Алые лапы кошмара

      Санс не знал, сколько часов или, может, дней пролежал под мёртвой, гниющей тушей. Единственное, что удерживало источник зловонных запахов от того, чтобы упасть и раздавить скелета, — кости, им же и вызванные. Но и они начали разрушаться со временем, и Альфис стала сползать вниз. Санс честно пытался не смотреть в её налитые кровью, остекленевшие, пустые глаза. Холодная кровь капала на пол, смешиваясь с месивом из органов, экскрементов и шерсти. В её разинутой пасти тухли куски мяса, оторванные от Догарессы. И точно такой же кусок плоти сейчас переваривался в желудке Санса. Желудочные соки жадно растворяли мясо, коего не вкушали уже много дней. Санс чувствовал отчаянную боль в животе, чувствовал, что теперь, раздразнив желудок, ему нужно больше. Он так давно не ел мяса.       Санс сжался в комочек под мясным «потолком» и захлёбывался слезами. Магия сочилась из его глазницы, смешиваясь с кровью. В ярком голубом свечении магической жидкости Альфис казалась ещё более жуткой. Санс отчаянно пытался не смотреть на мёртвую подругу. На того монстра, что когда-то назывался его подругой. Он честно пытался разглядеть в хищном, искажённом последней в жизни злобой лице черты того милого, застенчивого существа. И не видел. Это уже не она. Санс ни за что не поверит, что это Альфис!       Он отчаянно старался не смотреть в пустые глаза чудовища. И честно пытался не смеяться.       Санс захохотал. Забился в истерике. Яростно упершись руками в мёртвую тушу, он откинул её к стене. Альфис упала с влажным хрустом, как сломанная кукла, её конечности неестественно вывернулись. Аромат мяса поубавился, но не исчез. Санс всё ещё чувствовал его, всё ещё задыхался от приторно-сладкого запаха, всё ещё желал.       Его тело не слушалось. Санс попытался встать, но, казалось, нейроны не могли двигаться по его воспалённому мозгу. Чёрная кровь изгоя растекалась по телу горящим бензином. Каждое прикосновение, каждый вдох, каждый удар сердца отзывался острейшей болью в груди. Санс почти чувствовал, как его душа крошится на части.       Это его вина. Это моя вина! Я мог всего этого избежать, просто не сдержав то проклятое обещание!       Санс хотел умереть. Сейчас он желал смерти сильнее, чем когда бы то ни было. Он хотел оказаться на месте Догарессы — чтобы его тело разорвали на части, чтобы его кости обглодали и разжевали, добираясь до костного мозга, чтобы его голову подняли на копьё! По крайней мере, он не чувствовал бы сейчас… ничего. Между жизнью под землёй… в этом мире… и бесконечной, неизведанной Бездной, Санс без сомнения выбрал бы последнее.       Единственное, чего скелет хотел больше — уйти отсюда. Уйти навсегда, запереться в где-нибудь, где никто его не найдёт. Погрузиться с головой в пустивший корни цветок безумия, упиться им, сорвать его и сожрать без остатка. Санс не знал, каково это — потерять рассудок, но был уверен, что скоро узнает. Непроизвольный смешок разрезал тишину затхлого туннеля. Не знал — но, похоже, скоро узнает! Его мозг отомрёт, и тело начнёт полагаться только на инстинкты и какие-то обрывки воспоминаний прошлой жизни… По крайней мере, Санс на это надеялся.       Единственное, чего скелет хотел больше — есть.       Он не знал, сколько пролежал в этом подземелье, чувствуя себя раздавленным, жалким, ничтожным. Не знал, сколько слёз пролил… и сколько крови неосознанно выпил. Его тело отказывалось пошевелиться, в голове звенело так громко, что череп чуть не трескался. Санс умирал здесь, в темноте, в одиночестве… в горе мяса. Сливаясь с отвратительной субстанцией, являясь отвратительной субстанцией, Санс задыхался здесь.       Он уже начал видеть призраков. Фантомы возникали перед глазами, бродили вокруг, перешёптывались… Их тихий говор нарастал, разрывая голову, их голоса звенели в ушах, разрушая сознание. Санс схватился за голову, пытаясь утихомирить обвинения… или сломать себе череп.       — Санс?       Один фантом наконец-то приблизился. Скелет почувствовал, как нараставшее напряжение медленно льётся к горлу. Он был не в состоянии сдержаться.       — Отойди от меня! — заорал скелет, откатываясь к стене и вжимаясь в неё спиной. — Отойди!       — Эй-эй, успокойся! — Скрежещущий, скрипучий голос, совершенно неестественный. Невозможно, чтобы он принадлежал живому существу!       — Тебя не существует… Тебя не существует… — Когти Санса царапали каменные стены пещеры, словно могли прорыть себе выход из этого проклятого места. Он рычал, бормотал что-то невнятное.       — Приди в себя!       Удар. Санс упал на пол, чувствуя, как боль разливается по телу. Скула болела, словно по ней ударили эфесом меча. Скелет попытался встать, но его схватили за плечи и встряхнули. Чёрное существо выросло перед ним, приблизившись так близко, что в нос ударил… запах потного тела. Оно пахнет, как живое. Санс тяжело дышал, тщетно пытаясь вырваться из хватки фантома. Что это? Что это такое?!       — Смотри на меня! Смотри на меня! — продолжал вопить фантом. — Санс, смотри мне в глаза!       Санс отчаянно пытался игнорировать разлетающиеся в разные стороны маслянистые пятна, которые отделялись от тела призрака. Он отводил глаза, когда видел, как клацали друг о друга его зубы — в пасти, которую он не видел за чернильно-чёрной пеленой. И скелет правда пытался игнорировать отвратительный, тошнотворный запах мочи и пота, исходивший от фантома… Исходивший от всего помещения!       — В глаза! — отчаянно крикнула галлюцинация.       Санс зажмурился. Это глюк, это глюк, это глюк… Я просто схожу с ума! Санс никогда бы не подумал, что будет утешаться такими доводами. Его не существует… Это неправда…       — Санс… — Имя прозвучало в устах фантома так… неестественно спокойно, что скелет замер. Он перестал вырываться, его сердце пропустило удар. Санс осторожно поднял голову и открыл глаза.       Первое время это пятно смолы просто сверкало, мозолило глаза, заставляя Санса содрогаться от каждого неприметного движения. Он всмотрелся в лицо — туда, где должно было быть лицо. В чёрной бездне сверкало… что-то светлое. Как грязный драгоценный камень, как изумруд — зелёные, яркие… живые? Похожи на глаза. Изумрудно-зелёные глаза… Такие были лишь у…       — Д-догго? — даже не прошептал, а взмолился Санс. Если это правда…       — Ну наконец-то… — облегчённо выдохнул пёс.       Санс поморгал, чем вызвал непроизвольные слёзы. Фантом уже не сжимал плечи скелета, а просто осторожно поддерживал его. Отделяющиеся маслянистые пятна оказались просто линяющей шерстью, скрежет и сипение — обычным голосом. Мохнатые, мягкие лапы Догго осторожно лежали на предплечьях Санса, его зелёные глаза внимательно изучали скелета.       — Ч-что происходит? — спросил скелет надломившимся голосом.       — Это я у тебя хотел спросить… — буркнул Догго. — Мы нашли тебя… здесь. Что ты сделал?       Санс чувствовал, как голова медленно разражается острой болью. Он сжал зубы и застонал, из его глаз брызнули слёзы цвета индиго.       — Чёрт… — Догго рыкнул. — Позовите кого-нибудь! Его надо увести!       С Санса наконец-то слезли, предоставив свободу действий. Он схватился руками за голову, тяжело дыша и содрогаясь от боли. Догго засуетился, отбежал куда-то и начал кричать. Через пару секунд две пары сильных лап взяли Санса под мышками и под сгибы колен. Его взвалили на носилки и понесли прочь.       Даже впадая в бессознательное состояние, Санс продолжал бороться со сном. Его глаза широко раскрылись, он повернул голову. И увидел изломанное тело чудовища у стены. Оно валялось без движения, в луже мерзкой слизи, три огромные дыры сочились почти чёрной кровью. Санс мог бы поклясться, что за секунду до того, как он потерял сознание, Альфис зло улыбнулась.       Он бежал. Рвался вперёд, отпихивал руками бездыханные тела — ещё трясущиеся, но уже мёртвые. Он тонул в огромном водовороте из внутренностей и крови, глаза застилала кроваво-красная пелена, он спотыкался о кости и тела, врезался в распятых мучеников, отмахивался от мельтешащих вокруг стай трупных мух, размазывал своими ногами опарышей и других падальщиков.       А за ним неслось… нечто. Огромная туша гниющего мяса и голых костей, источающая тошнотворные запахи, рычащая и завывающая. Санс не знал, что его преследует — он не имел права оборачиваться. Он знал, что стоит ему увидеть чудовище, и он рухнет без сил. Оставалось только бежать! Бежать, бежать… и надеяться, что смерть наступит быстро.       