. Скелет противен самому себе, и лишь брат не позволял себя уничтожить, распылить, превратить в ничто.       И ты убил его ради этого.       Санс отталкивается от земли и резко встаёт, откидывая шарф в сторону. Он пинает кости и обломки брони, раскидывает их, с неистовой яростью топчет, словно это он сам, а не его брат. Санс падает на колени, бьёт кучу кулаками. Боль пронзает его руки, от пальцев до локтей. Санс всё бьёт, хнычет, смеётся. Всё ещё сходит с ума. Одна косточка вонзается ему в ладонь, и Санс вскрикивает. Он смотрит на кусочек коричневого стекла, впившийся в кость.       Санс тяжело дышит, медленно берёт его пальцами другой руки и выдёргивает. Тоненькая струйка магии вытекает из пореза. Больно, но… не смертельно. Что это значит?!       Санс тяжело опирается на барную стойку, опускает голову. На лакированную поверхность капает содержимое его желудка, в которое он так некрасиво вляпался прямо лицом. Паёк можно было и не получать.       Тёмной бездны нет — он снова в баре. В баре, ведь так? Санс моргает, брезгливо счищая рвоту с лица, и осматривается. Верно — вот перевёрнутые столы и стулья, вот сервант с бутылками, вот неоновая надпись… Вот пол, изломанный его же кулаками. А вот осколок, впившийся в кость.       Почему я всё ещё жив?       Санс шагнул вперёд и чуть снова не рухнул. Он чувствовал, как отчаянно стучит душа в груди, как тяжело и громко пульсирует магия в костях. Санс поморгал, медленно осел на пол и уставился прямо перед собой. Тошнота стала отступать. Скелет медленно задышал — вдох-выдох, вдох-выдох. Это просто сон, просто чёртов кошмар… Как будто они не мучили его последний месяц! Ха!       Ты уже не можешь отличить реальность от кошмара!       У него был очередной припадок…       Ты безумен! Ты опасен!       Нет-нет-нет-нет-нет-нет…       Санс перестал дрожать. Ему уже не слышалось злого умысла в каждом скрипе и шорохе, в каждой тени не плясали в своём ужасном танце чудовища. Сколько прошло времени? Надо полагать, достаточно, чтобы он успокоился. И всё же…       Санс кое-как поднялся. Надо перестать думать! Сосредоточься на «сегодня», на «сейчас». Тебе ещё нужно кое-что сделать. Последний долг этому миру. И можно со всем покончить.       Надо встретиться с Догго и Догарессой. Они могли что-то знать.       Эти двое никогда не меняются.       Санс нашёл их в какой-то забегаловке в Новом Доме. Эти двое сидели за общим столом, смерив друг друга презрительными и обиженными взглядами. Они собачились. Как всегда.       Догго и Догаресса, как рассказывали Сансу, невзлюбили друг друга с первого же дня знакомства. Трудно сказать, чем это было вызвано — конкуренцией ли, разногласиями… Может, они просто друг другу не нравились. А теперь, когда Андайн стала императрицей, эти двое, по сути, разделили обязанности главы Императорской стражи. Несложно догадаться, что теперь их взаимная ненависть только усилилась.       Особенно учитывая плачевное состояние Догарессы. Вообще-то на её месте сейчас должен был быть Догами, но он погиб. Санс помнил, как нашёл Догарессу в госпитале — девчонка её ранила. Она, захлёбываясь слезами, бормотала что-то невнятное. Её глаза были похожи на битое стекло, она тихонько завывала. Санс думал, что его душа треснет в тот момент. И кто сказал, что она не треснула?       Это же всё из-за тебя…       Догаресса, кажется, поправилась. Но Санс замечал, что она болезненно морщится, когда опирается на правую руку. А из-под брони выглядывал кусок бинта. Несмотря на сильное ранение, Догаресса всё также оставалась очень сильным солдатом.       