Что она вообще наступит.       Монстр хохотал. Он был охотником, загоняющим мечущуюся в агонии жертву. Он играл с Сансом, как кот с мышкой. Но скоро ему надоест — Санс это осознавал, — и тогда наступит конец. Лишь бы быстрее… Лишь бы всё закончилось!       Санс поскользнулся на куче кишок и рухнул в чьё-то гниющее тело. Он попытался подняться, но грудная клетка мертвеца проломилась, и Санс застрял лишь ещё сильнее. Он отчаянно боролся, но только сильнее увяз в горе гнили и потрохов. Санс перестал метаться лишь когда почувствовал на спине тяжёлое дыхание чудовища.       Это была не Альфис.       Это был он сам.       Выше. Больше. Сильнее. Быстрее. Извращённее. Безумнее. Это чудовище, представшее перед Сансом, было искажённой версией его самого. Нагое чудовище, перемазанное грязью и кровью. Ногти стали длинными, грязными, острыми; клыкам не хватало места во рту, они выпирали; глаза сияли алым. Чудовище медленно приближалось к Сансу, оскалившись в подобии улыбки.       — От себя не сбежишь, Санс… — пророкотал монстр. — И от Горы не сбежишь! Ей нужны сильные… А ты должен быть ей благодарен!       — Нет! — взвизгнул Санс. — Уйди! Я не хочу!       Монстр оскалился и двинулся к Сансу. Чудовище на ходу подняло своей ручищей тушу, оторвало от неё шматок мяса и двинулось дальше.       — Нужно учиться выживать…       — Отойди!       — …этого хочет Гора…       — Нет!       — …должен быть благодарен… за подаренную силу!       — НЕТ!!!       — Первый укус всегда самый сложный!       Монстр схватил Санса за позвоночник и оторвал от мёртвого тела, подняв над землёй. Скелет почувствовал, как его глаза закатываются. Ему в рот впихнули мясо.       И Санс начал жевать.       Казалось, она совсем не расстроена. Несмотря на потерю этого монстра — лучшего, что я когда-либо видел, — она радовалась. Так радовалась, что, казалось, забыла поглощать часть эмоций из влившихся в неё душ. Действительно, лишь казалось — она никогда не тратила и каплю той энергии, что копила долгие десятилетия. Каждая крупица важна. Скоро всё начнётся…       Она радовалась… и ты медленно осознавал. Ты был лучшим из всех умерших — и самым умным. Гордыня — сильное чувство, и ты доставил ей его.       Зачем беречь замкнутого и нелюдимого безумца, когда можно пожертвовать им и получить…       Целую армию безумцев!       Андайн сидела на своём троне, водя копьём по плиткам пола. Морщинки собирались на её лбу, руки в алых перчатках сжимали древко бирюзового копья.       Копьё… оно уже давным-давно стало символом императорской власти. Наравне с короной. Корону Азгора Андайн сняла — она навевала горькие воспоминания. Головной убор Андайн был тоньше, выше — он напоминал ряд острых зубов. В остальном одежда осталась такой же. Броня была лёгкой, но для ундины её полный комплект, который она носила, весил куда меньше. Сейчас, кроме тяжести доспехов, на неё давила ответственность. И чувство вины.       Санса доставили в императорский лазарет несколько часов назад. Андайн не знала, каким образом, но Папайрус всё узнал, и от этого стало только горше. Он целых два часа просидел у кровати брата, прислушиваясь к каждому слову, произнесённому в бреду. И наверняка он сидел бы и дольше, но Андайн всё-таки убедила, что Сансу станет лучше только в том случае, если Папс выйдет и позволит работать докторам. Лучше не стало — Папайрус сел прямо на пол у лазарета, обхватил колени и начал ждать. Андайн пыталась говорить с ним, много-много раз отвечала обещанием позаботиться о Сансе на вопросы младшего скелета, принесла ему уже, кажется, шестую чашку чая. Папс был благодарен, но всё же не решался уходить. Андайн приходилось несколько раз прятать заплаканные глаза. Она ненавидела себя за то, что не может точно так же сидеть у кровати больного, помогать ему… Тем более после того, что Санс сделал для неё — после того, как он спас её от превращения в жареную рыбу.       Но у Андайн были обязательства не только перед ним. Теперь она — правитель Подземелья. Ей нужно заботится о народе.       И разгрести то, что осталось от убийцы.       — Ваше Величество?       Андайн вскинула глаза, прервав движение копья по полу. В дверях стоял Догго.       — Да, входи. — Андайн кивнула, глубоко вздохнув. — Что у тебя?       — Мы нашли убежище, — кивнул Догго. — В лесу Сноудина Малый Пёс обнаружил открытый люк. Ну, он туда и спустился, а там…       Догго кашлянул. Перед его глазами всё ещё маячил образ Малого Пса, блюющего на пол. И голова Догарессы… Они не были близки, но смерти собаке Догго не желал! Ещё и такой жестокой…       — Опусти подробности, — к облегчению Догго, попросила Андайн. — По существу.       — Да… Там пятеро убитых, считая самого маньяка. Те трое, убийство которых мы расследовали, Догаресса и… Ну…       — Что? — раздражённо спросила ундина.       — Мы… не смогли опознать маньяка, — нехотя признался Догго. — Всем она кажется знакомой, но… Сожалею, Ваше Величество.       — «Она»? Так это женщина?       — Более чем уверены.       — Хорошо… — Слова Догго не предвещали ничего хорошего. — А что Санс? Как он там оказался?       — Похоже, его туда завело… личное расследование.       Андайн цокнула языком. Слухи распространяются быстро, и с этим цари ничего поделать не могут. Хотя бы Догго избавил её от своих обычных колкостей и язвительных комментариев.       — Его нашли в одной из комнат — он был в истерике. Похоже, что именно ему пришлось столкнуться с маньяком — на убийце мы обнаружили отверстия, скорее всего, от костей Санса. Он не приходил в себя и даже меня не признал. Похоже, ему пришлось многое пережить… Бедняга…       Андайн знала, что отношения между Догго и Сансом стали… чуть хуже дружеских после начала. А он ему сочувствует… Похоже, не всё Подземелье зачерствело окончательно.       — Как он?       — Что, прости? — Андайн отвлеклась на свои размышления.       — Что с Сансом, Ваше Величество? — неловко спросил Догго. — Он… жив?       — Вполне, — кивнула Андайн. Я надеюсь.       — Хорошо. — Догго закивал, неловко поклонился и вышел. Оставил Андайн наедине со своими мыслями.       Санс всегда был одним из самых стойких бойцов, хоть с первого взгляда и не создавал такого впечатления. Он был ленивым, любил поспать, поесть, отказывался от любого вида работы, иногда показывал себя как совершенно недальновидный и безответственный монстр. Но если возникала крайняя нужда, то Сансу не было равных. Стойкий, сильный, хладнокровный и разумный. Сейчас была крайняя нужда. И Андайн даже подумать не могла, что же такое должно было произойти, чтобы выбить его из колеи. Нужно с ним поговорить.       Если Когда он придёт в себя.       И нужно что-то делать с Папайрусом. Андайн обещала Сансу защитить его брата, если что-то случится. А он сейчас… очень волнуется.       Андайн чувствовала себя беспомощной. Кажется, врачи были на грани того, чтобы послать её куда подальше — настолько часто полурыба справлялась о здоровье скелета. Её убеждали, что всё в порядке, что ей, как правителю, нужно просто отдохнуть. Это было самое сложное — ждать. Ждать и понимать, что от неё сейчас ничего не зависит.       Андайн было тяжело… и не осталось никого, кто смог бы служить ей надёжной опорой. По крайней мере, кого-то кто был бы достаточно серьёзен и понимал, в каком они сейчас положении. Папайрус слишком наивен. А Санс может…       Прекрати так думать! Не смей допускать даже малейшей мысли! Он не умрёт!       Андайн плотно сжала зубы. Азгор. Альфис. Она не позволит уйти и Сансу!       — Ваше Величество! — В тронный зал вошёл высокий монстр, покрытый сморщенной кожей. Халат был ему явно мал, но монстр не испытывал никакого дискомфорта. Он убрал планшет с листами за спину и сказал: — Пациент пришёл в себя. Вы можете его навестить.       Андайн кивнула, набрала полные лёгкие воздуха и встала с трона. Нужно быть как можно мягче.       Санс как будто похудел. Андайн понимала, что это невозможно — он же скелет, — но сейчас всё выглядело именно так. Он осунулся, ослаб, под глазницами чернели круги. Андайн отослала врачей и осторожно села рядом со скелетом. Она знала, что он не спит — Санс уже провёл почти час с братом, и Папс отправился домой взволнованный, но счастливый. Андайн осторожно взяла скелета за руку и почувствовала, как тот слабо сжал её. Его череп повернулся к воительнице, он улыбнулся.       — Ваше Величество, вы решили осчастливить меня вашим визитом?       — Молчи уже, костяная голова… — Андайн почувствовала, как по щекам начинают течь слёзы, а повязка на глазу намокает. Она осторожно наклонилась к скелету и осторожно, словно хрустального, обняла его. — Я так испугалась за тебя!       Сейчас он пошутит… «Теперь ты понимаешь, почему меня не стоит заставлять работать?»       — М-да… — Санс хмыкнул и заметно погрустнел. Андайн едва проглотила комок в горле — неужели что-то сломалось в нём навсегда?       — Ну, ты… — Императрица замялась. Её надежды на возвращение друга треснули. — Если что, я всегда здесь! Готова поддержать тебя и…       — Прости меня…       Санс всхлипнул — Андайн ясно это услышала. Она вздрогнула. Он извиняется за… за что?       — Санс, тебе надо отдохнуть, — уверенно сказала воительница.       — Я не хотел… У меня не осталось другого выбора! — крикнул скелет. Его руки мелко дрожали, когда он цеплялся за Андайн. Словно он тонул в бездне, и только подруга могла его вытащить. И он боялся, что она его бросит тонуть.       — Санс, успокойся! — Андайн осторожно уложила его на кровать. — Тебе сейчас нельзя нервничать. Давай я посижу с тобой…       — Я убил её… — обречённо произнёс Санс, словно этими словами подписал себе смертный приговор.       — Убийцу? — Андайн чувствовала, что пересекает черту. Она вообще не должна была продолжать этот разговор — Санс не в себе! — Я уверена, ты просто… Ну… Ты же спас всё Подземелье!       — Не спускайся туда… — прошептал скелет. — Заклинаю тебя — не спускайся! Пожалуйста!       — Санс, да что происходит?       — Андайн… — Санс всхлипнул и разразился кашлем. Придя в себя, он отвёл глаза от лица подруги. Его душу словно сжали и вырвали из тела. — Я убил Альфис.       Андайн было куда легче идти без стражи — как в старые добрые времена. Словно она снова, подгоняемая Азгором, тренируется для службы в Королевской Страже. Снова бег, снова упражнения… Тогда она чуть не умирала от усталости, но теперь… Теперь она бы отдала всё, чтобы вернуть это время. И, возможно, поступить по-другому, чтобы избежать… многого.       Путь до Сноудина был лёгким и даже приятным — Андайн было приятно наконец-то выбраться из дворца. Она быстро нашла нужного стражника, который проводил её к тому самому месту. Поляна с люком была огорожена, солдаты сновали туда-сюда, переговариваясь и поглядывая на вход в тоннель. Вокруг люка стояли палатки, Андайн двинулась к одной из них.       — Прошу прощения? — Она вошла внутрь, несколько напугав судмедэксперта.       — Ой, Ваше Величество! — Монстр чуть не подпрыгнула. Это была молоденькая лиса в куртке поверх халата и шапочке, сдвинутой на макушку. Андайн подозревала, что она старше, чем выглядит, — не каждый смог бы выдержать то, что происходило внизу. Точно не кто-то неопытный.       — Как всё проходит? — спросила Андайн, стараясь не глядеть на чёрные мешки для тел в дальней части палатки. Её передёрнуло от мысли, что там может быть. Если то, что сказал Санс, правда…       Это не может быть правдой! Просто он… сумасшедший?       Андайн не знала, что хуже — сумасшествие Санса… или осознание того, что он говорит правду. Выбор между плохим и очень плохим — Андайн не была к такому готова.       — Мы определили имена четверых погибших — это действительно жертвы, — кивнула лиса. — А вот пятая… Это точно женщина, но…       Лиса замялась, и Андайн это заметила. Ей явно что-то недоговаривали.       — Ну?       — Она… искажена… — кое-как ответила судмедэксперт.       — Что это значит?       — Я… я никогда не видела такого раньше! — развела руками лиса. — Её когти неестественно длинные, зубы слишком острые для её вида, она слепа…       — Ты сказала «для её вида»? — насторожилась Андайн. — Что ты имела в виду?       — Ну, она — ящероподобный монстр, так что…       Андайн почувствовала, как её сердце упало куда-то в желудок. Она застыла с открытым ртом, пропуская слова лисы мимо ушей. «Ящероподобный»? Это… это… Значит, что Санс… Что он…       — Покажи мне её, — грубо перебив лису, сказала Андайн.       — Эм-м… Ваше Величество, вы уверены, что…       — Покажи! Немедленно! — закричала Андайн.       Лиса поёжилась и чуть не выронила ручку, которую до того крутила в руках. Она несколько попятилась — похоже, воительница перегнула палку. Всё равно. Она должна знать правду!       Лиса медленно подошла к самому большому мешку для тел, который почти разрывался от трупа внутри. Нечто безразмерное, огромное… Андайн сглотнула. Это, должно быть, ошибка…       — Вы готовы? Зрелище не из приятных…       — Открывай уже! — Голос Андайн предательски дрогнул.       — Ладно… Открываю… — Лиса словно готовилась сама. В конце концов, она тяжело вздохнула, взялась за молнию и начала расстёгивать.       Голова, которая вдруг обрела свободу от кокона-мешка, почти выскочила наружу. Андайн смотрела на уродливое лицо, покрытое засохшей кровью. Клыки вырывались изо рта, словно им не хватало места, глаза остекленели, язык разбух, на уголках губ виднелась пена. Лиса расстёгивала дальше, демонстрируя огромное, бугрящееся мышцами и испещрённое шрамами тело, но Андайн туда уже не смотрела. Её взгляд был прикован к лицу. Она узнала — и отказывалась поверить. Это неправда… Неправда!       Андайн почувствовала это раньше, чем поняла — что-то в ней оборвалось, сломалось. По её душе пошли физические трещины, грудь отчаянно заболела, в горле встал ком. Из глаз потекли слёзы.       — Нет… — прошептала она. — Нет!       — Вы… Вы в порядке? — удивлённо спросила лиса.       Андайн чувствовала, как магия выходит из-под контроля. Она сжала кулаки, и в левой руке тут же появилось копьё. Андайн перестала отдавать себе отчёт в том, что делает. Она занесла руку, отчаянно закричала и метнула копьё.       Прогремел взрыв, и лиса упала. Палатка почти полностью сгорела, в нескольких метрах от неё зияла огромная воронка, на дней которой дымилось неоновое копьё. Грохот прокатился по всему Подземелью, и из-за гула никто не услышал отчаянного крика императрицы.       Андайн стояла посреди сгоревшей палатки, около приходившей в себя лисы и разбросанных по сторонам мешков с телами. Её мантию и броню покрыла сажа, плащ начал тлеть, лицо исказилось от страшного оскала. От тела воительницы исходила такая мощная энергия, что можно было ослепнуть. Она полыхала, как факел, как маяк в ночи. Тяжёлое, хриплое дыхание разносилось по поляне, из своих палаток начали вылезать стражники, поражённо смотря на ундину.       Андайн пошатнулась и упала на колени, словно копьё, которое она метнула, было её единственной опорой. Она рухнула, её тянул к земле вес горечи, вины и отчаяния.       Она мертва!       Альфис… Её милая, скромная Альфис… Она больше никогда не посмотрит в её чистые голубые глаза, никогда не вдохнёт запах от пробирок и разных веществ, которыми учёная пропахла насквозь… И она никогда не сможет вспомнить её. Если бы… Если бы она просто умерла на том обрыве, то Андайн бы лелеяла тёплые мысли о ней всю свою жизнь!       А теперь каждая мысль будет искажена видом этого жуткого монстра, этой уродливой морды, этих выпотрошенных тел, этого тошнотворного запаха!       Андайн не помнила, что происходило дальше. Не слышала криков стражи и стонов лисы, не видела, как их обеих взвалили на спины и потащили куда-то. Перед глазами маячили страшные клыки, выросшие во рту её Альфис. Андайн рыдала, размазывая слёзы по лицу, захлёбываясь ими.       Альфис была самым лучшим из монстров — и её забрали. Азгор был самым мудрым из монстров — и его забрали! У них отнимали лучших, тех, кто мог бы вести цивилизацию дальше. Если скоро никого не останется… что будут делать худшие? Как им пережить это? Как Андайн пережить это?!       Ещё один монстр. И ещё. И ещё, и ещё, и ещё! И она — все будут погибать, пока не удовлетворят извращённый рассудок кого-то, кто вдруг решил поиграть с чужими жизнями! Их всех заморят, как крыс, заставят жрать друг друга, как пауков в банке! И никто никогда не поможет. Никогда.       Как можно выжить?       Никак.       Мы все обречены.