Догго… Догго, казалось, совсем не изменился. Не считая, разумеется, того факта, что пёс вдруг стал замечать не только движущиеся объекты. Это произошло так же неожиданно, как и припадки Санса. Просто в какой-то момент Догго стал слабо-слабо замечать неподвижных существ. Хорошим разведчиком это его, конечно, не делало, но и не делало плохим командующим. И, разумеется, не делало его другом Догарессы.       Кто победит, начни они вдруг драться? Санс бы не решился делать ставки.       Санса заметили раньше, чем он того бы хотел. При его приближении оба стражника вдруг затихли, повернулись к нему и подозрительно прищурились. Санс цокнул языком, но отступать было поздно. Скелет приблизился, развернул стул спинкой вперёд и сел.       — Эй, ребята!       — Привет, Санс… — вздохнула Догаресса и уткнулась лицом в свою миску. Что она ела? Какую-то гадость. Ничего другого не осталось.       — И на кой чёрт ты припёрся? — Догго пожевал сигарету (где он только их берёт?), вытащил её изо рта и сплюнул на и так грязный пол. Санс подумал, что пёс с таким же равнодушием плюнул бы и в самого скелета. Да, они не так уж и близки, но это не повод!.. Ладно, неважно…       — Дельце есть, — хмыкнул Санс. — Очень важное.       Догаресса вытащила морду из миски и заинтересованно навострила уши. Догго усмехнулся и закинул ногу на ногу. Его грязная розовая майка выглядела, как жестокая насмешка — эдакое яркое пятно на фоне общего мрака. Хоть бы переоделся для приличия!       — Что за «дельце» могло оторвать твою ленивую задницу от дивана? — поинтересовался пёс.       — Об убийствах слышали?       — Ты ещё спрашиваешь! — всплеснула руками Догаресса. — О них едва ли не всё Подземелье знает!       — Разве Её Величество не пыталась держать это в секрете?       — Пыталась, — признал Догго. — Но ты же знаешь — слухи быстро распространяются. — Он понизил голос и продолжил: — Не сегодня, так завтра уже все будут уверены, что маньяк просто шастает по улицам и толпами вырезает монстров.       — Не сегодня, так завтра он может начать это делать, — заметил Санс.       — От нас-то ты чего хочешь?       Санс подумал. Если с Малым псом он мог говорить в открытую — тот ну никак не мог оказаться убийцей, — то и Догго, и Догаресса вызывали у него опасения и подозрения. Догаресса вполне могла сойти с ума после смерти Догами. Санс понимал: одно неверное слово, одно неверное движение, и стражница с лёгкостью прирежет его на месте. Даже если она и не убийца. Женщины в отчаянии способны на многое. Догго… Тут уже был сугубо субъективный вопрос. Догго просто казался Сансу подозрительным и в принципе способным на подобное. Его взвинченные нервы уже сыграли с ним плохую шутку — он ведь служил в Королевской страже дольше Андайн. Что, если это месть? Кто знает — может быть, следующей жертвой станет сама императрица?       Нужно действовать как можно осторожнее!       — Вы хоть работаете над этим? — спросил скелет. — Я из дома выходить боюсь! Такой ведь прикончит и не заметит.       Догго и Догаресса одновременно опустили глаза и стали с невероятным интересом изучать свою похлёбку. Санс сжал зубы, понимая, что и из них ничего путного не вытянет. Им бы хотя бы с едой разобраться…       — Мы… — Догго сглотнул, — пытаемся.       — Плохо пытаетесь!       — Эй! — Догаресса вскинула голову и положила руки на стол, сжимая кулаки. — Завали хлебало, понял? Мы-то хоть что-то делаем, чтобы не дать этому миру сдохнуть окончательно!       А он уже сдох, если теперь даже я думаю об убийстве своего брата.       А ты уверен, что не ты сам порубил тех троих?       — И всё-таки вы не можете выполнить свою первостепенную задачу — обеспечить нашу безопасность. — Санс откровенно провоцировал. Так бы ни один стражник ему ничего не сказал — грешки есть за каждым. Но в порыве гнева кто-то может сболтнуть лишнего. Догаресса уже выходила из себя, Догго был мрачнее тучи.       — Пошёл ты, Санс! — крикнула стражница, вскакивая со своего места и опрокидывая стул. — Знаешь, очень хочется посмотреть, как эта тварь будет рвать тебя на части!       В комнате наступила гнетущая тишина. Те немногие посетители, что ещё могли себе позволить эти жидкие помои, называемые «едой», поспешно встали и, оглядываясь, ушли из заведения. Сам хозяин поспешил ретироваться в коридор и уже оттуда наблюдал за перепалкой.       — Догаресса, успокойся! — прикрикнул Догго.       — А ты будешь терпеть это? — Догаресса презрительно усмехнулась. — Мы в заднице, Догго! Весь мир в полной жопе, а мы сидим здесь и выслушиваем насмешки сраного скелета, который ничерта не сделал ради этого города!       Санс почувствовал, как у него вскипело всё внутри. Да как она смеет?! Скелету захотелось бросить правду ей в лицо, развернуться и уйти. Она не знает, через что он прошёл! Она не смеет его судить! Никто не смеет!       Заткнись. Ты и так достаточно натворил.       Подумать только — провокатора чуть не спровоцировали! Надо быть сдержаннее…       — Хочешь знать, что я думаю? — Догаресса приблизилась вплотную к скелету. — Я думаю, что, какой бы отмороженной ни была эта тварь, она совершает благое дело — избавляет нас от груза в лице монстров, подобных тебе!       Санс подался назад. По его затылку скатилась капля пота. Он попытался отвести взгляд, но не мог — отчаянные, разъярённые, полные боли, глаза Догарессы заставляли смотреть только прямо. Догго, сидящий напротив, разинул рот и выронил сигарету. Он явно не ожидал ничего подобного от предмета своей ненависти.       — Ты… что такое говоришь? — Догго встал из-за стола. — Это убийца, который режет невинных гражданских!       — Так уж прямо и невинных! — усмехнулась Догаресса. — Каждый в чём-то да виновен, за каждым тут тянется кровавый шельф, и даже не пытайтесь оправдываться! Во всём, что сейчас происходит, виноваты мы!       Я. Я виноват.       Санс всей душой надеялся, что его дрожь приняли просто за испуг.       Догаресса тяжело дышала, её грудь поднималась и опадала, от неё несло потом. Рыкнув напоследок, она развернулась и пошла прочь. На ходу сдёргивая свою накидку, стражница кинула презрительный взгляд на Санса. Скелет почувствовал себя чем-то склизким и ползучим, вылезшим из-под камня. Догаресса ушла, громко хлопнув дверью.       Только после этого Санс позволил себе выдохнуть. Они с Догго переглянулись, и в глазах пса скелет прочитал то же непонимание и тот же страх. Догго встрепенулся, помотал головой и, наклонившись, принялся пить жижу из миски.       — Что это… было? — спросил Санс, сглотнув.       — Она просто на нервах — как и все мы, — неожиданно смягчившись, объяснил Догго. — Хотя, признаюсь, такого я тоже не ожидал.       — Как думаешь, это может быть она?       — Догаресса? Вполне возможно. Как и ты. Как и каждый из тех, что только что вышел из этой прогнившей забегаловки.       — Неужели совсем никаких зацепок? — с надеждой спросил Санс.       — Слушай, что ты так привязался ко мне с этими чёртовыми убийствами! — вдруг раздражённо вскрикнул Догго. — У меня и так забот по горло, а тут ещё и ты…       Они помолчали — Сансу требовалось время, чтобы переварить сказанное. Догаресса… вела себя очень странно. Даже для сложившейся ситуации. Она словно… скрывала что-то?       Может ли она быть убийцей? Вполне. Надо подумать…       — Слушай… — Догго прищурился, отодвигая миску, и посмотрел на Санса. — А действительно, что это ты тут всё вынюхиваешь, копаешь? Выглядит чертовски подозрительно!       Санс поперхнулся. Он надеялся, что его волнение и испуг видны не так сильно, как ему казалось. Догго не сводил с него взгляда двух пристальных изумрудных глаз. Он догадывается или просто выдвигает теории?       — Ну, знаешь… — Санс натянуто усмехнулся. — Решил растрясти свои кости, а заодно поинтересоваться, что в мире творится. Знаешь, как все.       — «Все» не подходят к страже и не начинают задавать вопросы про маньяка, — гнул своё Догго.       — Неужели ты действительно думаешь, что это я?       — Не знаю, не знаю… — Пёс положил лапу на рукоять меча. — Но ты впредь будь осторожнее, Санс. Ты мне не нравишься.       Догго медленно достал очередную сигарету, зажёг её и затянулся. Потом резко встал, схватил Санса за шею, притянул к себе и произнёс, выдыхая клубы приторно-сладкого дыма прямо в лицо скелета:       — Ты пока ничего не сделал, Санс. Пока. Но оступись хоть где-нибудь, дай мне хоть один повод усомниться в твоей «невинности» — и я не посмотрю, что ты на короткой ноге с Андайн. Твоя черепушка украсит мою стену. Сечёшь?       Санс сглотнул и кивнул. Догго усмехнулся и отстранился, снова откинувшись на спинку стула. Словно ничего и не произошло.       — Свободен.       Санс пулей вылетел из забегаловки.       Он остановился на очередном повороте, опёрся о стену и начал дышать. Тон Догго действительно напугал его. Он не шутил. Догго вообще не умел шутить. Сансу действительно стоит быть осторожнее.       Скелет устало выдохнул, приводя дыхание в норму. Он поднял голову и осмотрелся. Улица была всё такой же пустынной… только вдалеке мелькнуло тёмное пятнышко. Дёрнулось и остановилась через пару кварталов. Санс прищурился. Это… это Догаресса!       Какого чёрта она тут бродит?       Не то чтобы это было под запретом — до комендантского часа ещё долго. Но сам факт того, что псина, распсиховавшись, начала бродить по городу… У каждого свои методы борьбы с депрессией, но что-то показалось Сансу подозрительным. Отдышавшись, он выпрямился во весь рост, подождал, пока Догаресса не продолжит движение. И двинулся следом.       Сколько времени ты провёл в Бездне? Сколько времени Бездна провела в тебе? Ты не знал. Но она умела ждать. А ты — нет. А даже если и умел — не так, как она. Бездна сильнее. Гора сильнее. И она тебя поглощает.       А тебе уже настолько плевать, что ты не против.       Сколько ты уже находишься здесь? А находишься ли вообще? Такое состояние нельзя назвать существованием. Ты был… непонятно чем. Зависшим в утробе Горы сгустком энергии, одной точкой. Твоё сознание медленно растекалось по сводам пещеры. Как и сотни других сознаний — их ты тоже чувствовал. Им не было больно. Им не было страшно. По крайней мере, большинству. Остальные привыкнут. Ты привык.       Привык… О тебе больше нельзя так сказать. У тебя нет привычек. Нет чувств, эмоций, мыслей, идей. У тебя нет тела. Нет прошлого и будущего. Всё это давно стало пищей, впиталось в Гору, подпитало её силы. И, что греха таить, несколько позабавило её.       Есть только ты настоящий — точка в одномерном пространстве, ничто и всё одновременно. Ты был в Горе, ты был частью Горы. Всё те реакции, что остались в жалком сгустке тебя, были направлены на выполнение её целей и желаний. И ты всё понимал. И не противился. Ты не чувствовал ничего.       В тебе промелькнуло что-то вроде гордости, когда она наблюдала, как та ящерица летит в пропасть, ломая себе кости. Эхо-цветы были прекрасной идеей. Никто не должен был ничего узнать — слишком рано. Так думал ты, так думала она, так думали вы.       И когда пришёл этот скелет, ты знал, что так нужно. Когда те существа. почти ставшие частью вас, но оставшиеся в живых, вырывались на свободу, сгрызая мебель, ломая стены, пытаясь утолить свой голод, ты знал, что так нужно. Всё это — часть плана. Скоро всё будет готово.       Вы так желали этого. Наконец-то показать, чего вы стоите.